Симбиот

— Я говорил, что у тебя ресницы загибаются на сорок градусов? — задумчиво спросил я, стоя у лабораторного стола и сортируя пробирки. — Что? — Он с непониманием посмотрел на меня, оторвавшись от портативного терминала на запястье, и нахмурился. — Ресницы, — я показал на глаза, будто объяснял что-то глухонемому. Или идиоту. — Сорок градусов. Кончики. — Я говорил, что ты безумен? — Он вернулся к терминалу. Я кивнул: — Пару раз точно. Разобравшись с записями, он поднялся и подошёл, остановился у противоположного края стола: — Ты еще в Гато все мерки снял? Пока я спал. Признайся. — Нет, я и без этого знаю размеры. Все, — я многозначительно кивнул. Он фыркнул и покачал головой: — Когда все это закончится, я сдам тебя в психушку. — Или признаешь гений Мастера и мою способность с точностью до миллиметра определить размеры чего угодно с помощью рта. — А после — все равно в психушку. Я улыбнулся, аккуратно переливая смазочную жидкость для протезов из колбы в маленький сосуд с аппликатором: — Сам справишься? Он кивнул. Я отошёл, а он сел за стол, сам отсоединил протез и залил жидкость. Я притащил ящик ещё примерно с двадцатью склянками: — Это передай Фрэнку. От него был заказ с твоей подписью. На первый отряд. И остаток — на второй. С другими чуть сложнее, но я справлюсь до вашего отбытия. Хикс кивнул, а я продолжил: — И еще... Подарок. Капитан щелкнул протезом, ставя его на место: — Неужто цветы? — А ты бы хотел? — Ни за что. — Тогда ты не против... Апгрейда? — Я эффектно вернулся, на пару секунд включив дрель, что теперь держал в руке. Хикс с недоверием посмотрел на меня: — Ты в курсе, что я не симбиот? — Частично ты не прав. — Остальная часть меня так не считает. — Тогда в следующий раз прикрутим голову к руке и зададим этот философский вопрос ей. Хикс только закатил глаза. Я подошёл, жестом указал на протез, а капитан вздохнул и послушно положил руку на стол. — Теперь терпи. Отсоединять нельзя. Хикс без колебаний кивнул и успел подложить под локоть тонкую подушку. Я повернулся практически спиной к нему и склонился над протезом — не хотелось, чтобы он ассоциировал мое лицо с болью. Когда это не приносит удовольствие, конечно же. — Сейчас, — скомандовал я, включив дрель и постарался максимально быстро сделать несколько отверстий, минуя каналы с недавно залитой смазкой. Не медля, я обжег края лазером, стараясь не замечать тихое шипение, а потом заткнул отверстия специально подготовленными болтами. Следом перевязал их между собой, быстро надавил на резные шляпки, погружая их под кожу, а отверстия залил биосиликоном. Нити еще торчали из руки, поэтому пришлось сделать несколько едва заметных надрезов и запечатать их тоже. Спустя несколько минут можно было уже наблюдать целый протез, под кожей которого иногда мерно пробегали огоньки — прямо по линиям вышеописанных ниток. Я удовлетворенно вздохнул и обернулся: — Ну как? — Я или рука? — Вы оба. — Ты, наконец, поставил мне Рэмбо-чип? — Ты в курсе, что такого не существует? — А жаль, — он оглядел предплечье. — Так что это? — Может быть, нужно было узнать об этом до установки? — Теперь я закатил глаза. Потом я плюхнулся на стул и потянулся, закинул руки за голову, глядя на капитана: — Попробуй сделать, как я. Он потрогал правое плечо, чуть пошевелил им, потом протянул руку вперед, сделал круговое движение назад. Действовал осторожно — и его можно было понять. Несмотря на то, что мне удалось еще в Гато перераспределить нагрузку на мышцы, они отчего-то продолжали болеть. Я не понимал, в чем дело, и это сводило меня с ума. Мне приходилось не только наблюдать за страданиями капитана, но и мучиться от неразгаданной загадки. А то, что творилось с мозгом, вообще не укладывалось ни в какие теоретические выкладки, которые я продолжал запрашивать у Центрального республиканского университета с завидной регулярностью. Я вздохнул: — Прости, но это временно. Пока еще можно притормозить процесс, но что будет потом — я не знаю. Твой организм не отторгает протез, но почему-то странно реагирует на него. Как будто... Вот представь, если тебе делают прививку, ты можешь заболеть, так? Через какое-то время ты выздоравливаешь, и все — вырабатывается иммунитет. А в твоем случае как будто и то, и другое происходит одновременно. Как будто у тебя есть иммунитет, но болеть ты не перестал. Понимаешь? Я пытаюсь найти более эффективное решение, но... Он перебил меня: — Но пока его нет. Верно? Я кивнул, а Хикс глянул куда-то в сторону, а потом бросил: — Мне нужно идти. Взял ящик и оставил меня с моими пустыми склянками. * * * Примерно через полчаса после разговора с капитаном, пришел Ямада. Я уже возился с другим пациентом и пытался починить его ногу — нужно было поставить на место аналог малоберцовый кости, который по неосторожности на тренировке сместился, и лодыжка не могла нормально функционировать. Бедолага-солдат храбро переносил мои манипуляции — несмотря на то, что боль чувствовалась не в полной мере, ощущения все равно нельзя было назвать приятными. Коллега заглянул мне через плечо и с интересом взглянул на биомеханическую конечность: — Смотри, здесь нужно сместить немного вперед, да, вот так, под углом. Пыхтя, я приложил усилие и сделал, как он сказал. "Кость", наконец, встала на место, а я облегченно выдохнул. Потом осторожно закрыл и запечатал протез. Когда солдат покинул кабинет, я развернулся на стуле и мрачно посмотрел на Ямаду: — Пришел учить меня или решил просто поболтать? Он вопросительно глянул на меня, а я потер глаза: — Извини, я не выспался. — Опять всю ночь сидел за терминалом? — Еще одна прелесть жизни в общем бараке — отсутствие секретов. Я кивнул и добавил про себя: "Полночи". — У меня возникла идея. Как раз для тебя, — вдруг засуетился Ямада и сел на кушетку напротив меня. Он выглядел воодушевленным. — Насчет капитанской руки. — Если ты про то, что отторгается не сам протез, а соединения, то нет. Я уже проверил. Дважды. Да и это не совсем отторжение, а... Как будто тело борется с самим с собой. — Нет, смотри, — он достал из-за пазухи чип-карту и протянул мне. — Включай, я сделал несколько расчетов. — А тебе-то чего не спалось? — Усмехнулся я и повернулся к терминалу, чтобы вставить чип. Ямада улыбнулся: — Не "мне", а "нам". Фарелл с Дженкинсом тоже помогали. Но самую гениальную идею предложила Джанис. Представляешь? Она могла бы стать классным врачом! Я покосился на коллегу: — О чем это ты? Он, кажется, смутился: — Ну, не ты один любишь всякие загадки. Ты знал, что самые сложные в мире игры придумывают японцы? — Неправда. — А ты докажи, — он засмеялся и кивнул в сторону терминала. — Скорее взгляни. Мы правда хотим помочь. Только нам не хватает знаний по... Механической части. Но это и плюс! Новый подход. Ты же запрашиваешь данные только по протезам? А что, если посмотреть с другой стороны? Слушай, — он сделал паузу и посерьезнел. — Он не только твой капитан, — прозвучало двусмысленно, но я не подал вида. Я задумался. Стоило признать, что подойти к решению с точки зрения общей анатомии я не пытался. Да и звучало вполне логично: если что-то не работает, нужно искать другие варианты. Как можно было ожидать другой результат, если действуешь каждый раз одинаково? С интересом я щелкнул по паре кнопок и обнаружил на чипе свой собственный чертеж протеза, только с пометками. — Воровать нехорошо, Ямада, — я улыбнулся. Он даже не смутился: — А это главврач дал. — Вы и его в это втянули? Ямада непринужденно пожал плечами, а я уже внимательно рассматривал чертеж. Я поднялся и наклонился к терминалу, чтобы лучше рассмотреть рисунок, потом взял бумагу и огрызок карандаша, чтобы пересчитать несколько значений. Потом перенес пометки на личный портативный терминал. Что-то не сходилось. — Ямада, а что… Он тут же перебил меня: — Да, я знаю. В этом вся проблема, — он ткнул пальцем в локтевую часть на экране. — Смотри, если взять сумму двух этих сил: одну — от запястья, другую — от плеча — и сравнить их с реальными показателями тестов Хикса, то мы увидим разницу. Так? — Я кивнул, поскольку тоже это заметил. — Сначала я подумал, что ты что-то неправильно установил. Но ведь форма и соединения идеальны! Как такое может быть? Я начал сравнивать внутренний чертеж с обычной человеческой рукой. Смотри, вот тут есть рисунок. Да, тоже все идеально. Даже слишком. До меня начало доходить. Мы так торопились, а я был так самоуверен, что даже не взглянул на ту руку, которую отняли. — Черт… — Я зажмурился, потом снова посмотрел в экран. — Но ведь… Если ты прав, то… Почему это не указано в медкарте? Ямада как-то странно усмехнулся: — Ты серьезно? Он бы никогда не получил должность командира с такими показателями. — Но… — Питерс, если ты обнародуешь наши расчеты, его лишат звания. Если не обнародуешь, и все вскроется — пойдешь под суд. А если оставишь все как есть, то через месяц он даже ложку правой рукой не сможет держать. Не говоря уже о стрельбе. — Если я за неделю не решу проблему с его головой, его все равно лишат звания, — как прокомментировать остальное, я пока не знал. — Но не с позором. — Это так важно? Ямада посмотрел на меня как на несмышленого ребенка: — Да. Я вздохнул: — Кто еще знает? — Все врачи, кроме главного. — Вы расскажете? — Нет. — Почему? — Это ты протезист. И, в случае чего, именно ты станешь военным преступником. — А как же вы? — А мы будем все отрицать, — он улыбнулся и положил руку мне на плечо, мягко его сжал. — Питерс, все знают, что вы с капитаном находите общество друг друга… Приемлемым, — он понизил голос. — Но я-то знаю, что происходит, — я хотел было что-то возразить, но он остановил меня. — Если дело дойдет до суда, ваши показания в отношении друг друга могут поставить под сомнение, — он помолчал. — Будь осторожен. Особенно, если планируешь безрассудство, — он подмигнул, а я положил руку на его ладонь. — Я на твоей стороне. Несмотря на то, что ты скрытный и странный ублюдок. Я благодарно склонил голову и едва улыбнулся: — Сложную загадку ты мне загадал, Ямада. — Я же говорил! — И еще кое что… — М? — Тебя правда зовут Такао? Он рассмеялся: — Родители очень любили старые фильмы. На этом он ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь. А я сел на край стола и задумался, что же мне делать со всем тем, что я только узнал. * * * — Майор, вы прекрасно знаете, что иного выхода нет. Он помолчал, глядя на меня с экрана терминала. Потом, наконец, заговорил. — Я дал тебе неделю. — Я уже направил вам медицинское заключение. — Ты уверен, что ничего нельзя сделать? — Доктор Питерс подписал заключение. — Он, конечно, хорош, но слишком… Молод. — Вы то же самое говорили обо мне. Майор Дэвис теперь как-то странно на меня посмотрел, а я продолжил: — Фрэнк еще не знает. Ему нужно время на подготовку, а его и так катастрофически мало. Почему-то взгляд Дэвиса смягчился: — Ты помнишь наш с тобой первый разговор после назначения? — Да, сэр, — конечно, я помнил. Тогда майор, глядя в мой послужной список, долго хмурился. А потом, наконец, попросил меня вести себя… Более ответственно. С учетом новой должности. И я до сих пор благодарен ему за то доверие, что он мне оказал. — И продолжаешь играть в героя? — Нет, но другого выхода не вижу. — Ты мог бы прямо сейчас отправиться в Гато. — Вы предлагаете мне отсидеться в тылу. — Я предлагаю тебе следовать стандартным инструкциям, — его взгляд стал жестче. — Не вижу никакого смысла строить из себя мученика. Я в любой момент могу отозвать тебя. — Это война, сэр. Он внезапно поднялся на ноги и резко ударил ладонью по столу: — Я и без тебя это знаю, парень. Но только майора я получил не за красивые глаза. Или ты забыл о Серной долине? Я не забыл. О битве у рудников до сих пор судачат солдаты. — Я не хотел вас оскорбить, сэр, — я опустил глаза. Некоторое время мы оба молчали. Дэвис, кажется, успокоившись, снова сел и взглянул на личный терминал: — Это твое окончательное решение? — Отстраненно спросил он. — Так точно, сэр, — я поднял взгляд. — Так тому и быть, — ответил он и отключился. А я пошел к Фрэнку, рассказывать новости. * * * Конечно, я испытывал крайнее замешательство и был задумчив больше обычного, но почему-то чувствовал себя крайне воодушевленным — так или иначе, первую проблему я смог бы исправить за несколько дней. Сдавать коллег я не собирался, но и вмешиваться в дела Хикса права не имел. Наверняка, у него была причина, чтобы подделать медицинские документы — это было очень сложно и требовало серьезных навыков, а также — наличия связей на самом верху. Значит, причина не только существовала, но и была достаточно серьезной. После общей тренировки я привычно принял душ, переоделся и уже мчался на смену, ожидая первым делом принять Хикса и, наконец, рассказать ему о своих выводах. Но Хикс так и не появился. Я рассчитывал застать его за обедом, но тот появился лишь на короткое время, забрал паек и быстро удалился, я даже не успел его окликнуть. Как назло, именно в тот день вернулся пятый отряд после напряженной стычки, и вся медслужба Первого гарнизона безвылазно трудилась в госпитале до поздней ночи. На всех одной смены просто не хватило. Помогая Фареллу уложить одного из раненых на кушетку, я даже хотел поинтересоваться, насколько все плохо, но вовремя прикусил язык — явно, парни не хотели слышать страх или сомнение в голосе врача. Мокрый от пота, грязный от крови и земли, уставший и злой, я вернулся в барак только под утро. Фарелл с Ямадой уснули прямо в халатах, Джанис суетливо собирала полотенца и проверяла наличие препаратов в кладовке, а главврач подписывал медкарты — как они оба еще стояли на ногах? Главный ободряюще подмигнул мне, а Джанис вскинула руками — мол, что я сделаю? Такая работа. Впервые за все время с начала войны меня обуяло стойкое чувство безысходности. От командира отряда, которому пришлось вправлять перелом, я услышал, что все хуже, чем мы думали. Что именно хуже — я не понял, хруст костей заставил его крепко стиснуть зубы, а после под лекарствами он отключился. Можно было бы спросить Хикса, но с тех пор, как привезли раненых, я его не видел. Наверняка сидел со старпомом на экстренном совещании с начальством. На большее меня не хватило — я кое-как стянул куртку, мертвым грузом лег на кровать и плотно завернулся тонким одеялом, становилось холодно. Через пару минут уже уснул изнуренным сном, а через несколько часов прозвучала сирена — все по новой. — И кто это придумал? — Фрэнк, сидя прямо на столе посреди капитанской палатки, откровенно хохотал, расплескивая виски из кружки. Я невольно засмеялся, глядя на него: — Ну как же, этот, Советник его республиканского Высочества. — Вот хитрожопый сукин сын! — Фрэнк провел рукой по лицу снизу вверх и пригладил волосы. — Ты не шутишь? Сам Советник приложил к этому руку? Не зря говорят, что он исчадие ада! И что, ты согласился? Я кивнул: — А ты знаешь кандидата получше? — Если бы я не знал тебя, то подумал, что ты все выдумал сам. Но тебе бы ума не хватило! Я толкнул его в плечо: — А тебе бы хватило что ли? — Ни за что! Я же, это, по кулакам, а не по мозгам. Я молча согласился и сделал большой глоток виски. Что ж, с этим нельзя было спорить. Я посмотрел на Фрэнка снизу вверх, сидя за столом и закинув ноги на столешницу: — А ты что? Рад? Уже чувствуешь себя королем Первого, мать его гребаного, гарнизона? — О, да. Я же всегда об этом мечтал. Все думал: может, ночью тебя прирезать или затрахать до смерти. А тут видишь как все удачно получилось, что мне не пришлось, — он пожал плечами, будто говорил о чем-то бытовом. — Твоя Нина не оценила бы. Ни того, ни другого. — А что, если бы я ей соврал? — Ты не смог бы. Теперь согласился он и отсалютовал мне кружкой. Я улыбнулся. Фрэнк тоже улыбался, только как-то задумчиво. — Иэн, а ты-то что? Я думал, ты все же залез ему в штаны. А получается, что долг зовет, или ты просто признал свое поражение и решил самоубиться из-за несчастной любви? — Ты можешь не верить, но это он залез в штаны мне. Фрэнк вылупился на меня, будто видел впервые: — Что? Питерс? Мы точно говорим об одном и том же? Такой, неприметный, жуткий протезист? Я неопределенно помахал рукой, не зная, что сказать. — Иэн! Он что, э… Сделал то самое? Я активно замотал головой, не понимая, что мне сильнее ударило в голову — алкоголь или воспоминания о той ночи: — Нет уж, мы обошлись… Ртом. Но, черт, он такой странный, что мне показалось, что он все это затеял только для того, чтобы снять мерки. — Ага, а потом сделать копию твоего члена. Ой, а можешь для меня тоже попросить? — Фрэнк прыснул от смеха и снова расхохотался. На наших посиделках мне стало легче. После того, как майор узнал о моем недуге, от него практически не было вестей. А потом вдруг объявился, выяснил статус расположения отрядов и сделал мне предложение. Опасное, рискованное, но очень логичное. Удивительно, как Советнику вообще в голову пришло такое невероятное предприятие, которое может стать спасением для тысяч людей. Мы явно теряли силы и не могли больше удерживать уверенное положение на фронте — силы были неравны. Республика храбрилась своими силами, но так давно не участвовала в боевых действиях, что, кажется, растеряла весь запал. Мы строили военные академии, гарнизоны, призывали юношей в армию, но забыли, что такое настоящая война. Что греха таить, я и сам пошел служить по контракту, надеясь, что эти навыки никогда не пригодятся в реальной жизни. Что ж, у судьбы были другие планы. — Зачем ты согласился? — Фрэнк уже выглядел серьезным. Я не понял вопрос: — Ты о чем? — Ты мог бы вернуться в Гато. Питерс подписал бумаги. — Ты говоришь как Дэвис. — И считаю, он прав. — А как же план? — К черту план. Ты погибнешь. — Не глупи, и не из такого дерьма выбирались. — Это даже не дерьмо, это самоубийство. — Ты знаешь, что это поможет. В самые короткие сроки. — Но ты не обязан жертвовать собой… — А как мне жить, зная, что я мог всех спасти, но послал к черту? Фрэнк надолго замолчал, задумчиво глядя на огонь в небольшом импровизированном камине. Что ж, я говорил искренне. Питерс сам сказал, что решения нет и в ближайшее время не будет. К тому же, провернуть задуманное нужно в кратчайшие сроки, а это как раз укладывается в план: проникнуть, попасть в плен, сделать дело и, в лучшем случае, быстро погибнуть. В худшем — провести некоторое время в заточении, и уж после этого умереть. Официально Дэвис с Советником описали подробный план эвакуации, но лишь для прикрытия. Всем было очевидно, что выбраться из жерла вулкана невозможно. — Возьми его с собой, — внезапно заговорил Фрэнк. — Что? — Питерса. Возьми с собой. — Ты рехнулся? — Тебе нужен связной. Шпион. Его в Академии прочили на эту должность. Я сам видел, в личном деле. — И чем он мне поможет? Убийственным чувством юмора? — У него высший балл на сборах, что бы ты там ни говорил о его физподготовке. И не только медобразование со всеми этими физико-химическими штуками, но и рекомендация от куратора курса. А ты прекрасно помнишь, чего нам самим стоило ее получить — ты после экзамена неделю в больнице валялся. А Питерс просто свалил по своим делам, живой и здоровый. Да ты вообще его видел? С его пустыми глазами он и за имперского ублюдка сойдет. Если постарается. — Вряд ли рекомендации и какие-то там глаза помогут вытащить меня из тюрьмы для военнопленных. — Без подстраховки у тебя нет ни единого шанса. А со связным снаружи появится возможность свалить. Дэвис и Советник согласятся — им все равно, жертвовать одним или двумя. А если тебе станет хуже, он сможет помочь. А если ты не рассмотришь эту возможность и даже не предложишь ему, то поведешь себя, как эгоистичный сукин сын, который считает, благодаря своему непомерному эго, что только он один может стать героем-мучеником. — Тебя точно не Дэвис подослал? — Даже если так, то что? — Ничего, — просто ответил я и пожал плечами. Потом добавил. — Я не могу им рисковать. Что, мало шпионов? У нас целый отряд таких. Уже готовых. — Они могут быть скомпрометированы. — С чего бы? — Всем давно известно, что у нас крот. Не понимаю, почему ты так бесишься. — Ты прекрасно знаешь, почему. — И с каких пор твои сопли стали важнее спасения людей? Это лицемерие, мой друг. А Питерс сможет закончить дело, если ты сгниешь в тюрьме. Разве это ничего не значит? Он новенький и кротом быть не может. Ради успеха тебе стоит засунуть свое эго подальше. Желательно, вместе с либидо. Я нахмурился, залпом допил виски и поднялся. Фрэнк встал следом. Я только хотел что-то ответить, как он обнял меня и похлопал по спине: — Я оставлю тебя одного. Все же последняя ночь в пятизвездочной палатке, — он разомкнул объятия и грустно улыбнулся. — Постарайся не сдохнуть, друг. Я кивнул, а Фрэнк схватил заранее подготовленную сумку и ушёл, а я смотрел ему вслед, не зная, что и делать со всем тем, что только что услышал. Черт, это просто безумие. Питерс? Шпион? Связной? Да кто вообще в здравом уме скажет, что он на это способен? Может быть, в этом все и дело? Никто не заподозрит испуганного врачеришку, случайно оказавшегося вне лагеря. Скорее, подумают, что он дезертир-неудачник, который по глупости сбежал, не подумав даже, что будет делать дальше. С другой стороны, имперцы могут принять его за своего — они все как на подбор: бледные и неприметные. Ни дать, ни взять — Питерс. Найти бы только одежду и надежное укрытие на той стороне. А как мы минуем границу? Один я бы справился в два счета — сыграл бы роль высокопоставленного перебежчика, и дело с концом. Нет, это точно безумие. Мы можем погибнуть, даже не добравшись до базы. А что, если я не справлюсь? Времени мало. Судя по заключению, ощутимые сложности с головой я почувствую плюс-минус через два месяца, с учетом нового изобретения Питерса. За это время нужно успеть вернуться и передать всю информацию Дэвису. Но, может, мы сможем найти решение? Нет, это безумие. Без оборудования и доступа к архивам это невозможно. Но я не хочу умирать! Как бы ни убеждал себя в обратном. Черт-черт-черт. Это гребаный Питерс дал мне надежду на то, что мой путь не окончится вместе с войной. И чем я его отблагодарю? Возможностью разделить со мной роль героя-смертника? Но Фрэнк прав — какое имеет значение то, что я чувствую? Я не в праве распоряжаться судьбой целого народа. Если миссия того требует, и есть запасной план, я должен им воспользоваться. Во что бы то ни стало. И засунуть свое эго подальше. Вместе с либидо. Так я думал до тех самых пор, пока снова не встретился с ним. На улице было прохладно. Ветер, кажется, дул с севера. А я, взяв кружку с остатками виски, сел у входа в палатку, облокотившись о балку, вокруг которой был натянут плотный брезент. Достав из кармана сигареты, я услышал шаги. — Вы с завидной регулярностью нарушаете Устав после отбоя, командир. — Как и вы, доктор Питерс. И я больше не командир. — Отчего же? — Он сел рядом на сырую землю. — Ну, знаете, устал от ответственности. — На вас это не похоже. — А что похоже? — Например, плевать на обязательные осмотры у лечащего врача. — Кто сказал, что они обязательны? — Я. — Кажется, эту строчку в медкарте я упустил. — Хорошо, что не переписали. Я напрягся, но старался на подать вида. — Это было бы глупо, — ответил я, а Питерс странно на меня посмотрел, а потом протянул руку за сигаретой. Я передал свою, а сам прикурил другую. — Когда отбытие? — Что? — Ну, на ваше секретное задание. На то, чтобы не подавиться сигаретой, мне потребовалась вся моя выдержка: — Откуда вы знаете? — Игнорирование медицинских предписаний, нетипично регулярные совещания с начальством, смещение с должности, нервный вид — сложите все это вместе и получите срочное рискованное задание. Скорее всего, не совместимое с жизнью, — а Питерс был умен. Может, я зря сомневался в его способностях? — Даже если так, то об этом никто не должен знать. — Даже ваш лечащий врач? — Особенно — мой лечащий врач. Мы помолчали, глядя куда-то вдаль. Питерс выглядел почти как обычно — только был еще бледнее (насколько это было возможно), под глазами осели темные тени, а на переносице красовался странный след. — Вы носите очки? — Только когда нужно особенно аккуратно сшить пару искусственных артерий. Я вскинул брови, глянув на него: — Все так серьезно? — Не серьезнее, чем у вас. Я не мог не согласиться и просто неопределенно пожал плечами. У меня было очень много вопросов, я не знал, с чего начать, поэтому начал издалека. — Какого черта, Питерс? Он с интересом посмотрел на меня, склонив голову немного вбок. От него пахло медикаментами, кровью и изнуряющей усталостью. — Вы закончили военную академию, приняли странное решение стать Мастером, потом отказались от научного центра, а теперь рванули в Первый гарнизон. Что с вами не так? Вы что, выполняете какую-то странную миссию для Дэвиса? Это он вас прислал? — Звучит параноидально. Я медленно кивнул в знак сомнительного согласия: — Возможно. Но вопрос в силе. — Наверное, я всегда хотел быть рядом с вами. И, сам того не зная, потакал именно этой слабости, — удивительно, как спокойно он это произнес. А я мог лишь подивиться, пытаясь понять, как воспринимать все те чувства, которые нахлынули на меня. Я нахмурился: — Снова ваши шуточки? Он не ответил. Рэй Питерс, недавний мальчишка и молодой врач, был сильным и упрямым, и превращался в удивительного мужчину. Несмотря на обстоятельства, ему удавалось сохранять самообладание. К тому же, он был честен с собой и окружающими, а еще — проявлял недюжинные интеллектуальные способности. Меня это невероятно пугало, очаровывало и возбуждало одновременно. А его взгляд, казалось бы, пустой и отрешенный, смотрел прямо в суть вещей. И насколько он был внимателен? Что он знает о медицинских данных? С чего вдруг об этом упомянул? Меня почти прошиб холодный пот — неужели он знает? Если так, то почему в его взгляде нет ожидаемого осуждения? Конечно, моя давняя афера уже не имела значения ни для кого — ведь решение принято, а судьба предрешена. Но почему я чувствовал себя так паршиво? — Капитан Хикс, я бы хотел обсудить с вами одно дело, прежде, чем вы покинете лагерь. Вот оно. Я затушил сигарету, нервно потер пальцами переносицу и начал первым: — Я почти наверняка знаю, о чем вы хотите поговорить. — Неужели? — Как вы узнали о руке? — Благодаря собственному протезу. — Неужели? Док приподнялся, наклонился ко мне, заглядывая в глаза: — Вы непроходимый идиот. По какой-то причине я разозлился: — Не забывайтесь, Питерс. Я все еще выше вас по званию. — Если бы вы были умнее, то сказали правду, как только потеряли руку. А из-за вашей недальновидности, мне пришлось не только проделать тройную работу, но и наблюдать за вашим неутешительным состоянием. К тому же, ваши действия, или их последствия, если угодно, подвергли риску медперсонал. Вы слишком заботились о своем благополучии, не думая о других. И совершенно непонятно, зачем. Так знайте, капитан, десятки тысяч людей потеряли абсолютно все в тот самый момент, как прозвучало сообщение о начале войны. А вы получили все, о чем мечтали. — Питерс глухо чеканил слова. Я знал, что пошел против правил, знал, что многие отдали бы все, чтобы оказаться на моем месте или чтобы войны никогда не было. И я не искал себе оправданий. И в тот момент не собирался защищаться. Я отбросил окурок, резко поднялся на ноги, развернулся в сторону входа в палатку и, спустя несколько секунд, ответил: — Ваше мнение меня не волнует, доктор Питерс. Если вы еще не подали официальный рапорт, значит, не сделаете этого и теперь. Избавьте меня от рассуждений о морали. Я вполне способен сам справиться с собственной совестью, и ваши изречения уже не изменят ничего — завтра на закате я отправляюсь по приказу адмирала выполнить свой долг. И, даже если вы решите кому-то рассказать о своих изысканиях, задание не отменить. И я не собираюсь отказываться от запланированного, как и оправдывать себя в ваших глазах. Я чувствовал себя ужасно. Но какое это имело значение? Я, наконец, засунул свое эго в то самое место, о котором говорил Фрэнк. Пути назад не было. Я сделал шаг вперед и, вопреки своим ожиданиям, почувствовал уверенное прикосновение — твердую хватку вокруг механического запястья. — Капитан, я поклялся действовать в интересах пациентов, несмотря ни на что. И вы не исключение. Так что будьте так добры и дайте мне помочь вам, чтобы вы, как и обещали, могли достойно умереть. Предварительно исполнив миссию. — По спасению вас или по спасению жизней десятков тысяч других? — Одно противоречит другому? — Нет. Но, доктор, вы понимаете, что рискуете попасть под трибунал? — Я рассмотрел все возможные риски. — Хорошо. Тогда прошу не добавлять этот мой грех в список тех, что вы уже озвучили. — Ну уж нет, это станет венцом списка. Мы вошли в палатку, Питерс усадил меня на кушетку и достал из сумки инструменты. Пока он подготавливал импровизированный процедурный стол с помощью тумбочки и чистой простыни, я наблюдал за ним. — Я не хотел, чтобы из-за моих решений кто-то пострадал, — начал я. — Это уже неважно, вы уже навредили всем, кому могли. — Тогда настало время искупить грехи. — Поэтому вы согласились на рискованное предприятие? — Отчасти. — А остальные части в чем? Дело в геройстве? Хотите, чтобы вам поставили памятник? — Было бы неплохо. Питерс хмыкнул, сел напротив, расположившись на табуретке, и велел мне отстегнуть протез. Я так и сделал, а потом погрузился в свои мысли, позволяя доктору заняться механической рукой. Меня все еще терзали сомнения. Предложение Фрэнка было логичным и, возможно, самым правильным. Но после разговора с Питерсом, я не понимал, что лучше предпринять. С одной стороны, я доверял ему. С другой стороны, как я мог утянуть его с собой в могилу? Он этого не заслужил. — Капитан, я почти слышу, как крутятся шестеренки в вашей голове. Не хотите поделиться соображениями? Док, разбирая протез, подглядывал в свои записи на экране личного терминала. Удивительно, как безмятежно он выглядел, орудуя отверткой, пневмошприцом и портативным лазером — будто занимался этим всю жизнь. «Наверное, это недалеко от правды», — подумал я. Я не ответил на вопрос, и Питерс, кажется, решил, что давить бесполезно, поскольку следующие полчаса прошли в молчании. Наконец, он закончил и передал мне протез, который я тут же поставил обратно. Док велел сделать мне несколько упражнений, и я с удивлением обнаружил, насколько стало легче. Что ж, нужно было отдать Питерсу должное — он знал свое дело и с завидным упорством исполнял врачебную клятву. Не зная, как отблагодарить его, я коснулся его плеча здоровой рукой и заглянул в лицо. Он, видимо понимая мои эмоции, кивнул и отодвинул столик, а затем взял полотенце, чтобы стереть с рук проводящую жидкость. — Почему она зеленая? — Спросил я, не убирая руки. — В ее основе медь. Железо работает только с биологическим материалом. Эксперименты с другими металлами не привели к успеху — либо не хватало концентрации вещества, либо нарушалась проводимость из-за нестабильности элемента, либо слишком дорого и сложно... В общем, приходится работать с тем, что есть. Я в очередной раз подивился знаниям дока. — У симбиотов тоже зелёная кровь? Питерс кивнул: — Технология одна. Разница только в пункте управления. Я удивлен, что вы не в курсе — наверняка пускали их на пушечное мясо, — в его голосе впервые прозвучало презрение. Интересно. — Пункте управления? — Переспросил я, а потом добавил, — В нашем гарнизоне нет симбиотов. Питерс, наконец, избавился от пятен на руках, глянул на меня и постучал указательным пальцем по виску: — Мозг. Это пункт управления. Разница между симбиотами и протезами — в настройке. Они программируются на разные импульсы. Плюс, конечности симбиотов получают однозначные команды, а протез — нет. Все равно, что настраивать передатчик на разные волны. Несложно, но вполне занимательно, — потом он тихо выдохнул, будто заставляя себя не задавать лишних вопросов про механических солдат. Я кивнул, пытаясь в свою очередь не выглядеть полным невеждой. Питерс привычно взял мою руку, сам сделал несколько движений и удовлетворенно оглядел результат своих трудов: — Боли пройдут. А после пары тренировок будете стрелять лучше прежнего. Не Рэмбо-чип, но близко к этому. Я невольно улыбнулся в ответ, мягко скользнул пальцами от его плеча к шее, а потом запустил руку в его волосы. Питерс с сомнением посмотрел на меня. Я хотел кое-что сказать: — Рэй... — Не надо. — Вас все же волнует субординация? — Меня волнует психологическое состояние моего пациента. — Разве? А как же ваша речь о солдафоне и его грехах? Разве не в этом дело? — Если бы дело было в этом, я бы не явился. — Несмотря на клятву? — Именно. — Тогда зачем ей прикрываться? — Мое признание осталось неоцененным. — Наконец-то доктор Питерс ошибся. — Вы делаете успехи. — В чем? — В парировании и риторике. — Сочту за комплимент. — Не стоит. Я кивнул, признавая правоту Питерса. И как предложить ему? Вообще, стоит ли оно того? С другой стороны, а кто еще сможет мне помочь? Я уже не хотел умирать, и с этим нужно было что-то делать. Вдруг, отрывая меня от собственных мыслей, Питерс снова заговорил. Но прежде, чем он открыл рот я кое что заметил: снова эти нотки в голосе… Знакомый блеск в глазах. И снова эти мурашки… Я сглотнул. Он будто сам что-то для себя решил и после долгой паузы, наконец, произнес: — Вы не могли бы сделать кое что для меня, сэр? Он отвел мою руку от себя, наклонился и прошептал мне прямо в ухо: — Вы не могли бы встать на колени, сэр? Я готов был взвыть от вдруг нахлынувших ощущений. Удивительно, как действовал на меня этот голос. Он вдруг становился низким, почти хриплым, манящим и не терпящим возражений. Я, экс-капитан, мать его, Первого гарнизона, просто таял, с усердием передавая молодому доктору власть над собой. — Капитан… — Он коснулся губами моего уха. Следом — провел кончиком языка за ним, я судорожно выдохнул, желая отдаться ему — не думая ни о последствиях, ни о секретной миссии, ни о завтрашнем дне. И я подчинился. Будто под гипнозом сполз на пол, встал на колени и, отвечая какому-то странному порыву, завел руки за спину. Боги, откуда это все… Я опустил голову, вдруг неровно выдохнув, а он, кажется, замер, наблюдая за мной. Несколько минут прошло в молчании. Он рассматривал меня, наблюдал за неровным дыханием. Вероятно, заметил натянувшуюся ткань брюк в области паха. А я продолжал стоять, опустив голову и покорно выжидая. Я был готов к чему угодно — даже к тому, что он отвергнет меня. Но ничего не мог с собой поделать — казалось, я впервые понял, что мне нужно было на самом деле. Питерс подошёл ко мне почти беззвучно, словно хищник, едва слышно ступая и слабо дыша. Я услышал лишь, как он опустился позади меня, а потом почувствовал слабые прикосновения кончиков пальцев. Он медлил, проглаживая ткань формы, потом вдруг коснулся носом спины между лопаток, а я невольно отвел плечи назад. Я хотел было попросить его — потрогать еще, избавить от одежды и еле сдержался, закусив губу. А он, будто угадав мои мысли, завел руки к моей груди и методично расстегнул форменку. Я зажмурился. — Вы не могли бы выгнуть спину, сэр? Черт… Этот голос создал сам дьявол, не иначе. Я послушно выставил бедра назад, выпятил грудь, напрягая все мышцы, и снова замер. Он аккуратно снял с меня куртку, следом — стянул футболку, резким движением расстегнул брюки и опустил резинку трусов. Мой член, твердый и изнывающий без прикосновений, мягко выпал из белья. — Рэй… — Вдруг неосознанно начал я, как вдруг ощутил на губах его пальцы. Я тут же обхватил их, коснулся языком. Как бы я хотел ощутить его член…Или увидеть… Следующий рывок пришелся на брюки — он стянул их вместе с бельем, оголяя ягодицы. Я почувствовал себя неуютно, уязвимо и зажмурился сильнее, почти физически ощущая его взгляд. Я выпустил пальцы изо рта, наклонился вперед и снова открыл рот, чтобы что-то сказать, как ощутил сильный шлепок по ягодицам: — Ах! Я потерялся в ощущениях. Еще шлепок. Ещё. Я не двинулся. Еще, уже сильнее… Я застонал, не понимая, что чувствую: кожа начала гореть, член невольно дернулся. Вдруг он остановился, лишь мягко поглаживая раскрасневшуюся кожу. Мое дыхание сбилось. — Чего бы вы хотели, сэр..? Я стиснул зубы, не желая говорить это вслух. Еще шлепок — я вздрогнул. И снова мягкая ласка. Я дернул бедрами вперед. Лишая меня последней силы воли, он провел двумя руками по бокам, завел их вперед и коснулся пальцами сосков. Медленно обвел их, дразня, а следом сжал в пальцах и мягко потянул. Потом снова. Я почти заскулил. — Я не сделаю, пока вы не скажете, капитан, — прозвучало у самого уха. Я почти сдался: — Пожалуйста. — Приказывайте, сэр. Он опустил руку вниз и мягко погладил яички. Я зарычал и, не выдержав, уперся руками в пол. Он обхватил меня второй рукой, обнимая, прижался пахом к моим ягодицам, потерся о них членом сквозь ткань медицинской формы, кусая меня между лопаток. Кажется, не я один терял контроль. — Я… Заставь меня кончить, — хрипло прошептал я, выгнувшись и разводя ноги шире. Питерс уверенным движением вернул меня в прежнее положение. Рукой, которой обвивал меня, скользнул выше, ладонью обхватил горло и потянулся за поцелуем. Я повернул голову и впился в его губы, задыхаясь, но не желая отстраняться. Когда он обхватил пальцами член, я нетерпеливо толкнулся в руку, еще раз, снова, дернулся в его руках и откровенно застонал в его жесткие губы, бесстыдно кончая на полу командирской палатки. — Откуда… Такие познания… Питерс… — Вымученно прошептал я после того, как смог, наконец, отдышаться. Он продолжал обнимать меня со спины, проводя влажными от спермы пальцами по животу снизу вверх. — Я хотел спросить то же самое. — У меня такое впервые. — Верится с трудом. — Это ревность? — Это комплимент. — А как назвать все, что произошло? — Наказание. — За ложь лечащему врачу? — В том числе. — Но я ответил не за все грехи? — Определенно не за все. Так что ожидайте продолжения. Он отклонился в сторону и стянул простынь со стола, сунул мне ее в руки. — Доктор, вы помните, что я больше не капитан? — Когда вижу вас голым, то забываю обо всем. Я с подозрением посмотрел на Питерса и, наконец, встал, неловко поправляя одежду. Док же остался сидеть на полу, только вытянул ноги и с улыбкой осматривал меня — я слышал как-то присказку про довольных котов, наверное, именно так они и выглядят. — Признайтесь, стало легче, — с улыбкой сказал он. Я замер на последней пуговице, не понимая, к чему он клонит: — Ты о чем? — Мне кажется, вам жизненно необходимо иногда передавать контроль. — Неужели? — Тогда по какой причине вы передаете его мне? Я нахмурился, снова краснея: — Это не твое дело, Питерс. Он поднялся, кажется, совсем не обидевшись. Потом подошел ко мне, обхватил мое лицо двумя руками — бережно, мягко касаясь пальцами щек и скул, зашептал: — Я заберу столько вашей боли, сэр, сколько вы захотите мне отдать. И поцеловал меня, медленно, глубоко. И я, наконец, расслабился, отдавая себя в руки врача. Позже мы просто лежали на кушетке, я облокотился затылком о его плечо, глядя в потолок. Он мягко поглаживал мои волосы. Я хотел лечь поудобнее, но поморщился — ягодицы еще слегка жгло. — Не притворяйтесь, это не так больно, как вы изображаете. Я фыркнул: — Тебе-то откуда знать? — Я точно знаю, сколько боли может выдержать человеческое тело. И еще точнее знаю, сколько ее нужно, чтобы вы прекрасно себя чувствовали. Эта мысль почему-то взволновала меня. — То есть проблема во мне? Я типа… Адреналиновый наркоман? Рэй едва заметно улыбнулся и заглянул мне в глаза: — Я не лучше. И именно в тот момент я решился, наплевав на все разумные предостережения. Я взял его за руку. — Питерс. — Да? — Ты точно не шпион? — Ага. — А хотел бы им стать? — А Астон Мартин мне дадут?