Краткое пособие, как приручить лисицу.

Тарталья определённо точно был одним из тех людей, в различных навыках которых сомневаться не приходилось. Ни в физических и элементальных (упаси, Архонты, нас от этой напасти и катастрофы), ни в умственных и аналитических (кто, в конце концов, всё также успешно главенствовал в Банке Северного Королевства?). Хотя, однажды… Да, однажды, в его мастерство было крайне трудно поверить. - Аякс, ты уверен… что это съедобно? – вот что Тарталья услышал тогда, и был особенно этим оскорблён. - Царевна! – воскликнул тогда он, попытавшись упереться руками в свои бока, повторяя привычный жест путешественницы. Хотя повторить такое было невозможно: стоило Люмин встать подобным образом, и её поза могла выказывать целую гамму не озвученных эмоций, и это точно не предвещало ничего хорошего. Когда он так стоял, то выглядел не больше упёртого барана, с которым точно нет смысла спорить, только зря время потратишь. - Нет-нет, ты не так понял. Я совсем не хотела тебя обидеть. – голосок её звучал сокровенно, и если это - неоднозначная попытка извиниться за прямой плевок в его душу, то для Тартальи этого было определённо достаточно, чтобы мгновенно её простить, - Просто я впервые вижу нечто подобное. Люмин совсем не юлила. Она с недоверием и даже опаской наблюдала за раскрасневшимся «чёрт знает, чем» в глубокой тарелке. - Считай, что это моё фирменное блюдо. Особое. – горделиво ответил Тарталья, задрав свой нос, - И я, между прочим, готовил его с особым старанием, чтобы приятно удивить твои вкусовые рецепторы! - Да уж, - со вздохом протянула Люмин, - мне даже не обязательно пробовать это, чтобы убедиться в том, насколько сильно ты старался меня удивить. Кажется, ещё минута такого недоверия, и он бы на стену полез, страдальчески завывая. Не такой, совсем не такой реакции он ждал! - Царевна, это жестоко! Попробуй хотя бы ложку, в конце концов! Или ты, может удумала, что я рассчитываю тебя отравить? Люмин тогда посмотрела на него так неоднозначно, что до сих пор Тарталья так и не понял, что именно этот взгляд означал. Однако, парень знал, что она вновь начала доверять ему, спустя примерно целую рощу его попыток заслужить её благосклонность, а потому и тарелка перед ней была наполнена лишь стараниями без малейшего злого умысла. Без слов она и попробовала, честно и не притворно, но лишь половину ложки, и это была её тотальная ошибка: на деревянном приборе скопились подсохшие капельки масла и острых заморских приправ, и их-то Люмин больше всего и познала. Лицо её удивительным образом не выражало ничего… первые секунды три. А после стремительно раскраснелось. Заслезились медовые глаза, а с губ то и дело срывались короткие шумные выдохи. - Что-то не так? – почти пропел тогда Тарталья, и это была уже его тотальная ошибка: он прекрасно видел, как напряглась девичья ладошка, злостно сжимающая деревянную ручку. И пусть Тарталью искренне удивила и расстроила серьёзная мысль Люмин о том, что он издевался над ней, специально переборщив со всеми возможными вкусовыми добавками, злостный отпечаток ложки на его щеке не посмел позволить ему это расстройство озвучить. Зато, куда более важно было то, что эта ситуация, случившаяся уже так давно, дала старт его серьёзному мыслительному процессу. Он тогда понял, что знает о путешественнице совсем немного, если и вовсе не ничего. Нет, конечно… он знал её имя, примерный распорядок дня (если она задерживается в одном регионе, а не странствует всюду подряд), и насколько серьёзным становится её взгляд, стоит в одной из маленьких ладоней крепко сжаться эфесу её меча. А ещё, конечно же то, что она и правда могла держать меч уверенно любой рукой, и для Тартальи это действительно было тем, что делало Люмин невероятной и особенной, пусть она была не первым амбидекстром, который попался ему в жизни. Но этого было неумолимо мало. Полученное знание о том, что Люмин не любит острую еду, было лишь каплей в океане фактов о ней, и Тарталья, с открытым сердцем, захотел узнать о ней всё. Ведь, в конце концов, он её искренне любил. Просто любил неумело и впервые, а потому и не подумал заранее, что стоит не только созидать, но и запоминать. А с памятью у Тартальи, к его счастью, всё было замечательно. Но, вот чёрт, и тут она его провела! Победила в необъявленной войне, грандиозно и с треском: Люмин знала о нём много, если и вовсе не всё. Не мудрено, учитывая, что теперь они проводили времени вместе куда больше: он ведь так часто и бесцеремонно наведывался к ней в обитель, оставался на ночь и задерживался по утру, что почти вынудил её предложить ему задержаться на постоянку. И так, уже проживая вместе, Люмин потихоньку собирала о нём самые-самые разные знания. Вот хитрая лисица, наверняка это был её план с самого начала! Но и её хитрость была причиной, по которой путешественницу стоило любить и обожать. А ещё за заботу. За внимательность. Да, внимательности Люмин было не занимать, ведь она действительно обращала внимания на какие-то детали, которые Тарталье лично казались совершенно не существенными: так, например, она однажды начала щёлкать его по руке, когда он глубоко задумывался о чём-то. Выяснилось, что он в такие моменты всегда начинал крутить меж пальцев рубин на своём левом ухе, а Люмин посчитала это вредной привычкой. - Расшатаешь звенья, потом никто тебе её не починит. – так она тогда сказала, ругая за игру с серьгой. И он тут же перестал, ну или пытался перестать. Уж точно стал обращать на это внимание, и до того это начало раздражать его самого, что в один момент он эту серьгу снял и предложил Люмин носить её вместо него. Ещё и выдал что-то глупое: - Так у тебя всегда будет при себе что-то от меня, - и улыбнулся, так глупо и незатейливо, что Люмин тут же растаяла и согласилась. Согласилась и на то, чтобы он сам проколол ей мочку, тоже левую, и стоило ей только украшение надеть – Тарталья поразился, что раньше до этого не додумался, до того красиво смотрелось. Это, конечно же, было лишь одним фактом из множества. Люмин и правда, как казалось, знала о нём всё. Например, она знала, что Тарталья, даже пытающийся казаться не особо разборчивым в еде, любит ужинать плотно и чем-нибудь особенно сытным и горячим. Знает, что, если у него скверное настроение по утру, причина этому – лучи Солнца, врезавшиеся прямо ему в глаза и вынуждающие проснуться. Знает, что Тарталья опрятный и аккуратный – всегда поможет содержать дом в чистоте, однако это определённо точно не относится к хаосу на его рабочем столе в кабинете Банка. Она выучила даже язык его жестов. Иначе не объяснить, как по его объятьям Люмин научилась без слов понимать, чего именно он хочет: побыть наедине, пойти и попить чай перед сном, или снова сразиться на отдельном для этого островке в Чайнике. Он был для неё открытой книгой. Казалось, ещё немного, и Люмин сможет договаривать за ним его же фразы. А ему тоже хотелось бы договаривать за ней. Нелюбовь к острой пище и эта удивительная отстранённость, шлейфом остающаяся после путешественницы, стали его отправной точкой. И, о чудо! Сейчас Тарталья, как ни странно сидящий на уже своём месте за кухонным столом, делящий с Люмин момент вечернего чаепития перед сном, довольно улыбался, облокотившись на руку и прикрыв глаза. Точно счастливый, до того сытно накормленный лис: будь у него в рыжей копне большие лисьи уши, те были бы задорно прижаты к голове. По комнате гулял аромат ягод, на которых был приготовлен их сегодняшний напиток. Но даже на расстоянии ширины круглого стола, Тарталья, безусловно, больше всего чувствовал хлопковый аромат девичьей кожи. - Что такое? – Люмин, конечно же, эту неприкрытую радость оставить незамеченной не могла. Кажется, её можно было бы почувствовать даже с закрытыми глазами, - Так понравился сегодняшний ужин, что ты потерял дар речи? - Не совсем. - В каком смысле? – почти удивлённая столь односложным ответом и не перестающей существовать улыбкой, Люмин едва нахмурилась. – Что-то не так? Неужели наоборот, не понравилось? - Конечно понравилось. Почти удивлённая Люмин начинала почти раздражаться от таких скудных ответов. - Тогда почему ты улыбаешься? В ответ сейчас и вовсе не последовало и слова. Девушка начала переживать, не отказали ли у Тартальи какие-то нервные окончания, вынуждающие его так сидеть против собственной воли. - Аякс… - Я улыбаюсь, потому что понял, что хорошо тебя знаю. – он открыл глаза, не сменив своей позы, и вновь Люмин, словно впервые, почти утонула в синеве его глаз. - Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. – её ответ был таким, словно она всеми силами старалась звучать и выглядеть не заинтересованной. Но Тарталья уже знал, что это лишь притворство. - Что говорю, то и имею. Теперь не только ты хорошо меня знаешь, но и наоборот. Я снова могу соревноваться в этом. - А мы когда-либо соревновались в этом? Он усмехнулся, как-то даже самодовольно. - Не пытайся играть со мной, Царевна. Я уверен в своей победе на все сто. - Правда? – всё же, её медовые глаза блеснули интересом, и это именно то, чего он ждал. Ему хотелось похвастаться своими знаниями перед ней, даже если это знания о том, какая она замечательная. Он был уверен, что способен рассказать обо всём так, что Люмин будет поражена до глубины души, словно сама о себе ничего не знала. - Правда. Я докажу тебе. Люмин улыбнулась, усевшись поудобнее и подхватив свою кружку. Она не спускала с него взгляда, смотрела точно в глаза, и это всегда было тем, что способно обезоружить его без каких-либо дополнительных действий. Но только не в этот раз! Настроен Тарталья был серьёзно. - Что же, я вся во внимании. И он начал буквально заваливать её самыми разными фактами. Рассказал о том, что Люмин иногда может легонько хлопать его ладонью по груди или спине, пока спит. Его чуткий сон позволял ему обнаружить это явление мгновенно, но вот разум не сразу, но всё же дал возможность понять, что так Люмин неосознанно проверяет во сне, что кто-то рядом. И что стоит её обнять покрепче, или поправить спавшее с плеч одеяло (а лучше всё вместе), и хлопки прекращаются, сменяясь лишь глубоким размеренным дыханием спящей красавицы. Рассказал о том, что Люмин обожает фиалковые дыни, но ещё больше она обожает срывать их с деревьев в ходе своих путешествий, а не покупать в лавках Инадзумы. К спелым плодам, сорванным собственноручно, путешественница относилась не меньше, чем к найденному сундуку с сокровищами. А ещё Люмин нравилось укладывать цветы меж страниц прочитанных книг. И точно не потому, чтобы оставить их на память, а потому, что она узнала о такой здешней традиции. И Люмин нравилось соблюдать здешние традиции, потому что так она чувствовала себя причастной. Ещё он заметил, как собираясь по утру, Люмин может соблюдать любую последовательность действий своих утренних ритуалов, но именно звук того, как она легко стучит по очереди золотыми носочками сапог об пол, означал, что со сборами покончено, и прямо сейчас Люмин пойдёт вон из обители. Заметил и то, как иногда Люмин могла наматывать на указательный палец свою более длинную прядь волос, пока слушает Тарталью. Наверное, это было её вредной привычкой, подобно его привычке с серьгой? - А вот и нет, - усмехнулась она, качая головой, наконец посмев его перебить, - это вовсе не вредная привычка. Таким образом я лишь флиртую с тобой. - Флиртуешь? Царевна! - И ты всегда покупаешься на это. - Не может такого быть. – Тарталья скрестил руки на груди, будто обиженный ребёнок. - Может. Стоит мне лишь начать, и ты тут же начинаешь запинаться в своих рассказах. - Вовсе нет! - Нет? Ну что же, ладно, может быть, я неверно считала твою реакцию. Продолжай. И он продолжил. Рассказывал самые разные свои наблюдения с самой искренней вариацией своей улыбки. Ему нравилось говорить о ней, и он точно мог делать это часами. Узнавать Люмин было интересно и особенно, ведь Тарталья точно знал, что такие подробности доступны далеко не всем. Или же и вовсе никому, кроме него. И пока он рассказом вернулся, вновь делясь своими впечатлениями от радости путешественницы, доставшей до высоко висящей дыни, Тарталья абсолютно точно убеждался, что испытывает радость от своих знаний. Он тоже мог быть наблюдательным. Взор его всегда был, подобно стремящемуся взору сокола, кружащего над пиками гор Ли Юэ. Кто же мог знать, что в своей неумелой любви Тарталья не сразу додумается, что наблюдательность можно использовать не только для моментального изучения местности, где назревает битва, но и в отношениях с лучшей девушкой во всём Тейвате. - Аякс… - её тихий голос внезапно вновь прервал его. И Тарталья моментально всё понял: последнюю минуту он ничего не говорил, а лишь прокручивал в голове и… немо наблюдал, как грандиозно наматывается прядь пшеничных волос на фаланги тонкого указательного пальца. - Пожалуйста, Царевна, - он почти преисполнился тем, как Люмин чувствует себя победительницей в этой уже объявленной войне, - только ничего не говори.