Симбиот

Пробежав пару кругов вокруг центральной части лагеря, я вернулся в жилой блок, который делил со всем медперсоналом. Пока я одевался после душа, ко мне подсела Джанис — здесь уже давно никто никого не стеснялся. Она оглядела меня, качая головой: — Не позволяй им ездить у тебя на шее, дорогой. — М? — Я сразу не понял, о чем она. — Одним пациентом больше, одним пациентом меньше — всех не спасти. А ты пашешь как лошадь. А потом форму тебе ушивай. — Джанис, я ем за троих. Лошадей, — я улыбнулся. Джанис мне всегда нравилась. Отчего-то ей шло и по-старушечьи ворчать, и по-матерински заботиться о сиротах войны. И кто тут хотел всех спасти? Она наклонилась ко мне и понизила голос: — Я слышала капитан к тебе постоянно на осмотр захаживает. Ты из-за него так стараешься? Ты его не бойся, он человек волевой, жесткий, но справедливый. Он только с виду страшный. Не убьет же он тебя, в конце концов. — Хорошо. Спасибо, Джанис, — я схватил ее руку и чмокнул в тыльную сторону ладони. — Так и скажу ему: меня не убить! На моей стороне справедливость! Она отмахнулась, рассмеявшись: — Вот любишь ты шутить! Лучше бы пораньше со смен уходил, умник. — Чтобы слушать замогильные истории Фарелла перед сном? Ну уж нет! Он как раз проходил мимо, торопясь куда-то, но успел ответить: — Питерс, даже мои истории смешнее твоих старомодных шуточек! На них давно никто не клюет. А Джанис из вежливости улыбается — точно тебе говорю! — В самое сердце, Фарелл! Смеясь, он покинул палатку, а я кивнул Джанис: — Забегай вечером ко мне, поможешь вытащить меня со смены. Она тоже улыбнулась и побежала по своим делам, а я, наконец, приведя в порядок форму, направился прямо на площадку перед тиром. *** Я пришел примерно за 5 минут до назначенного времени и с удивлением обнаружил, что на площадке больше никого не оказалось. Интересно, я пришел не туда или перепутал время? Я огляделся, взглянул на часы — нет, все как договаривались. Или в последний момент тренировку перенесли на другое время и место, а я не в курсе? В итоге я решил немного подождать и, если никто не появится, сходить к центральному блоку и узнать, в чем дело. Ровно в пять-тридцать я снова огляделся и собрался уже уходить, как заметил Хикса, выходящего из тира. Он был одет в необычно легкую для капитана форму, совершенно без брони. Мы что, йогой тут заниматься будем? Да и где все, черт возьми? Я с недоумением посмотрел на него, а потом традиционно поздоровался: — Капитан Хикс, сэр. Он отсалютовал и жестом позвал меня к себе, к краю площадки. Я подошел, а он подал мне какую-то палку, больше похожую на шест, длиной метра полтора. Я едва смог подавить улыбку: — А где ленточка? Хикс вопросительно вскинул бровь. — Это такой вид спорта... Был раньше, — начал я, но решил заткнуться и задать более важный вопрос. — Где все? — Это индивидуальная тренировка. Пришла моя очередь удивляться: — Серьезно? — Вы очень много упустили, работая в Гато. И целый месяц прохлаждались здесь. Каждый день перед общей тренировкой мы будем проходить курс молодого бойца, иначе вы не протянете и дня, если столкнетесь с направленной атакой. Начнем с простого. Держите же! Я осторожно взял палку — она оказалась тяжелее, чем я думал. — Или вас взяли по блату за красивые глаза, мистер Питерс? Я никак не прокомментировал фамильярность, принимая правила игры: — В таком случае мне не пришлось бы искать окольные пути. Можно было бы сразу обратиться к вам, мистер Хикс. Он как-то хищно улыбнулся, отходя к центру площадки, профессионально держа палку двумя руками. Отдать ему должное, он весьма ловко управлялся с протезом. Я тоже прошел в центр, занял стойку, выкинув правую ногу вперед, и сделал несколько шагов по окружности. Хикс начал первым — сделал уверенный, но щадящий выпад, заставляя меня развернуть корпус влево. — Перекиньте вес на центр корпуса. Иначе будет легко сбить с ног. Демонстрируя сказанное, он коснулся палкой моей левой голени, а я подобрался и сделал прямой выпад справа. Капитан тут же отразил атаку, быстро перегруппировавшись, а потом нанес удар в плечо. Я поднял руки, но слишком медленно, потому что до этого опустил локти. — Замрите. Я послушался. Он почти разочарованно выдохнул, а я стиснул зубы и нахмурился. Хикс обошел меня приподнял мои локти, чуть шире расставил мои ноги и выпрямил спину: — Расслабьтесь. Вы же не позируете! Больше свободы! Я кивнул, он занял прежнее положение. Мы продолжили движение. Я сразу пропустил несколько жестких ударов, все больше злясь на свою неповоротливость. А капитан выглядел довольным — благо, что в открытую не посмеивался. Мне удалось отразить два удара из пятнадцати. Только я был готов слететь с катушек и дать ему в морду, как Хикс остановился, отбросил палку и примирительно вскинул ладони: — Доктор Питерс, пока хватит. А то на после общей тренировки вас придется нести на руках. Не то, чтобы я был против, но думаю, что пока синяков достаточно. Я оглядел себя, испачканного пылью, и провел грязной рукой по волосам. Хотел было потереть глаза, но вовремя остановился. Я, еще злясь и ничего не ответив, отбросил палку и направился в сторону лагеря, чтобы успеть хотя бы умыться. — Общая тренировка через пять минут на главной площадке. Завтра в это же время жду вас здесь! — Последнее ему пришлось прокричать, потому что я все стремительнее удалялся от злополучного тира. Это был второй раз, когда я почти пожалел о своем решении. Я наскоро умылся, просто подставив голову под кран в общем бараке, как рядом кто-то появился. В этой Вирджинии вообще нельзя уединиться ни на минуту?! — Что, уже устал? — Прозвучал бодрый голос за спиной. К этому моменту я уже был готов убивать. Но, собрав всю силу воли в кулак, развернулся и только с вызовом посмотрел на Фрэнка. Он сразу примирительно отступил на шаг назад и показал знакомый жест — открыл обе ладони, не желая ругаться: — Туше, злобный механик. Я только фыркнул. Мне не нравился Фрэнк, но каким-то непостижимым образом он всегда мог потушить во мне злость. — Что вам нужно, старший помощник Миллер? — А потом я добавил, выдохнув. — Я могу чем-то помочь? Он будто пропустил мои последние слова мимо ушей и продолжил: — Я бы хотел, чтобы вы направили свою злость в нужное русло. Вот и все, — он как-то непринужденно и совсем по-мальчишески пожал плечами, а потом, даже не желая продолжать тему, ушел. А я, потный, избитый, мокрый и униженный, смотрел ему вслед. В нужное русло? Это какое? Общая тренировка, напротив, прошла лучше, чем я ожидал. Мы бегали, боксировали, отжимались и изучали приемы рукопашного боя. Практически все удавалось легко: во-первых, я был знаком с большинством приемов по Академии, во-вторых, был достаточно вынослив. И, что хотелось сказать лично Хиксу, — никто не использовал нечестные приемы. С другой стороны, я прекрасно понимал, что в реальном бою все средства хороши, а наше подобие тренировок нельзя было сравнить с тем, что вытворяли солдаты. Заступив в тот день на смену, я случайно столкнулся на улице с некоторыми из них — они выглядели на порядок хуже, чем я после индивидуального тренинга с капитаном. Так что я твердо решил перестать ныть и выразить благодарность Хиксу хотя бы усердием. После тренировок и бесконечных смен мне приходилось тратить еще около часа на обработку ран: мозоли на руках и ногах, случайные ссадины, синяки и ушибы — я словно по-новому начал ощущать тело. Вдруг оказалось, что война только сейчас нагнала меня. И если раньше я переживал о рассудке, то теперь всерьез задумался о физическом состоянии. Пришлось признать — моих навыков не хватит, чтобы сразиться с любым из врагов один на один, не говоря уже об открытой стычке. Наивно было бы надеяться на положительный исход битвы, не имея возможности отразить даже простой удар чертовой палкой. На следующую тренировку с капитаном я пришел с твердым намерением победить. Но, как и следовало ожидать, снова потерпел поражение. Неловко упав, я ударил колено, и тут же опрокинулся на задницу, шипя от боли. Хикс, конечно же, не проявил жалости, но сел напротив, прямо на песок, глядя на мою ногу. Потом сам осторожно задрал штанину и оглядел повреждение. — Что ж, доктор, придется сделать небольшую паузу. В ответ на мое сопротивление он только покачал головой: — Взгляните сами. Я не силен в терминах, но... — Разрыв передних крестообразных связок. Я слышал щелчок, — отчеканил я. — Вот именно, — закивал капитан. — Ваши рекомендации? — Пункция, удаление лишней крови, бинтование, иммобилизация. Далее — контролируемая нагрузка. При наличии фиксирующего геля — только первые два пункта и покой в течение трех дней, — я почти на автомате зачитал план классического лечения. А потом вдохнул и поднял взгляд. — Если вы скажете, что я жалок, я даже не обижусь. Капитан усмехнулся, будто что-то вспомнив, а потом встал на ноги и протянул мне руку: — Поверьте, доктор, я так не считаю. Вы показали неплохие результаты. Для... лабораторной крысы, — он засмеялся, когда я в ответ на издевку попытался его толкнуть, но он удержал меня и позволил опереться о свое плечо. Какое-то время по пути в медблок мы шли молча. Потом он все же заговорил: — Я должен извиниться. — За что? — Думал, что все такие же непробиваемые солдафоны, как я. — А вы во мне до сих пор сомневаетесь? — Нет, дело не в этом. Я сам получал множество травм. Но не запомнил и толики того, что вы сказали пару минут назад. Мы все воюем. Каждый — на своем фронте. Я знаю, что вы никогда не замените меня, а я — никогда не заменю вас. И это нужно принять. А вот от мысли, что Первый гарнизон лишится отличного врача, мне становится не по себе. — Вы удивительно любезны сегодня, сэр. — А вы — удивительно сговорчивы. Мы улыбнулись друг другу и вошли в медблок. Джанис еще долго причитала насчет легкомысленных мальчишек, играющих в войнушку, Фарелл снабдил меня целой пачкой историй о том, как умирают после травмы колена, а Ямада провел несколько процедур и отправил меня отдыхать. Засыпая, я почувствовал чьи-то пальцы в своих волосах, но не придал этому значения. Мне всегда снились странные сны. *** С выздоровлением я справился на "ура". Чудесным образом нашли фиксирующий гель, и меня быстро поставили на ноги. Хикс больше не настаивал на ежедневных тренировках, но, когда я соглашался, выбивал из меня всю дурь. Я лишь благодарил его, неизменно посещал общие тренировочные сборы и по-доброму потешался над главврачом и Фареллом. А вот к Ямаде даже подходить боялся. Этот японец держался так, будто прошел в свое время ускоренные курсы якудза. Интересно, он бы побил Хикса на палках? Я несколько раз встречался с Фрэнком, ловя на себе его странные взгляды. Продолжал ужинать в компании Ямады и Джанис, тренировался, пытался крепко спать, принимал пациентов и неизменно менял чипы в капитанском протезе. Так и продолжалась моя отрешенно-счастливая жизнь, если бы не две беды: зима и, как следствие, испорченные чипы. — Капитан, я понятия не имел, — только и смог сказать я, открыв ящик. Наверняка, Уоррен даже не подозревал, что я доживу до зимы, поэтому не озаботился дополнительными инструкциями. Или просто не верил, что мне дадут такое количество дефицитных единиц, уязвимых к холоду. Я развел руками, а потом принялся ходить по кабинету, прижав пальцы к губам, пытаясь придумать решение. Материалы, что я привез с собой, могли помочь делу, но сделать с нуля подобный чип — задача не из легких, и займет минимум месяц. Я даже не был уверен, что справлюсь. Чипов должно было хватить еще минимум на полгода, а за это время я планировал найти решение. И теперь корил себя за неосмотрительность. Внезапно, почувствовав жесткое прикосновение к плечу, я остановился и глянул на Хикса. — Питерс, я все понял. Давайте прямо. Что меня ждет? Я закусил губу, нервно отвел взгляд, а потом продолжил: — Насколько мне удалось изучить этот вопрос... — Он нетерпеливо тряхнул меня за плечо. — Проблемы с моторикой, пониженная чувствительность конечности. В дальнейшем — фантомные боли и, учитывая ваш уникальный случай, в скором времени повреждения могут затронуть соседние зоны коры мозга: начиная с проблем с кратковременной памятью, заканчивая амнезией и даже нарушениями в работе центральной нервной системы. Я замолчал, позволяя капитану переварить все сказанное. Вдруг он улыбнулся и отпустил меня: — Что ж, будем надеяться, что умру я в сознании. Я снова глянул на него, хмуро сев в кресло. — Если я не справлюсь, мозг станет уязвим уже через неделю. — Я могу забыть все? — Все, что произойдет через неделю. Если не удалить протез. — Это исключено. Я кивнул, прекрасно понимая, почему он так говорит. Статус капитана был не только привилегией, но и непосильной ношей. — Я слышал, скоро атака. — Как раз через неделю. Я усмехнулся: — Если это будет самой кровавой битвой, я надеюсь, вы ничего не вспомните. Он протянул мне руку: — Пока я не забыл: может, устроим пробежку? Я бежал так, как никогда прежде. Я уже и забыл, каково это — просто бежать. Тренировки бойцов, разговоры с майором, планирование наступления и забота о протезе занимали все время. Перспектива остаться без воспоминаний меня не пугала. Больше пугала возможность потерять контроль над собой. Кем я стану, если забуду что-то важное? Но в тот день я заставил себя забыть о неутешительных перспективах — я просто бежал, ощущая напряжение мышц, глядел в горизонт и слушал скрипящие удары ботинок о мелкую гальку. Похожие звуки я слышал позади себя — мерные, более легкие и невероятно живые. Пройдя так пару миль, мы остановились. Я почему-то устал. Сел на небольшой камень у уступа и взглянул вдаль. Питерс тоже остановился, только чуть дальше, чтобы посмотреть с утеса вниз. Она так ему шла.... эта форма. Опустив голову, я выдохнул. Правое плечо болело, словно его прожигали адские копья. Док, кажется, заметил, как я неестественно дернулся, и подошел ко мне. — Будете делать вид, что все в порядке, или позволите, наконец, помочь вам? Я поднял взгляд. Питерс спокойно смотрел на меня, не выражая ни сочувствия, ни усмешки. Вот она — знаменитая врачебная бесстрастность, да? Казалось, он будто повзрослел с того времени, когда я последний раз видел его в Гато. — Вы знали? — Я ваш лечащий врач. — Почему ничего не сказали? — Позволил вам сохранить остатки самоуважения, — он улыбнулся и обошел меня со спины. Следом протянул мне пару таблеток через плечо. — Выпейте. — Вы всегда носите с собой обезболивающее? — С тех пор, как начал с вами тренироваться — да. Он наклонился и положил обе ладони на мое правое плечо: — Вы можете поднять руку? — Нет, — честно ответил я. Он хмыкнул. Потом осторожно отклонил мою голову влево и сжал пальцами мышцы, я тут же недовольно зашипел. Питерс никак не отреагировал и продолжил осторожно, но чувствительно разминать плечо. А я, закрыв глаза и стиснув зубы, послушно поддался ему. — Знаете, капитан, если бы я не знал вас, то подумал, что вы меня на пробежку не ради кардиотренировок позвали, — закончив с массажем, он сел на камень рядом. А я с удовлетворением почувствовал, как боль начала постепенно отступать. — А на что это похоже? — На свидание. Опешив, я моргнул, а потом уставился на него: — Снова ваши шуточки? — Ага, — он негромко засмеялся, покосившись на меня. Я тоже улыбнулся: — Я бы ни за что этого не сделал. — Почему? — Не хотел бы иметь в ухажерах мясника с дурным чувством юмора и нездоровой страстью к самопожертвованию. — Я бы охарактеризовал вас так же. — Значит, хоть в чем-то мы достигли взаимопонимания? Он кивнул и поднялся: — Ну что, в обратный путь? Я тоже встал, немного размялся и побежал, раздумывая о том, значит ли этот странный разговор, что у меня есть шанс умереть не в одиночестве. *** Вернулись мы довольно поздно, но решили, что слишком взбудоражены последними новостями и пробежкой, так что я позволил себе еще одну слабость — пригласил дока выпить полстакана виски в общем блоке. Он согласился, но добавил, что мне не помешал бы душ. Я ответил похожей колкостью, и мы разошлись, договорившись встретиться через двадцать минут. За это время я успел помыться, переодеться в офицерскую форму и захватить ту самую бутылку под подозрительные взгляды Фрэнка. Общий блок состоял из нескольких больших палаток — в них располагались места для собраний, несколько складов, кухня и места отдыха. Солдаты, замученные тренировками, часто наведывались туда по вечерам, играли в карты или кости, а потом разбредались по своим баракам. В армии не приветствовались азартные игры, но я не стал лишать парней небольших удовольствий, лишь запретил делать ставки в кредитах, надеясь, что после войны они им еще понадобятся. К тому моменту, как мы с доком расположились в одной из палаток, бойцы уже покинули ее. Они наверняка крепко спали, а я, глядя в кружку, удивлялся собственной беспечности. Нас ждут непростые дни. И, вместо того, чтобы строить стратегические планы или набираться сил, я сидел и пил наедине с единственным протезистом в гарнизоне. Питерс, кажется, понял, о чем я думал, и, сев рядом на жесткую скамью, спросил: — А что обычно делает капитан, когда узнает, что офицер и военный врач пьют после отбоя? — Назначает наказание, — я улыбнулся. — Какое? — Врачу — дополнительную смену, а офицеру — дополнительную тренировку. С одним перерывом в четыре часа на сон. — Справедливо, — он задумался. — И нам наказания не избежать? — Ни в коем случае. — А можно врачу обменять смену на тренировку с солдатами? — О, это было бы жестоко! — То есть проступок должен быть на порядок серьезнее? — Конечно, я же не изверг. — Например? Я задумался: — Например, драка. Нарушение субординации или должностных инструкций. Заведомо ложный донос. Все в таком духе. Он кивнул каким-то своим мыслями и сделал глоток из кружки. Я повторил его жест. Вдруг он повернулся ко мне, подобрав под себя ногу: — А неуставные отношения? — А что, доктор Питерс, вы уже охмурили одну из наших дам? "Медсестрам на службе явно везет — вокруг столько выгодных партий!" — Рассеянно подумал я. — Я провел несколько... Экспериментов. И считаю, что да. Остался последний тест. Я удивленно вскинул брови: — Каких еще экспериментов? Он неопределенно помахал рукой: — Ну, знаете, проверил несколько гипотез. Мне нравится научный подход. Я с сарказмом кивнул: — Конечно, теперь все встает на свои места. — Вы так считаете? — Я считаю, что вы еще безумнее, чем я думал. — А безумие не наказывается? — Оно даже лечится с трудом, — я покачал головой. — А если вам так хочется потренироваться с солдатами, вы могли бы просто подать прошение или, не знаю, попросить меня устно, — почему-то я начинал раздражаться. — Не обязательно лезть кому-то под юбку и подвергать опасности бедную девушку. — А вы, как всегда, лучше всех знаете, да? — Питерс явно развлекался, подначивая меня. Я ничего не ответил, раздраженно отставив пустую кружку, и уже пожалел, что поддался собственной слабости и затеял эту встречу. Можно было ограничиться пробежкой. Видимо, я забыл, каким несносным может быть этот парень. Уму непостижимо. Я услышал, как Питерс тоже отставил кружку. И уже собрался вставать, понимая, что вечер безнадежно испорчен, как почувствовал чужую ладонь на своей груди. Я даже не понял, что произошло, а док уже успел подвинуться ко мне: — Невежливо пить быстрее собеседника. Вас не учили, сэр? — И так сказал это, казалось бы, привычное "сэр", что меня будто током прошибло. "Я никогда больше не смогу спокойно это слышать", — пронеслось в голосе. — Питерс, что... — Последний тест, — ответив, он наклонился и коснулся губами моего в удивлении приоткрытого рта. Не дожидаясь реакции, он сжал пальцами мою куртку, будто пробуя ткань на ощупь, и, наконец, запечатлел неторопливый, но твердый поцелуй на губах. Я успел тихо выдохнуть, пытаясь справиться с собственными чувствами, а он уже провел рукой вниз и сжал мой член сквозь плотную ткань брюк. О, боги... — Пройден, — завершил фразу Питерс. Он казался очень уверенным, но по-своему восторженным. Удивленным? А я, кажется, впервые в жизни не знал, чем парировать. Чувство стыда, острое возбуждение затуманили рассудок. Я чувствовал едва заметные поглаживания и не мог оторвать взгляд от его глаз. В них крылась какая-то опасность, темная сторона того, кого мы привыкли знать под личиной Рэя Питерса. — Капитан, — он осторожно схватился пальцами за ремень моих брюк. — Вы мне не поможете? Казалось бы просьба прозвучала как приказ, и я, будто под гипнозом, расстегнул ремень. Следом я хотел было протянуть руку и коснуться его, но Питерс остановил меня. — Не торопитесь, — он говорил так, что я мог лишь подчиниться, закусив губу и борясь с желанием взять его прямо здесь или начать умолять сделать это со мной. Несмотря на то, что второй сценарий был бы мне в новинку. Он приподнялся, сполз на пол и выжидающе посмотрел на меня — хотел, чтобы я сам открылся. Эта мысль, зародившаяся пока что где-то на уровне подсознания, заставила меня вздрогнуть от мурашек. Умирая от стыда и желания, я расстегнул ширинку и потянул вниз резинку трусов. Питерс, кажется, все же решил пожалеть мое эго и, удовлетворившись инициативой, аккуратно развел мои ноги и приблизился. — Вас не должны услышать, — добавил он. А я только тогда понял, насколько он сам был возбужден: дыхание участилось, едва заметно порозовели щеки. Нужно было отдать должное его самообладанию. Я только и успел, что закусить губу, когда он скользнул теплыми пальцами по всей длине члена от головки до основания, обхватил яички и плавно, уверенным движением вобрал член в рот. Все, что я напридумывал в ту ночь в капитанской палатке, можно было уверенно забыть. Потому что теперь сам Рэй гребенный Питерс, делал мне лучший минет в жизни. Он двигался медленно, плавно, положив руку мне на живот, поглаживая кожу. А кожа, словно воспаленная, чувствительно реагировала на каждое прикосновение. С каждым разом он все увереннее ласкал меня языком, сжимал свои невероятные губы, все глубже вбирал член. Я, шумно дыша, то и дело кусал губы, а потом просто уткнулся в руку — казалось, я больше не вынесу этой пытки. Мне хотелось больше и сильнее, но я не смел двинуться с места, позволяя Питерсу делать все что угодно, лишь бы он касался меня еще и еще. Будто в награду, он едва сжал пальцы и, наконец, немного ускорился, а я не выдержал и замычал в руку, молясь всем богам, чтобы он не останавливался. Приближаясь к оргазму, я чуть приподнял локоть, взглянул на него и понял, что пропал — он, не сводя с меня взгляда, одной рукой поддерживал член у основания, а другую руку запустил себе в штаны. Я чуть было не рухнул в ослепительный оргазм, как он отстранился на несколько мгновений, оттягивая разрядку, а потом снова прильнул к члену, закрыл глаза и застонал, выгибаясь всем телом. Мне пришлось закусить руку, чтобы не застонать, кончая в жаркое узкое горло. Несколько мгновений я не слышал ничего, кроме стука своего сердца. Черт... Второго такого раза я не переживу — никакие кардиотренировки не помогут. Я тяжело дышал, закрыв рукой глаза, практически растекаясь по скамье, и отчего-то боялся смотреть на Питерса. Но и позволить ему уйти, не объяснившись, я не мог. Открыв глаза, я обнаружил, что мою одежду уже поправили, ремень аккуратно застегнут, а сам док стоит прямо напротив меня и допивает виски. Если бы не его горящие глаза, жуткая ухмылка и мое разогнавшееся сердце я бы подумал, что мне все это привиделось. — Откуда такие... познания, Питерс? — Это было первое, что я смог собрать из разбегающихся мыслей. Он ухмыльнулся шире: — Иэн, я врач. А раньше был Мастером. Представь, сколько всего мне пришлось увидеть и услышать. Обидно было бы так и не попробовать. Наверное, мое лицо вытянулось от удивления, потому что он рассмеялся: — Не смотри на меня так, как будто видишь впервые. — Кто ты такой и что сделал с Рэем Питерсом? — Попробовал пошутить я. — Может быть, стоило, сделать это раньше, чтобы ты вспомнил мое имя. — А мне — напоить тебя, чтобы ты сделал… Все это и вспомнил мое. Он оценил шутку и теперь тепло улыбался, потом подошел и сел рядом, прислонился ко мне плечом, а я ткнулся носом ему в волосы. — Теперь я могу потренироваться с солдатами? — Так все ради этого — я так знал. — А что мы будем делать со всем остальным? С чем — остальным — я не стал уточнять, потому что и так все понял. — Я же этого не забуду? — Нет, у нас неделя, чтобы сделать все, что ты не должен забыть. — Знаешь, я вот Мастером не был и понятия не имею, чем вы там занимаетесь. Но хотел бы узнать. Он повернул голову и, наконец, снова поцеловал меня. Мягко, будто благодарно. — Ты так говоришь "да"? — Нет, так я говорю "найди уединенное место для следующего раза, потому что отсос в общей палатке может вызвать проблемы". Я засмеялся и пообещал, что обязательно найду. Только если он пообещает, что следующий раз будет.