Слепой недопёсок

POV. Натаниель Эссекс. 19.08.1860

— Натти! Натти, держи меня, — я сейчас сойду с ума! — Чего? Опять. Эндрю, рядом с тобой каждый сойдёт с ума! — Лето в Лондоне обычно довольно прохладное и дождливое, но иногда бывают и теплые и солнечные дни. Хотя солнце тут, какое-то мутное. Наверное, всему виной угольная пыль.       Впрочем, сейчас нам повезло, и на улице вполне тепло, так что можно даже «позагорать». — Натти, — они же ПОДГОТОВИЛИСЬ! ПОДГОТОВИЛИСЬ!!! Мы думали-думали и наконец, придумали! — Тьфу ты: опять они какую-то дрянь придумали. Так ещё и дрянь эту понаписали. — Ахахаха. Ха-ха-ха! Ха! — Ох уж, как Мистера Миллза то, возбудила огромная надпись, над воротами небольшого деревянного сарая. — «Дальше Бога нет», — везде он. — Ахахахаха! Даже в отхожих местах, Мистер Миллз? Или в домах терпимости? — Ух, — от взгляда нашего Адама, особенно, когда, про некоторые места говорят, ёжишься непроизвольно. — Господь всеведущ. Всё покрыто Его познанием. — Отлично! Значит, он прекрасно знает, что я тут меняю свойства веществ, топчусь на его территории, и вот бамс! — меня молния разразила! А Нет! НЕТ-НЕТ-НЕТ! Земля разверзлась под моими ногами, и я живьём в преисподнюю провалился! — Эндрю расхохотался, сложившись пополам, пока Адам просто молча смотрел на нашего гения. — Да кто знает, может, оно потом на пользу пойдёт и тебе зачтется. — Друзья, Вы, наверное, слышали про древних Богов? Судьба Тора, — убить здоровенную змею, и умереть от яда. А Один умрёт от ран, нанесённых великим волком Фенриром! Разве это не судьба Истинного Воина? Разве не удел Великих Воителей: славная смерть в яростной битве? А знаете, что является моим призванием? — Что же? — Я желаю постигнуть суть творения…и низвергнуть Бога, сделав чудо не божественным промыслом, но собственностью собственного гения. — Господи…не гневайся на этого сумасшедшего. — Всё: не выдержал и ушёл.       Глядя на этого «Безумного еретика», который скоро своей слюной давиться от смеха начнёт, я подумал об одной любопытной вещи: зачем защищать Бога? Если Бог всеведущ и всемогущ, то вполне может покарать еретика сам, а когда и как, — Его дело.       Однако, любой человек, что в силу своих «слабых и ограниченных» сил вознамерится, встать на защиту Чести и Достоинства, Бога, тем самым сам совершает «Ересь», ведь полагает Бога, более немощным чем он сам.       Хм, — а отличный аргумент. Надо будет его запомнить. — Пойдём, Эндрю: стоит всё же посмотреть, что там наши братцы придумали. — ухххахаха…ахахха.пойдем. Заодно ещё кое-что покажу. Ты бы заодно не мог Адама позвать? — Да, сейчас. — Да что угодно, только бы не видеть истинное богохульство в виде малинового плаща. От него веет стыдом. И именно его Эндрю и решил на себя сейчас напялить. Не будь твоя голова такой гениальной, — клянусь, на ней бы были шишки. — Натти, тебе…тебе не нравится мой плащ? Скажи честно: он меня полнит? — Ты его сам сделал? — Да, знакомься «Плащ Мародеров», ведь в нехорошие места глупо соваться, без надлежащей экипировки! Очень глупо! Насколько глупо, что просто неприемлемо! — Прекрасно. Просто чудесно. Нет, — рациональное в этом есть, но… — Да, полнит. Не то, что полнит, — ты в нём похож на свинью. Жирную толстозадую свинью. — Ахххх… Сэр, как Вы можете такое говорить при даме!.. — Какой же он временами клоун. Безумный клоун, только без грима. — И где же здесь дама? — Вон она! — И я сам не заметил, как у него возникла в руке трость столь же мерзкого цвета, которой он и ткнул в «даму». Примите мои искренние извинения. Приятного Вам аппетита. Я даже поклонился гнедой кобыле в яблоках. При этом, сами эти яблоки были похожи очертаниями на настоящие. Фырк и возвращение к жеванию сена был сигналом, что меня простили. Как я рад       Ан нет! Это самые настоящие нарисованные яблоки. Хм. Видимо у Эндрю талант. Но иногда я задумываюсь, — зачем ему этим заниматься? — Эй, Адам! Ты глянь на это чудо! Готов поставить шиллинг, что ты воспылаешь вожделением, стоит тебе только понять что за чудо человеческого разума, я сжимаю в своей руке. — Адам сейчас похож на святого своим лицом. — Да показывай уже, чтоб тебя! — Вот смотри: это «Трость Мародеров»! — И он начал крутить это самое убожество в руках. — И? Ну трость, как трость, — за каким ты её в такой цвет только выкрасил, — в толк не возьму. — Её вес всего полтора фунта, из которых десять унций приходится на вот этот прекрасный стальной элемент! Что заменяет ей рукоять! А насчёт цвета — тут у нашего друга задёргался глаз. — он мне нравится! И не тебе меня судить, ВАРВАР! А вот теперь по тому, что это чудо из себя представляет! Вот смотри, весь вес приходиться на конец. — Тут Эндрю перехватил свою трость, словно топор. — Аналогичным образом, в топорах удаётся концентрировать в маленьком лезвии высокую разрушительную силу. Это называется Баланс! А из-за высокой лёгкости, она невероятно управляема. — И он улыбнулся счастливой улыбкой. — Дай сюда, пугало. Проверю хотя бы. — Вот. Держи. — После этого Эндрю швырнул тростью в Адама, что ту перехватил и несколько раз попробовал на излом, после чего, взмахнув ей, крайне презрительно фыркнул. — Лёгенькая какая-то. — В этом и заключается её суть! Лёгкая и прочная! — Так она пробивать нормально не будет! — Эндрю же в ответ на это стал алым, как спелый томат — Боевое Испытание! — Чего? — Отдай трость и возьми палку! Я тебе покажу, что она может! — Ох! Нет: я с ними сам с ума сойду. — Ты вот сейчас серьёзно? — Более, чем. — Что ты ей покажешь, Моррисон? — Выиграю тебя. — Он просто невозможно сумасшедший. — Черт. Ладно, надеюсь, ненароком не зашибу. — А дальше случилась битва. И должен сказать, — плащ этого сумасшедшего и правда хорош, ведь стоило ему замахнуться тростью, как клюшкой для гольфа, как его противник уже ужалил его концом палки в место, где у людей находится печень. Сама же трость выдержала парочку крайне жёстких встречных блоков, правда, бой не продлился и двадцати секунд, прежде чем Эндрю получил в шею палкой, от чего его ноги подкосились, и он удрюпался на колени. — С тебя шиллинг, Эндрю. Мне такая дрянь и даром не нужна и с доплатой не возьму. — Эндрю от такого стал похож на рыбу, выкинутую на берег. Хотя, скорее всего, от хорошего такого удара по шее. Радует то, что, несмотря на свою силу, Миллз так никого и не зарубил тупой саблей, а значит, что хорошо умеет рассчитывать удар, ведь тупая сабля тем и страшна, что она не режет, а рвёт плоть.       Суть всех дуэлей в том, чтобы первому пустить кровь оппоненту, хотя удара вполне достаточно, чтобы раскроить череп, или сломать шею. Так что наш Адам был бы одним из самых великих рубак лет шестьсот назад.       Ух. Просто представляю, как ударная нагрузка с двухфунтовой палки переходит в аналогичную по весу саблю при условии, что вес этой палки навряд ли превышает полтора фунта. И контактная зона с половины дюйма переходит на полторы-две линии. — Так что, дружище, я со своим погуляю — Тем временем Эндрю показывал вполне естественную «крепость на рану» для человека, что не подвергался ранее существенным повреждением, и медленно отходил от такого удара, минут восемь. А потом, слегка шатаясь, встал. — Ну, — что ещё напридумывал, чудик наш? — Ты…просто не дал себя ударить…       Ох…стоило отвернуться, как рядом оказался блондин в чёрном плаще и с тростью, чья хромированная ручка играла бликами на солнце. — Я предлагаю собраться и поехать на место нашей будущей богадельни, джентльмены. Не стоит заставлять друзей нас ожидать. — Эм, это вот её что ли запрягать, Том? — Ты видишь здесь иных лошадей? — А если её вымыть? — И тут Эндрю разразился хохотом. — О, не беспокойтесь! Краска исключительно водостойкая! — МОРРИСОН, ЧТОБ ТЕБЯ, КРЕТИНА! — Адам подошёл к лошади, погладил, а потом двинулся к Эндрю, схватив того за грудки и подняв над землёй. — Ты за каким дьяволом лошадь испохабил, Ирод?! — Нет. Вот ТАКОГО позора, как ехать с изукрашенной лошадью, за нами ещё не было. И вопрос, который я бы обратил как раз к небу: почему все мои друзья похожи на стаю сумасшедших? И почему я себя не ощущаю в ней санитаром?

***

— Мы уже приехали?       Ужас! Холодный, липкий как грязь! Зачем, зачем он разукрасил в этот омерзительный цвет и наш экипаж. Эндрю: ты конченый псих! — Натти, мы уже приехали? — Спроси у Тома. — А я у тебя спрашиваю, Натти. — Приехали! Вылазь давай! — Вот же психопат! Разве не видит, что мы едем? Кретин, — умный, но кретин настолько, что просто пробирает меня до костного мозга. — А почему мы тогда едем? — Тебя Адам крепко стукнул, а галлюцинации могут возникать вплоть до четырнадцати дней с момента травмы головы. — Натти, я проверил уже. — Как? — Пуговицу выкинул. — Какую пуговицу? — Ну ту, которая у тебя ещё зимой с пальто оторвалась. Я её срезал. — Он…невменяемый. — На кой ляд тебе моя пуговица? — А как мне потом труп твой искать с собакой? — А-а-а! Чёртов кретин! — Натти, ты что, расстроился? — Высказать ВСЁ мне помешала остановка, и пара хлопков по двери. — Ну что: приехали. — Отлично! Пошли, Натти! — Нет: однажды я тебя придушу. Когда-нибудь, но не сегодня       Осторожно, чтобы не перепачкаться больше необходимого, я вылез и настолько прекрасной картины я не видел: солнце, зелень трава, и чистый воздух, от которого хочется дышать полной грудью. — Интересно, можно ли подцепить дизентерию вон в том ручейке? — Очень сомневаюсь, прежние владельцы этого прекрасного места, были людьми весьма осмотрительными. — Томми, запомни: все врут. Даже ты. Так что тут ещё и холера есть, — это точно — Именно благодаря ей, это прекрасное место и досталась нам бесплатно! — Бесплатно? — В свое время, конезавод вместе с землёй, купил достопочтенный Господин Стонкс, но вот незадача, до данного времени с этим участком, абсолютно ничего невозможно сделать. — Нет. Уже известно, что холера передаётся только через воду, но народ все равно боится «Отравленного места», да ещё и поминает ведьм и колдунов. — Так что воду нужно тут кипятить. А в остальном, прекрасное место. И местные им навряд ли заинтересуются, и от служителей порядка минимум проблем. — Слушайте: это всё здорово, конечно и прекрасно, — но что НАМ здесь надо? — Хм. Очевидно же — Возможность развернуть, бурную деятельность, Адам. — Адам же просто хмыкнул. — Пойду, осмотрюсь пока, — зовите. — Итак: что мы имеем? — Кажется, его глаза никогда не меняются: ясные, острые и в то же время холодные. — Так уж получилось, что я заразился безумием, поэтому задумался о создании человеческого механизма. А вам необходимо иметь достаточный объем подопытного материала. И прямо тут, я и предлагаю обсудить варианты. — Я думаю самый простой способ: это ловить будущих…работников, именно так как ловят рыбу: чем гоняться за ними, лучше закинуть наживку и пожать результат. — Главное, чтобы мы могли использовать грузовой фургон. У одной поездки на нем меньше рисков быть обнаруженными, чем у пары десятков на этом! — Но сначала позвольте мне с Томми заняться его улучшением! — ЭНДРЮ, ТВОЮ ЖЕ МАТЬ!

***

POV. Юрий Корин. 28.09.1993

      Твою же мать! Чёртовы бобби! Какого хуя им тут надо! Вот куда ни сунусь, — везде, блять они! Бесплатная, блять, лапша! Двое копов на раздаче тусят, ещё восемь человек тут неподалёку ошиваются.       И выбор между тем, как пожрать и вероятно попасться и не пожрать. И тоже попасться. Радости у нас с тобой, Юра — полные штаны просто.       Сука: темнеть уже начинает и холодать. Шикарненько, Юрчик, просто. Надо бы убегать отсюда, да как можно дальше.       Разворачиваюсь, и тут чувствую руку на плече! Черт! Черт возьми! Где? Где ещё был, — почему я не заметил?! — Oni ishut prestupnikov, you arnt see like a сriminal. — Так…говорит плохо по-английски…а вот… — Odin p-pyos, — n-nyelzya. — Nyelzya viglyadet' so… — Хах…всё пробует мешать слова. — K-kak obdelavshiys'a? — Postav' sebe like a cop, you come, not eat and go away. — Я только кивнул. И расслабился. И почему-то сейчас во мне ничего не говорило об опасности. — D-da g-govorite po-russki. Russkiy y-ya. — Horosh. No English poroi budet proskalzivat. — Ладно, — фиг с ним. Я почувствовал, как руку с моего плеча убрали и смог разглядеть своего собеседника. Гладко выбритый, сухой но не тощий, с редкими седыми волосами. рано состарившийся: на вид лет чуть не 35. И дополняли картину усталые серые глаза человека, который кое-что видал. — Hah…z-zdras'te. — Smotryu, ti huzhe menya znash. — Да ладно: «хуже». Говорить вслух, не лучшая идея. Ибо мужик он явно не плохой… Блять: А если он не хочет чтобы я копам попался, потому что за меня уже награду назначили?! Ух. Мистер Эссекс…шлеп-шлеп-шлеп, бом-бом-бом-бом, бом-бом-бом, бом-бом-бом, бом-бом-бом-бом. И в башке буквально заиграла чёртова мелодия.       В таком случае, ему нужно будет куда то меня отвести. Не на улице же пиздюка в машину загружать. Он кричать может, руками и ногами махать, пытаться ударить, поцарапать, укусить. И всякое… — Zachem… — Да, я понимаю, что он ТОЧНО не скажет, но можно послушать. Вдруг что-то получится уловить. Может, всё ещё не настолько плохо, ведь так? — Chto, zachem? — Pomog. — Vizhu, chto hren' tvorish, i ih ne ochen' tak. — Ну, так себе, конечно, ответ. Так: а что мне делать теперь? С фараонами не хочется рядом быть, а он — ему я доверять не могу. Значит, — надо поговорить, но там, где я смогу свалить — D.davayte otoydyom. — Seichas cops svalyat. — Так! Вот! Вспомнил! Если вас взяли в заложники, нужно, чтобы в вас бандиты в первую очередь видели человека, а ещё лучше, — друга. Так меньше всего вероятность, что в расход пойдёшь. Ибо одно дело, — какому то хрену мозги выбить, а другое дело, Ваську, что, в общем-то, неплохой парень. Ну, разумеется, это не работает, если ты им реально что-то сделал — Menya Yura zvat’. — Pasha. Priyatno. — Mne tozhe! I eto, spasibo chto pomogli. — Ne za chto. Davno tut? — Самое простое — правду говорить. — P-pyatiy g-god. — Так…и вот вообще, не вариант рассказывать про папашу-шпиона, самолёт, злобного учёного-психа, и вообще всю эту поеботу.       Так что берём компромиссный вариант правды.       Родители-иммигранты, И это правда: Америка — страна мигрантов. И машина разбилась, что тоже правда, ибо самолёт это машина. И хотели на органы продать, — По крайней мере, вскрытие мне точно грозило. А про спецслужбы, вообще нахер! Нахер-нахер-нахер! — Rod-dyiteli p-pereyekhali, a p-potom m-mashina razbilas'. — Ponyatno, sirota znachit. — Этот «Паша» как-то понимающе хмыкнул.              Теперь момент истины. Внимательно всмотрись в его лицо. Каждый мускул, каждое движение, может выдать в нем врага. Если враг себя выдал, значит, — враг, если нет, то возможно что это враг. Как там ваховская Инквизиция говорила: «нет невиновных — есть разные степени вины». Инквизитор Пиромант Юриус Корнелиус. Цитаты. Том 1. — A potom k stremnomu muzhiku ugodil, tot menya na organi hotel prodat’. — Pidor. — И зло сплюнул. Ну, не знаю, насколько это игра. Но у нормального человека гарантированно хоть на мгновение должен при таком раскладе, отобразиться моральный выбор.       Ключевое слово НОРМАЛЬНОГО! А тут хрен пойми — нормальный он или нет — Nu ya tapki v ruki, i v New-York. Poteryatsa. — Tut v Amerike est zakon, i nikogo vishi ego. Tak chto sovsem naglet' ne smozhet. — Да не свисти, дядя. Мы же сами, люди русские, придумали про дышло. Возможно, что тут и правда закон превыше всего, но он слеп. И многие, его обходят, как могут.       Как в том фильме сказано: если в глухом лесу, упало дерево, и этого никто не видел, то этого дерева и не было.       Но спорить тоже не стоит, — может, это мой счастливый билет. — A.a vy, — kak? — Oh. Ya uje kak Souz razvalilsya, pereselilsya. Kogda pensiu platit’ perestali i rabota ischezla. — Да, — привычная история. Батя говорил, что приятель его сначала в НИИ работал, которое как раз рядом с его заводом, а как 91 грянул, — уволился через год. Денег ноль было. Да и батя с мамой тоже с завода ушли. Папа токарем был, мама — конструктор. Что только там они не делали, — и сказать нельзя. — T-tam vsyo sovsem ploho? — Zhopa. Polnaya. — Что и следовало ожидать, в общем. Между делом, раздачу постепенно уже сворачивали. Стоп: пенсию? — Molodoy vy dlya pensii. — Molodoy, da odnonogy! — и тут он расхохотался, как доктор Ливси из мульта. Одноногий? — Avariya? — Mina. V svoe vremya, menya otdembelila ranshe sroka. — И ещё больше заулыбался. Бля, если мина и дембель, то точно «афганец». Но чего радостный такой? А ты себя вспомни, когда очнулся в больнице. Веселись, чтобы чердак не съехал. И радуйся, что, блять, глаза открыть смог и людей видишь. — A kem sluzhili? — Pihota. Pomoshnik kom.vzvoda. — Хм. Инвалид в США переехал, когда пенсий не стало. А откуда деньги взял? Вот так вот сообразить в свое время пару сотен вечно-зелёных на обломках России было не так уж и просто. Так ещё и визу получить сюда в посольстве. Не доверяю я ему как-то. Совсем не доверяю. Может, потому и сидим сейчас так, чтобы вокруг люди были, лапшу едим. — A chto rodnya? Zlilis'? — Sin v Californii da tolko ne hochu ego trevozhit, i na shee bit obuzoi. Zhena ushla, kak tolko vernulsya, takoi. A roditeli, pomerli. Хм…на вид меньше сорока, если бы не волосы. Как говорится: «Дядя Паша». А это важный аспект моей стратегии. — A mozhno, ya vas Dyadey Pashey zvat budu. — Он ухмыльнулся. Даже как-то добро очень. — Mozhno, Yurchik. — Ну вот: вот я для него теперь «Юрчик». Но не хочет ли он усыпить мою бдительность? Скорее всего, — да.       И вот проблема у меня: не могу я точно сказать, — врёт он мне или нет. Во-первых: я не с коммерческого, Школу тех же менеджеров не заканчивал. Имел бы хоть какие-то навыки и минимум бы читать умел людей. И не гений я. Ладно. Но вопрос, а как сумел сюда приехать, я думаю прокатит. — A kak syuda dobralyis' — to? — Samoletom. Po turvize, a potom stal nevozvrashencem. — Хм, — звучит правдоподобно. Блин, как же про это то спрашивать то неудобно.       Вдох-выдох-вдох. Собрался. — Mozhno…mozhno s.s v-vami p-poka? — Da davai. — Я посмотрел на миску с лапшой. Вермишелевой…даже с мясом…кусочек…Чёрт…Чёрт… — s.s-sp-pas-sibo. — Сука: почему…почему у меня слёзы пошли?! Почему…почему я себя ребёнком чувствую?       Может потому что я ребёнок?       Хах.ребёнок. Шкет. пацан. И мне дальше им быть. Мне не тридцать, не семнадцать, — мне Одиннадцать. Одиннадцатилетний пацан-сирота, жрущий куриную лапшу.

***

      Пацан отрубился, как только прилёг. Вот не иначе, как это Бог послал просто.       Я почему-то сразу понял, что пацан не местный. Наверное, именно потому, что он с диким ужасом в глазах, смотрел на cops. А те очень не любят, ну или наоборот, — любят, когда кто-то выделяется. И главное: если скрываешься от правосудия, это быть частью толпы. В толпе, каждому плевать на cops, они не нарушают закон.       Повезло безмерно, что сегодня они были усталыми или может на днях, у них была простава новичка. А как он напрягся, когда я его тормознул: как пружинка какая.       Cops are like dogs. They smell and leave.       А насчёт закона я и не соврал. Он тут, как отлаженный швейцарский механизм работает. Вот только я, — живое доказательство русской поговорки: «Не пойман, — не вор».       Он во сне дёрнулся: напрягся всем телом и потом отпустило       А ведь тут, в Америке, тоже две породы преступников. Есть те, кто выходят на недельку, и потом уезжают, всегда по-разному: кто на десять, кто на пять, кто на двадцать пять. Кто-то больше не возвращается.       А есть вторые: кто всю жизнь чистеньким ходит. Тут ведь что надо в такой стране, как эта, чтобы наверх залезть? Паранойя, знать назубок, что делаешь и, ясен пень, мозг. А если нету, — не заставляй cops именно тебя хотеть под белы рученьки взять. Кого ебёт, кто шлюхами торгует в гетто? Да никого, пока оно всё втихую. Ведь надо обеспечить порядок в НОРМАЛЬНЫХ районах, где живут ПОРЯДОЧНЫЕ граждане «страны свободы».       И нет тут никакого цинизма, — есть логика и правильная расстановка приоритетов. В первую очередь, обеспечить безопасность тем, кто обеспечивает существование этого самого государства. То есть, WASP, — «Белые англосаксонские протестанты».       Откуда знаю всё: так это, слушать надо уметь. В том числе, когда с тобой не говорят. Бомжа, а ещё и инвалида, вообще за фон считают. А вот пацан, это явное напоминание, что мне ещё ого-го как повезло.       Хм: только вспомнил и взгляд бросил, — он во сне заскулил. Чего же тебе там снится такое, пацан? Видно, вещички неплохие, значит — из нормальной семьи. Такой бы не побежал.       Значит, может и правду говорит. А вот насчёт органов слыхал, что их чаще из Мексики везут. Да и вообще с Южной Америки. Там наших проблем нет. А уж если богатей какой решит заменить себе что-то, то зачастую туда и едут.       И, похоже, что пацан был необходим именно для срочной пересадки за огромные бабки за риск.       А из этого следует два вывода. Во-первых, — тот, кому нужны были его органы, либо преставится, либо что ещё более вероятно, найдёт себе новые органы. Так что пацанчику пару месяцев главное, — перекантоваться и местным царькам глаза не мозолить. Вдруг, кому из них? Да и зима скоро уже, — октябрь на носу. Да и мне нужно все хорошо взвесить. Как я в этом году подготовился.       Зима близко.