La Morte è sempre vicina

      Непрекращающаяся боль неожиданно перестала волновать его. Нет, пытка в виде изнасилования продолжалась, но он больше не испытывал боли. Он больше не слышал этого противного сбившегося дыхания Фредерика, не чувствовал прикосновения липких от пота рук этого мерзкого ублюдка. Кажется, он в принципе перестал что-либо ощущать.       Уилл перестал плакать пять минут, звать на помощь десять, а угрожать, переходя на просьбы его не трогать, полчаса назад. Руки Грэма, как и ноги, были связаны веревками, которые можно купить в любом хозяйственном магазине, и разведены так, чтобы Чилтон мог делать с телом, что его больная душа пожелает, не ограничивая себя ни в чем.       И наконец это закончилось, Фредерик вышел из него, изливая своё семя на поясницу, растирая сперму ладонью по спине своего пленного. Мазнув ещё раз пальцами по белой субстанции, Чилтон другой рукой взял голову Уилла, с силой сжав его челюсть, заставляя того приоткрыть рот, и вытер средний и безымянный пальцы о его язык, поглаживая.        — Не стоит кусаться, сладкий — предостерёг, наклонившись к лицу своей жертвы. — Ты же не хочешь, чтобы мы торчали в этой глуши больше запланированного времени?       Конечно, он не хотел этого. Он просто желал, чтобы Ганнибал хоть раз повёл себя не как настоящее мудло, а как джентльмен, коим он себя представляет на широкой публике.       Сколько было пролито слез и крови, даже кровавых слез, но его не было рядом, он не приходил. Зато каждый раз, когда Уилл слышал звук замка от двери, он надеялся, верил и каждый раз получал оплеуху не от ублюдка Фредерика, нет, он получал ее от судьбы. Она знала, что он его ждёт, знала и противно усмехалась, когда в очередной раз Чилтон медленно, постукивая своей тростью, заходил в комнату. Она злорадствовала и заставляла с каждым днём веру Уилла угасать, а тело саднить от малейшего касания постороннего предмета.       — Ашх… — Грэм простонал от боли что-то невнятное, вряд-ли это было чем-то важным.       — Ой, прекращай, мне нужно кое-что тебе сообщить. Уиллу было не интересно, плевать он хотел на этот разговор. Его душевное равновесие восстанавливаться будет долго, и они оба прекрасно это понимали. Сколько же времени и сил потребуется, чтобы забыть эти, покрытые испариной, пальцы, сумасшедший взгляд и ощущения, ненавистного им, члена. Грэма волновали мысли о собственном состоянии, но никак не душетрепательные монологи Чилтона и тем не менее Фредерик продолжал:       — Мое общение с тобой, — он нарочито медленно и омерзительно кокетливо выждал паузу, — а точнее сказать, контакт с твоим телом, — его влажные пальцы выводили по спине Уилла, известные только ему, узоры, — окончен.       Последнюю фразу он произнёс на выдохе и прямо в лицо своему собеседнику, который вынужден был терпеть подобное нахальное отношение.       — ФБР уже знают, что мы здесь, мой милый друг. Я вынужден покинуть тебя, но не беспокойся, мы ещё обязательно проведём время вместе.       С этими словами доктор Чилтон вколол коктейль успокоительных веществ, заставляя сознание Грэма плыть, сначала Уилл не распробовал это и был недоволен своим состоянием, но чуть погодя, он осознал, это лучшее, что происходило с ним за последние…хрен знает сколько дней или, вовсе, недель. Сейчас он хотел улыбаться, такие примитивные низменные ощущения как боль и страх больше не терзали душу и тело его. Уилл мог сказать, что он счастлив, но он бы солгал, потому что нет на земле места, где он может быть счастливым без своего мерзавца, без человека, которого прозвали «Il Mostro» во Флоренции ещё лет двадцать назад. Под какими бы веществами сейчас не плавился его рассудок, его тело будет плавиться только под прикосновениями Ганнибала Лектера. Вот прям как сейчас… Сейчас?       Уилл широко раскрыл глаза, его голову будто опустили в реку с быстрым течением и множеством порогов. Он очнулся от дурмана, а голова нещадно болела, но обеспокоенные глаза цвета граната напротив… Граната: не фрукта, а драгоценного камня. Эти глаза несомненно были для Уилла Грэма ценнее самых дорогих самоцветов, которые когда — либо существовали и были созданы природой, эти глаза дарили душевную теплоту и спокойствие. И даже мигрень, казалось, была какой-то незначительной, далекой, когда рядом с Уиллом был он — Ганнибал Лектер.