Симбиот

Увидев заголовок новости, я медленно встал из-за стола и посмотрел на свои руки. Мягкая прежде кожа ладоней покрылась мозолями, а я нервно усмехнулся: как же вовремя. Скоро и не такое будет. Не было ни единого сомнения, что меня призовут на фронт. Мало того, что я окончил Военную академию, так еще и стал Мастером, пусть и молодым. Выпускники Академии автоматически отправлялись в запас и могли рассчитывать на неплохие условия во время военных действий: их брали на места боевиков, медиков, логистов, связистов, в зависимости от специализации. А Мастера, все без исключения, должны были работать на благо Родины, создавая военных симбиотов. Это очень сильно отличалось от эстетического производства, чем занимался я, но на безрыбье, как говорится...  Сам я о военной карьере никогда не мечтал, несмотря на образование и место работы. После окончания школы оценки позволили мне поступить на медицинский факультет Академии, а я не был против — особо не выбирал и плыл по течению. Но процесс так меня увлек, что я ни разу не пожалел, что пришел именно туда. Кроме того, статус студента Академии позволил мне пройти практику в лучшей больнице Республики. Я там не остался, но опыт получил колоссальный. На путь Мастера я ступил, когда познакомился со своим будущим наставником на выпускном. Очень удачное совпадение, учитывая, что я вообще не знал, что делать со своей жизнью. Мастер был другом преподавателя анатомии, поэтому тот без лишних сомнений нас познакомил. А через неделю после выпускного и получения диплома я уже перешагнул порог мастерской.  А теперь, стоя посреди скромной кухни в той самой мастерской и глядя на свои руки, я нервно улыбался — черт, какая же ирония судьбы. А другие руки, что еще покоились в креаторе на последней стадии застывания искусственной кожи, окажутся, видимо, невостребованными. Прости, незнакомец, я пытался сделать тебя знаменитым. Пусть даже ты и не мог об этом знать.  *** Спустя ещё неделю, я, наконец, получил письмо. Некий Эльвас Дж. Грей писал, что мне необходимо наведаться в Штаб Академии, ознакомиться с инструкциями и подписать несколько документов. Процедуру я очень хорошо знал — вбили еще на первом курсе.  Нужно было предъявить диплом, сдать несколько экзаменов, нормативы по физической подготовке и побеседовать с руководителем Службы рекрутов (тот самый Дж. Грей?). По итогу солдат распределят по навыкам и способностям, прикрепят к подразделениям, дадут инструкции... Я, по правде сказать, не боялся. Немного нервничал, но понимал, что судьба в очередной раз распорядилась моим будущим. До этого момента я ей уже очень доверял. Почему сейчас все должно быть иначе?  *** 
 На следующий день, собрав небольшую сумку с самым необходимым (сменным бельем, гигиеническими принадлежностями, полотенцем и книгой по анатомии человека), я оглядел мастерскую и вздохнул. Вот с чем-с чем, а именно с ней мне расставаться не хотелось. Она стала мне домом и любимым рабочим местом. Я даже успел несколько модернизировать креатор, перестроить комнату Мастера и привыкнуть к новой реальности и жизни здесь. Теперь, отправив оставшихся симбиотов в Технологический музей, пришлось покрыть всю технику тканью для защиты от пыли. Дверь можно было не закрывать — военное положение все равно позволит армии забрать все, что угодно, и вряд ли самая известная мастерская района останется без внимания. Такую технику, да еще и модернизированную, было сложно найти. Я положил ключ-карту на стол, сунул в карман несколько кредитов, старую фотографию с полки, в последний раз огляделся и вышел.  До Башни я добрался, совершенно растеряв уверенность. До этого момента, кажется, я был фаталистом и принимал все повороты судьбы без лишних нервов, плыл по течению и радовался тому, что имел. Теперь, глядя на улицы, так быстро заполненные причудливой военной техникой, я уже не был так уверен, что все пойдет, как надо. Людей было не узнать. По утрам в субботу на Площади Солнца вовсю прогуливались парочки и крепили белые ленты на мощные ветви старого дуба. Я тоже любил здесь прогуливаться, исподволь наблюдая за счастливыми улыбками, полными надежд. В ящике стола до сих пор лежало несколько эскизов с самыми яркими из них. Теперь Площадь будто посерела: ленты, припорошенные пылью, остались, а вот вместо парочек вокруг дуба стояли солдаты. В одинаковой черно-серой форме, скрывающей не только тела, но и лица. Будто все люди внезапно превратились в одного единственного солдата, а потом размножились под копирку. Почему-то стало грустно. Наверное, война именно так и меняет людей, не только внешне, но и внутренне — заставляет забыть о собственном эго и идти по пути к общему благу.  У главного входа в Башню уже столпились выпускники Академии. Многие из них нарядились в учебную форму — черт, я даже не подумал об этом. Придется лишний раз объясняться и махать дипломом. Я хотел пройти именно с ними, так как Мастеров, которых было на порядок меньше, без разговоров отправляли в научный штаб или сразу на производство симбиотов.  К этому моменту я твердо решил идти по-другому пути. Не мог даже самому себе признаться, во что теперь превратилось мое ремесло. — Мистер Питерс, почему вас интересует военно-медицинская служба? Честно сказать, у нас дефицит в научном штабе и...  — Капитан Грей, сэр, простите мою бестактность, но почти всю работу проделывал мой Мастер, даже после ухода. Я считаю, что принесу больше пользы в госпитале или в составе медицинской службы. Моего опыта достаточно для ухода за ранеными, также я обучен биопротезированию, прошел практику в больнице имени Джефферсона и имею опыт работы с людьми, — кажется, я впервые в жизни врал. Не о практике, конечно, но правды в моих словах было мало. Капитан с подозрением оглядел меня и взглянул на бумаги: — Вы закончили Академию в звании младшего лейтенанта и, признаюсь, получили неплохие баллы по физподготовке. И, если мечтали о военной карьере, почему отказались работать по контракту и стали делать... — Он скривился. — Этих кукол?  Я выдохнул и сам едва удержался от кривой усмешки. Для вояк симбиоты были пушечным мясом, а не произведением искусства.  — Моя мать была больна, и я не хотел покидать ее надолго, сэр. Взгляните в мое личное дело, там все указано, — капитану Дж. Грею не обязательно было знать, что мать я даже ни разу не видел, а узнал о ней только после ее смерти.   Капитан надолго задумался, читая мою скромную биографию, а потом, наконец, отмахнулся: — Будь по-твоему, парень. Считай, сегодня твой день, — он широко , но как-то холодно улыбнулся, провел своей короткой ладонью по волосам с проседью, а потом протянул руку мне для рукопожатия. — Добро пожаловать в медицинскую службу, но... — Он сильно сжал мою руку в своей. — Если не справишься, отправишься сразу на завод. Никаких поблажек. — И еще кое что, — я замер, когда он продолжил. — Ты окончил университет и прошел практику, но это было давно. Тебе светит должность санитара на протезах. Ты уверен? На секунду я замешкался, но тут же нахмурился и кивнул, кое как отнял руку и поскорее покинул кабинет, а капитан, кажется, напоследок усмехнулся. И что за имя такое идиотское — Эльвас?  Потом все закрутилось. Меня быстро распределили, прикрепили к сто семнадцатой роте на севере региона Гото, который, как оказалось, располагался не так уж далеко от Ланкастера. По прибытию, я быстро нашел казармы, предусмотрительно сходил в душ, переоделся в медицинскую черно-бардовую форму, изредка поглядывая на сослуживцев.  Мое обычное хобби будто дало сбой — я не мог сосредоточиться, был рассеян и невнимателен. Будто все уникальное, что могло мне предложить человечество, плавно угасло. Я не видел лиц, волосы солдат были спрятаны за одинаковыми шлемами, темная форма отличалась лишь оттенками и скрывала изгибы тел, а соотношение анатомических единиц казалось таким обычным и недвусмысмысленным, что становилось больно. Даже пахли все они одинаково: хвоей, ментолом и анисом — неприятно и холодно. Будто я вернулся в детство, наблюдая за одинаковыми чучелами в витринах магазинов. Мужчины и женщины с одинаковыми телами и запахом жженной резины неподвижно стояли, глядя прямо перед собой, ожидая, когда их в качестве прислуги приобретет какая-нибудь домохозяйка. Поступая на работу в мастерскую, я твердо пообещал себе — каждое из моих творений заслужит лучшего. Так и было. Пока я не попал в королевство одинаковых людей. ***  Война — это когда тебе дают по голове и говорят: "Парень, ты жил в иллюзии, а теперь, будь добр, очнись и займись действительно важным делом".  Я так и сделал, оплакивая моих хрупких лисичек с загнутыми хвостами и моделей с сорокоградусными ресницами.   Как Дж. Грей и обещал, меня приставили санитаром к центру протезирования в северном Гато.  В наскоро оборудованном центре было несколько отделов: хирургический, в котором располагался я, терапевтический и быстрого реагирования. В последний брали самых сильных специалистов, обладающих военной подготовкой.  Несмотря на четкое распределение, младший медицинский персонал работал везде. Рук было много, но все равно не хватало. Спустя практически месяц более менее спокойной жизни наш госпиталь будто накрыло волной из боли, страха и смерти.  В тот день, ровно через четыре недели после начала войны я впервые пожалел о своем опрометчивом решении.  Доктор Уоррен, талантливый протезист и приятный человек, ворвался лабораторию, где я вел учет материалов. Он был бледен, в глазах застыл испуг. Я, кажется, посмотрел на него так же, чуть не выронив из рук пакет физраствора, потому что он тут же подобрался и скомандовал:  — Питерс, хватай Такера и бегом к хирургам! — Потом он потупил взгляд. — Кажется, началось, — и сам выбежал из кабинета.  Я еле поборол желание сползти по стене на пол. Если "началось", то...  — Питерс, ты что, не слышал дока? Пойдем! Не стой столбом!  Высоко прокричала медсестра — Бетти. Она была чуть старше меня, но намного опытнее. Я очнулся и рванул следом, не забыв захватить минимальный набор медикаментов и инструментов — потом переучтем.  Вытащив Такера из раздевалки, я помчался в соседний блок, к которому уже подъехало несколько грузовиков, а из них выгружали раненых.  — Черт тебя подери... — прошептал Такер. Он всегда ругался, но в этот раз вышло как-то неуверенно.  Дальше все было как в тумане. Помню, что меня затолкали в операционную, благодарно приняли из рук аптечку, сунули вместо этого шипцы, ножницы, лазер, бинты и тряпки и скомандовали: — На тебе одежда. Смотри, где ранение, избавляй от брони и ткани. Если человек в сознании, задавай вопросы. Нет — осматривай сам. Пока хватает тряпок, накладывай повязки. Если ранение не совместимо с жизнью, не трать время. Вперед!  У первого стола меня вырвало. Я так отвык от настоящей крови, что забыл, как сильно она отличается от синтетической. Она пахнет железом, болью и страхом. А еще — в некоторых случаях — смертью.  Подняв голову, я увидел сочувствующий взгляд Бетти, но тут же получил подзатыльник: — Приди в себя! Что, на завод захотел? — Это был док, он прекрасно знал, на каких условиях я тут тружусь.  Я нахмурился, стиснул зубы и кулаки, сжимая в ладонях инструменты.  — Иди к черту... — Прорычал я. Док, кажется, услышал, но только усмехнулся и взялся за скальпель у соседнего стола, а я, наконец, принялся за работу.  Со мной что-то происходило. Постепенно привыкнув к запаху, я становился смелее. В какой-то момент даже поймал себя на мысли, как благодарен Мастеру за подробные уроки. Подходя к очередному раненому, я быстро осматривал расположение темных пятен и их размер, чтобы практически безошибочно определить источник. Конечно, часто помогали ответы на вопросы и повреждения брони, но вдруг я перестал замечать страдальческие лица и жалобные стоны. А повреждения оболочки, то есть кожи, открытые переломы больше не вызывали трепетный ужас. Я понимал, что нужно делать, и даже ненадолго встал в пару к незнакомому врачу, когда тому пришлось вправлять руку одному из несчастных.  Я еле успевал утирать пот со лба, затягивая очередной кусок одежды над раной, и Такер, завидев меня и пробегая мимо, затянул похожий лоскут у меня на голове. Я чуть не разрыдался от благодарности.  Что ж, говорят, что трудности помогают людям сблизиться. Наверное, так и есть, — думал я, сидя на полу у выхода, трясущимися руками прикуривая сигарету.  — Сколько прошло? — Хрипло спросил я. — Сто пятнадцать.  — Что? — А, шесть часов.  — Черт. — Да.  *** На следующий день нам прислали помощь. И рассказали новости. Оказалось, пробили одну из линий обороны, а мы оказались ближе всего. Сейчас уже раненых распределяют между Гато, Инсбургом и Фениксом, так что станет проще. Нашей задачей было поставить раненых на ноги или отправить долечиваться в Центральный район. "Поставить на ноги — не обязательно на свои", — мрачно подумал я, слушая инструкции дока. Наша команда вернулась в Центр протезирования, но мы с Такером и еще одним новеньким, продолжали работать на два отдела. То и дело помогали медсестрам и врачам, принося им недостающие материалы или перевязывая раны.  Мои ноги больше не подкашивались, а завтрак, обед и ужин больше не украшал больничный пол. Я плотно ел, мало, но крепко спал, и отправлялся на службу, как и подобает младшему медицинскому сотруднику в условиях войны. И, наверное, еще долго ничего бы не изменилось, если бы, в один из дней я, убирая окровавленные бинты со стола, не услышал хриплое: — Не знал, что обычных работяг берут в медики... Я вздрогнул, неожиданно услышав незнакомый голос, не совсем понимая, о чем речь. Какие работяги? Последние события вытеснили все воспоминания о том, что было до того, как я надел черно-красную форму.  Я глянул в медкарту — было чувство, будто я что-то забыл.  — Вам назначили обезболивающее. Можете забрать препарат там, — не отрываясь от карты, я автоматически махнул рукой в сторону пункта выдачи медикаментов. — Осмотр показал только ушибы, серьёзных повреждений нет. Предписан восьмичасовой отдых. Успеете к завтрашней отправке. Чтобы получить таблетки, покажите вот это. Я потянул за край бумаги, оторвал рецепт и протянул его в сторону койки, хмуро читая дальше. И с каких пор с такими повреждениями отправляют на осмотр? Только место занимает... Сынок что ли чей-то... — Вы не ответили, — после паузы прозвучал тот же голос. Я поднял голову, все еще держа рецепт в руках. И нервно сглотнул.  Тонкие губы правильной формы, под нижней губой едва заметная ямочка. Уголки чуть растянуты, тонкую кожу разрезала красная ранка — лопнула, наверное. Щеки чуть обветрены, от этого крошечные частички эпителия походят на чешуйки, прямо у вытянутого ровного носа, который претерпел незначительные изменения. Такие чешуйки получаются, если слишком быстро охладить силикон, прежде чем смешать его с красителем для искусственной кожи. Перегородка, очевидно, сместилась из-за недавней травмы. Какие дикари так вправляют нос? Ублюдки. Правая бровь разбита — ещё один тупой удар. Если наложить неровный шов, будет шрам. Черные прямые волосы слиплись из-за засохшей крови.  Что бы на это сказал Мастер? Отправил бы в утиль!  Когда моешь волосы, нужно использовать синтетический жидкий воск после мыла, тогда волоски не будут слипаться. Потом нужно их расчесать, пригладить и зафиксировать скобами, прикрепляя к голове. На скальпе есть специальные маленькие отверстия — их делают с помощью тонкого раскалённого шила. Тогда искусственная кожа не деформируется, нужно только знать, в каком месте сделать отверстия, поскольку снаружи их не видно, а череп, как известно... — Мистер доктор, — недовольно протянул он, пытаясь забрать рецепт и отвлекая меня от мыслей. Я задумался и, кажется, слишком сильно сжал пальцы. Пациент нахмурил брови, глядя прямо на меня. — Кажется, вы сказали, мне нужен отдых, — действительно. Сцена затянулась.  — Ложитесь на спину. И я не врач, — бросил я, стараясь звучать пренебрежительно и как бы между прочим. — Мне поручено зашить рану. Потом сможете отдохнуть. Процедура займет не более двадцати минут. Пожалуйста, постарайтесь лежать смирно.  — Иначе у вас есть фиксаторы, я знаю, — он тоже пытался звучать недовольно, но раздражение исчезло, а атмосфера разрядилась. Он снова без улыбки улыбнулся и закрыл глаза.  Я, в свою очередь, надавил ему на грудь, чувствуя под ладонью лишь жесткий материал брони. Интересно, какая у него грудная клетка? Наверняка широкая и ровная, вряд ли впалая.  Он лег и медленно выдохнул. Видимо, знаком с процедурами не меньше меня. Я отошёл, открыл шкафчик, подобрал иглу, мягкую тонкую нить для внешних тканей, вернулся и прижал пальцы к его лбу, профессиональным движением сжал рану, растянул кожу, чтобы не сморщились края. — Придётся шить так. Обезболивающее практически не мешает процессу, но без него заживает быстрее. Чем медленнее заживление, тем больше вероятность, что может остаться рубец. Из-за него нарушаются фолликулы и волосы не будут расти. Если это допустить, прямая форма бровей надломится. С учетом того, что у человека брови все же растут, в отличие от симбиотов, красивого романтического эффекта не получится. Будет лишь проплешина.  Я говорил тихо, почти бормотал под нос. Будто все, что я знал о медицине и биологии симбиотов, наконец, слилось в единое целое и не конфликтовало друг с другом. Стежок за стежком я закрывал рану, вслух рассуждая о том, как уменьшить вероятность возникновения рубца. Упомянул, что нужно добавить в рецепт пару мазей и на автомате дописал их. Следом аккуратно наложил пластырь, который после распаковки засветился приятным голубым светом. Ну, вот и все, офицер... Хикс (пришлось снова заглянуть в карту, чтобы узнать имя).  Машинально вытерев руки о штаны, я, наконец, выдохнул и с удовольствием улыбнулся. Вот так. Теперь творение в безопасности. Можно расслабиться. И, очнувшись, с удивлением заметил, что офицер Хикс спит.  «Невероятно», — подумал я, поражаясь безмятежности солдата, который вдруг невольно вытянул руку, открывая взору запястье.  Что ж, Судьба. Теперь я, наконец, понял, чего ты от меня хотела. После первого злополучного кровавого дня, когда я унизительно проблевался прямо в отделении, прошло уже три месяца. Я стал ассистентом хирурга и смог распорядиться о транспортировке офицера в его казармы. Потом закончил утилизацию биомусора и ушел к себе. И впервые за много месяцев уснул с мыслями о тонких сильных запястьях.