Слепой недопёсок

POV. Натаниель Эссекс. 05.05.1860

— Господа, господа: я в самом настоящем отчаянии! Кажется, я сойду от него с ума! — Почему то мне кажется, что ты опоздал с подобным наблюдением Эндрю. — Я позвонил себе улыбнуться: из всех людей, что я видел, включая пациентов Бедлама на прогулках, — никто не был настолько же безумным, как ты. — Натти, пойми: от отчаяния у меня будет впервые! Мне же теперь придётся отмечать это. — О нет-нет-нет, хватит, ты опять запрешься в лаборатории… — И как ты до последнего курса доучился-то? — Чудом! Не иначе, бородатый хрен на облаке меня решил сохранить, как единственного нормального человека в этом мире! — Не богохульствуй, хотя…после того как ты потравил кучу народу, решив освоить новые методы варки своей пакли, то я могу сказать что ты творение сатаны. — Это же «творение» подбоченилось и приняло вид Наполеона под Аустерлицем — Во избежание подобных неприятностей, я уже нашёл человека, что поможет мне избежать их в будущем. Я даже его вам представлю, джентльмены. — Тут Эндрю прокашлялся, как певец, и попробовал голос. — ТОМ! ТОМ, ГДЕ ТЕБЯ НОСИТ?! — И к нам зашёл высокий молодой мужчина, чуть ниже нашего Кабанчика, но худой, — почти, как и сам Эндрю, — в чёрных штанах и такого же цвета жилетке поверх голубой рубашки с закатанными рукавами. Голубые глаза, холодные, как лёд, и зачёсанная на затылок длинная чёлка дополняли его образ. — Эх…здрасьте. — Познакомьтесь с Томасом Стоуном! Его постигла чудовищная беда всех умных людей: он оказался умней, чем его наниматель-кретин, что черта лысого не видит в том, чем занимается, в результате чего бедолага угодил прямиком на улицу с разгромной рекомендацией! — Весьма туманная рекомендация. Впрочем, даже так я бы предпочёл бы иметь дело с этим парнем, нежели с самим Эндрю, не зная, что другого такого специалиста мне не найти. Наши же два шарика подобрались и стали разглядывать «Тома» с видом двух сорок, увидевших серебряную ложку. — Ахахахаха! Серьёзно! Дьявол тебя побери, Эндрю, ты притащил парня с улицы! — Мне это говорит человек, не пропускавший ни одной подпольной дуэли по поводу и без? — Я посмотрел на Адама. Да уж биография на лице написана. Распоротая тупой саблей от уха до подбородка щека, одно ухо, да и весьма характерный шрам в виде буквы «Икс». И опасный: несмотря на то, есть ли у него сабля, трость или его собственные кувалды — он всегда ищет риска. Массивная челюсть да черты лица, словно вытесанные не скульптором, а каменщиком при помощи кайла. Добавим к этому невероятно толстую шею, из-за которой создаётся впечатление, что его голова сразу переходит в широкие плечи, мощную грудную клетку и огромный рост, что вкупе с чрезвычайно развитой мускулатурой, делает его вполне себе пропорциональным.       Так ещё и ёжик, короткостриженых тёмных волос, которые ему как можно понять, просто лень укладывать. Встретив его на улице, принял бы его за циркового силача, или профессионального борца. Однако светлоголовый и, может, даже станет лучшим хирургом, нежели я. Если, конечно, не убьётся ненароком.       Да и вопрос мотивации остаётся открытым. С одной стороны, парнишка происходит из весьма небогатой среды, и в этом кроется ещё один подвох: стоит ему найти более прибыльное дело, а ещё лучше дело, где он сможет применить свои наклонности лучшим образом, то наверняка он оставит то, чем занимается. С другой стороны, — ему уже прочат место. Даже несмотря на его социальный статус. — Ладно, Эндрю, посмотрим. Но ты уверен, что он толковый? — Семьсот двадцать три, на три Том. — Ам…две тысячи, сто шестьдесят девять. — Ха, — Неплохо, неплохо. — Э! Чё-та цыганскими фокусами попахивает! А ну…ну…восемьсот сорок на восемь! — Адам начал считать на салфетке, схватив со стола карандаш. Ну, не очень он в работе с числами, что сказать. — Пф, — 6720 если умножить. 105 — разделить. — С несвойственной своей грузности прытью братья Стонкс вдруг сблизились и принялись очень тихо и быстро шептаться меж собой, а Адам, кажется, занялся осознанием того что он только что он увидел. — Впечатлились? Осознали? Признали свою незначительность, мои дорогие сердцу подо…товарищи? — Ух. Похоже, Эндрю разошёлся.       Тут братцы затихли и уставились своими по-настоящему крысиными (они будут рьяно доказывать, что мышиными) глазами на нашего безумца. Самый простой способ узнать, кто из них кто, — дождаться, когда один из них начинает говорить. Обычно это Джерри и есть. — Так значит Томас Стоун. Так? — Как минимум, с утра это был я. — Превосходно, я думаю, что могу вам помочь с жильём и трудоустройством, однако в свою очередь, я буду очень рад вашей материальной благодарности. — Нет: я.эти двое тащат всё, что плохо лежит. Они в буквальном смысле слова, сейчас продают парню, его же собственную работу. — Эмм… — Вообще не парься, Том. Когда этот угодит в ад, — он дьяволу будет его же уголь по завышенной цене продавать. — Адам, они станут там лендлордами. По крайней мере, ты там точно обжиться успеешь! — И в ответ на шпильку нашего Эндрю комнату сотряс наш громкий и искренний смех. Нет: несмотря на разности, мы весьма и весьма схожи. — Итак, я думаю, тут все знают, что мы уже давным-давно много что обсуждали, но ничего в итоге так и не нашли! — Да, уж. Сегодня наш городской сумасшедший в ударе. — А это значит что? Правильно: мы плохо подготовились! — Эм? К чему, Эндрю? — Вот смотри Натти. Мы делаем, делаем, но ничего не сделали. Эй, Том: что нужно делать, если механизм не работает? — Том оглядел нас с видом, словно его оторвали от какого-то невероятно важного дела, хотя, он просто смотрел на ногти. — Разобрать, осмотреть и пойти по цепочке от сборщика до конструктора. — Вот смотрите: хотите, я расскажу вам один занимательнейший эксперимент! — Так: думаю, нужно успокоительное: Эндрю уже расстегнул верхнюю пуговку. — Я немного поигрался с составами, и крыски восприняли всё на ура! — Так: глаза нашего Эндрю уже блестят, как лучшие алмазы, а братцы потихоньку отодвигаются. — И вот незадача! Стоило мне ввести его в себя, как эффект оказался нулевым! Разумеется, я начал поднимать дозировку, и вскоре чуть не проиграл Милому Мистеру Миллзу, ЦЕЛЫЙ ШИЛЛИНГ! ШИЛЛИНГ! ЭТО ВОЗМУТИТЕЛЬНО! Мне словно нагадили в завтрак! — Чёрт! Это ещё более идиотское зрелище, чем сам их спор на тот самый шиллинг: наблюдать, как Моррисона буквально корёжит из-за чёртового проигрыша. Суть спора в том, что проигравший будет должен шиллинг, а когда один из них умрёт, то я отдам второму оба отданных мне на хранение шиллинга. — Я не понял, зачем… — Да потому что подопытные крысы не работают! Они слишком живучие! А другие дозировки работают по-другому, Адам! Так что я стал сам для себя подопытным! Да и к тому же: ты не представляешь, как это было интересно! Но, если я буду испытывать все только на себе, ты не представляешь, как много потеряет этот безумный мир! — Вот уж не знаю, кто безумней, и много ли потеряется миром. — Думаешь, найти подопытных. — Эндрю, сделал настолько жуткую улыбку что по спине пробежал холодок. — Добровольцев найти трудно, тем более, что наше общество яро противостоит науке. Возможно, где-то в колониях это и будет осуществимо. — Да можно и тут. — Хм… А ведь…а ведь он прав: в Лондоне не просто сотни, — тысячи бродяг, нищих и прочих отбросов общества. Стоит только подъехать ближе к докам. — Эндрю, Адам прав. Мы можем очень даже просто разжиться подопытными. — Вот: видите, видите! А додумался только я! А между прочим, — он встал в позу восхищённого собой оратора, — я могу обвинить вас всех в отсутствии патриотических чувств! И работе на нашу бывшую колонию! — Хмпф! Вот реакция у нас у всех была единой: чтобы мы якшались с этими фермерами?! — И не спорьте, ведь это мне пришла в голову идея, как обеспечить несчастных бедных детей старой доброй Англии работой. — Нет, — он ведь всерьёз себя считает «благодетелем». — А что ж ты приют не открыл, Эндрю? -Боюсь, что это чрезвычайно затратное дело. — Но ведь, Эндрю, я думаю, мы сможем облагодетельствовать наших работников, без какого-то ни было ущерба для себя. Нужно просто найти к ним подход. — Джентльмены: а у меня одна идея есть в пику нашему патриоту! — Ох. Ну Адам не тот человек, который будет выходить вперёд, если не уверен в том что именно он говорит. — Какая же? — А если мы тоже поможем старушке-Англии? Сделаем не самые лучшие места её прекрасной столицы немного лучше? Так скажем: «будем по мере сил очищать её от позорящих звание англичанина элементов?» — Ох, Адам. Думаю, что это создаёт ряд новых задач. Во-первых, нам надлежит где то содержать работников, а во-вторых, — их чем то занимать. Ведь работник, будучи не особо разумным, ибо именно отсутствие разума и повергло его в подобное положение, наверняка займётся неким неразумным делом, что нанесёт вред и ему и его благодетелям. — Я думаю, что вопрос о технологических аспектах этого предприятия можно оставить мне, что же до вопросов, что именно должны выполнять работники, то разве кто-то может понимать это лучше чем Господа Стонкс. — Оба братца стали похожи на прожектора, — настолько светились их глаза от возможностей и разниц прибыли и расходов. — Эй! Прежде чем выражать бурную радость, думаю, мне стоит посчитать стоимость нашего маленького предприятия, по крайней мере, — в первое время все, что нам потребуется это несколько грузовых фургонов и строительный материал. — О, всё: нашлись счетоводы. Не прошло и мига, как эти двое подлетели к Томасу и единственное, что долетало до нас, — были редкие цифры и проценты. — …друзья, а ведь мы будем настоящими санитарами трущоб! — О, Натти! Так почему бы и не дать нашему маленькому клубу, подобное название? Санитары — ЧТООО?! Миллз, у тебя либо мозги вконец отбили, либо ты таки подхватил какую-то венерологическую дрянь, от которой мозги начинают разжижаться! Нет, нет и ещё раз нет! Я тебя лично накачаю всем, что у меня есть! — Эй, Эндрю, ты что так взъелся? — Я взъелся?! Это ты посмел использовать слово «санитары» в таком кощунственном смысле! Да и кроме того, ничего не должно никому, даже намёков на нас давать. Это не просто «немного» незаконно. — Хм: санитары укажут на медиков, а в трущобах их нет: есть лишь нищие, бродяги, проститутки, бандиты, и… — …Мародёры.

POV. Юрий Корин. 28.09.1993

      Темнота. Опять та же самая темнота, но теперь в ней стоит город. И я на одной из его улиц. Интересно выглядит: коробки домов, стоящие ровными рядами, а внутри их — тьма. Тьма, выливающаяся из рядов окон без рам. Холод не чувствуется или я просто к нему привык. Не слышно никаких звуков, — даже ветра, только какой-то постоянный низкий гул, отдающийся в позвоночнике. Пробую сделать шаг, — звук будто уходит в вату. Даже дышать боязно.       А ещё кажется, что на тебя отовсюду смотрят. Изучающе, с любопытством. Как на какого-то муравья в террариуме. И в следующий миг меж лопаток словно обожгло: кто-то сзади. Кто-то есть и он смотрит. Не обращай внимания и иди. Иди вперёд и иди спокойно, несмотря на леденящий душу страх.       Шаг, ещё один, и ещё один. Медленно, размеренно. Никаких звуков, кроме этого гула: низкого, не похожего на гул от электродвигателя. Слишком естественный. Слишком живой. Расслабься, сосредоточься на нем, можешь закрыть глаза. Теперь на лице. Не хочу открывать веки. Страшно, но ещё больше пугает неизвестность.       Открыть глаза! Пусто…ничего нет. А если…резко оборачиваюсь.       И меня тут же пронзает тысячью тысяч ледяных игл, а вдох так и остается где-то в глотке. В метрах десяти от меня стоит ОН. Тот, чьё лицо я пожелал бы забыть, но врезавшееся в мою память намертво. Стоит, покуда неощутимый ветер треплет полы его подобного чёрной дыре пальто. А на меня с белого, как бумага, ничего не выражающего лица смотрят два алых рубина. Смотрят. Видят. Изучают.       Лёгкая усмешка. Дернулась щека.       Бежать! Разворачиваюсь и несусь, очертя голову. Куда угодно, как угодно, — но дальше. За спиной не слышно шагов. Черт бы тебя побрал, мудак ебучий! Хотя ты и есть — чёрт! Воздух рвёт лёгкие, дома, словно плёнка, прокручиваются по бокам. Вижу какой-то поворот — туда! Ещё один и ещё! Нет. Нет, — так не бывает: небо абсолютно чёрное и мир словно сепия, — мне это снится! Вижу зияющую дыру двери одного дома, — туда! Во тьму, во тьму!

***

      Фуух. Огонь. Даже шея не затекла…ну пальцы немного покалывает, но могло бы быть хуже. Да и подъезд на удивление чистый! Его что: вчера помыли? Не помню, если честно. Темно уже было как-то.       Интересно, а сколько я проспал, учитывая два дня без сна? А, — неважно. Важно сейчас одно: аккуратно встать, потянуться и направить стопы своя в славный Брайтон-Бич.       Итак: что я примерно знаю про Нью-Йорк: то, что тут есть районы. Достаю из рюкзака карту, честно позаимствованную из какого-то путеводителя, валявшегося в приюте. Вот он он: Нью-Йорк. Я пока что, вроде бы, нахожусь в районе «Вашингтон-Хайтс». Ну да: вот мост, вот район. Отлично, теперь Брайтон-Бич ищем. Вот он: самый Юг, Бруклин.       Но сначала, нужно что-то сделать с ногами. Ибо жгёт так, как будто в раскаленную печку засунул. Кроссовки высохли, но носки пропитались потом, и к моим мозолям сейчас прилипла солёная ткань. И не будь Скотт запасливым как настоящий русский мужик, который в виду своей запасливости нигде не пропадёт, то пришлось бы порвать запасную футболку, на портянки. А так, есть запас носков.       Чёрт, вот вспоминаю маму, как у неё ВСЕГДА в сумке были пластыри, зелёнка с йодом в виде фломастеров, появилась такая перекись — стала и перекись таскать. Салфеток по две упаковки: влажные и сухие. Даже два батончика мюслей всегда были. Так что нам с братом она ещё с детства в головы вдолбила запас всего иметь.       Ладушки. С новыми носками и жить стало лучше, жить стало веселей, дорогие товарищи. Стыренная схема метро говорит мне, что я где-то на границе Гарлема, а может, и в самом Гарлеме. Отлично. И вот же блядство такое: как только я выпрусь на улицу, — то сразу буду «белой вороной» в самом прямом смысле слова. Да и вообще: маленьким «осам» нечего делать в гетто. А моя тушка — самая что ни на есть «оса из ос». А потому, мне надо тикать отседова, ибо на брайтон-бич, как я смотрел однажды, как раз чёрных меньше всего. Но как? Задачка. Метро отпадает: камеры, копы, денег нет, да ещё и запутаюсь в линиях. Автобусом тоже низзя, такси тоже. Остается пешкодралом. Причем, похоже, идти надо тоже так, чтобы не заблудиться. И жопой просто чую, что пердолить дохренища. Но! у меня есть вода (пусть и немного) и есть несколько банок орехов, так что что-то, да будет в желудке болтаться. Выглядываю на улицу — небо чистенькое. Зашибенно! Тогда схомячим слегка кешью и в путь, пока ещё светло.

***

      Твою мать. Иду уже четыре часа. Четыре блядских часа. Одно счастье, что попадались кафешки, куда меня пустили в туалет. Всё же, я пока что прилично выгляжу.       Гарлем удалось обогнуть по самому его краешку, причём, постоянно ловя на себе взгляды местной черной братвы.       Нет: в этом их квадратно-гнездовом строительстве тоже плюсы есть: город расчерчен, так что совсем уж заблудиться трудно. Либо так, либо так, да выйдешь к реке или Бродвею. Потом удалось срезать через центральный парк (шикарное место, отвечаю, лучше, чем в кино), и я выполз до более-менее приличной части города. Как раз туда, где все небоскрёбы, ибо то, что «до» было, больше напоминало какие-то наши старые пятиэтажки, которые после войны строили для работяг с литейно-механического. Правда, — эти были чутка повыше и покороче. В центральном парке я перерывчик сделал, чтобы перекусить слегка и просто отдохнуть. Не, — очень красиво тут. Да и просто побывать интересно там, что только в кино видел.       А вот Бродвей слегка разочаровал. Нет, — высотки рядами, да ещё и повсеместно, а не заповедниками, как Мосва-Сити и всякие ЖК, — это да: внушает так, что ё-моё. Но вашу мать: Бродвей в ширину, как, блин, улица Советская! Я как вспоминаю Тверскую или Невский проспект — вот там да: там прям мощща! Я теперь даже понимаю, почему тут пробки такие ебанутые: у каждого же блин, жоповозка, а полос по 2 максимум в каждую сторону.

***

      Серьёзно! Это и есть Таймс-Сквер? Нет, я конечно, всё понимаю, там Культ США и всего такого, Голливуд…но блять. Просто, Блять. Блять. У меня нет других слов от слова «совсем»! Да какого! Она крошечная та такая! Это же Нью-Йорк! Столица мира…ять, тут все в фильмах, офигенно большое!       Да сука: я, когда на Дворцовую Площадь в Питере заходил через арку Главного Штаба — мне аж вздохнуть захотелось! А красная площадь, а Площадь Тверской Заставы?       Блин, — ездил к родне однажды в Самару, так те просто светиться начали про неё. «Это не какая-то там Москва, — деревня на болоте! Всё, что ты тут видишь, это все трудом, кровью, потом! А если на карту Москвы глянуть, то явно видно: настоящий клещ!» Гордость жителя города регионального значения, мать его. Сказать хотелось, что скажите это всей херовой туче заводов, что в Москве были: «Серп и Молот, ЗиЛ, АЗЛК, и прочее, — но как-то спорить не хотелось. А планировка, — так это потому, что Москва вашей Самары старше раза в три, вот всё к цитадели городской и тянется. Но, конечно, площадь имени Куйбышева, — это да. Самолёт посадить можно. Мне все уши прожужжали, что она «Вторая по площади в Европе и самая большая в России!». Каждый абориген заявил. Ага, зато в Москве метро самое красивое. И самое загруженное в мире после азиатских.       А это…тьфу, и растереть. Расстроился я.       Но потом, обиженный и оскорблённый такой ложью, я плюнул и захотел посмотреть на Эмпайр-Стейт-Билдинг. Хрен знает, когда я в следующий раз его увижу. Но потом до меня дошло, что ничерта путного из этого не выйдет: это тебе не на ГЗ МГУ созерцать, стоя на смотровой площадке.       Но вот откуда оно внушает, — так это если смотреть с Бруклинского моста. Как говорится: «великое видится издалека». И не видно всего мусора.       Когда спустился с моста, — пришлось опять поесть, потому что выматывало дико. Я вообще делал остановки примерно так: сорок минут топаю, — 10-15 отдыхаю. Одна тётка-итальянка, которая пиццерию держала, даже накормила. И столько молока я в жизни не пил.       Хорошо, что удалось объяснить, что «не надо полиции, — я себе такую сверхзадачу поставил для школьного проекта: «Нью-Йорк с высоты в четыре фута». И что я у мамы с папой — ответственный мальчик, который всегда съедает всё, что ему поставят.       И вот так, — с более-менее полным желудком и гудящими ногами, — я до Брайтон-Бича и дошёл. И первое, что меня там встретило, — крик «Беляши! Беляши, доллар — штукенция!».       И вот тут я…я просто заплакал. За…за четыре с половиной года родную речь… без акцента…Вот что кто ни говори, а тянет. К своему, к родному. Херовенькому, но ж, сука, своему. Вывески наши, реклама блин, — да просто хоть тёток вот этих вот наших блин, которые по рынкам топчутся!       И ещё и.блять: копы! Да что ж мне везёт на них?!       И оба белые, ну как белые: один, кажется, казах какой. — Ей, Йо. — Документики предъявляем. — Доебались до мужика какого-то плешивого под полтос в совсем уебищного кремового цвета куртке типа «ветровка». У бати такая была, он её лет двенадцать носил. Тихонечко. Не отсвечиваем и оттопываем подальше. Подальше-подальше.       Фух, — получилось. Вечереет, конечно, но людей на улице пока ещё много. И, вот так вот прогуливаясь, смотрим-слушаем, что где тут есть. А есть много, чего: магазины, рестораны всякие, — даже пара благотворительных мест есть. И вот как раз к одному я бы сейчас и сходил.