Слепой недопёсок

POV. Натаниель Эссекс. 19.07.1861.

      Должен сказать, что последние месяцы пролетели воистину поразительно. И да, новые «чудо-трости» оказались не у дел. Нам их пока не пришлось применять, но в любом случае, лучше уметь и не нуждаться, чем нуждаться и не иметь обращаться. Я крутанул трость в руках. Хорошая трость, как и укреплённый плащ. И хорошего, респектабельного цвета. Вкупе с кожаной жилеткой она делает использование ножей против меня практически бесполезным. Если конечно, не знать, куда бить.       Но чёртов Эндрю! Он выкрасился в ярко-малиновый! Все свои вещи! И каждый раз, говоря о них, зовёт их: «штанами начальника управления мути и жути Скотланд-Ярда». Мало того, — он ещё и требует, чтобы мы перед ним раскланивались, ибо «ваши штаны того требуют!»       Я убью его когда-нибудь! Сброшу с моста прямо перед Парламентом с камнем на шее! Я никогда себя таким идиотом не чувствовал, как в те моменты, когда я стою рядом с ним, а он открывает рот!       И вот сейчас мы едем на медвежью травлю. Нет, — официально она запрещена, что Вы. Но имеющие средства найдут и действо. Но на такую дрянь я и ломаного фартинга не дам. Суть же данной забавы, — показать, что денег у тебя куры не клюют, а в Темзу ты их устал возить топить или телега сломалась. И когда нам это предложили, я уже начал процедуру вежливого отказа, …Но чёртов Моррисон открыл рот! И лучше бы он этого не делал, ведь иначе я бы не узнал, что «медвежья охота практически равна по своему статусу ношению малиновых штанов и лишь наша прекрасная Королева может позволить себе бо́льшие развлечения!»       Томас же поднял нам всем настроение тем, что создал для Адама отдельную трость, что, по сути, являются мечом в трости. А после этого он направился в Ист-Энд, где собрал группу мерзавцев и негодяев, состоявшую из нескольких воров, пары убийц и нескольких сифилитиков. На вопрос, какого черта Томасу понадобился весь этот сброд, он лишь развёл руками по поводу не очень долгой жизни первых поколений работников: «они были не слишком умны, но зато жадности им было не занимать». И, как выяснилось, выдал каждому из них, в качестве аванса, по месячной зарплате, неквалифицированного рабочего       Однако, это оказалось лишь верхушкой айсберга. Ведь одному Богу известно, что он сборищу воров и жуликов заливал, но те как проклятые пахали четыре месяца на нас. А после, стоило их в паб завезти, они принялись делить деньги, которых не оказалось. В результате поножовщины большинство поубивали друг друга, а выживших «для порядка» вздернули. Так что он очень нам этим помог, прилично сэкономив.       Меж тем Том сумел повторить ту же схему, но уже в ином месте: в Сент-Джилсе. О да, и там он произвёл столь же шикарную пьесу с крайне неожиданной развязкой. Что будет, если в Ист-Энде ночью высадить толпу мерзавцев из Сент-Джилса, опоенных вином со столь великолепными добавками? Будет невероятно весело и смешно! Прибавьте ещё животную территориальность и нелюбовь к «этим докерам». В итоге полиция даже не сунулась туда. Стоит признаться, Том так скоро может «устраивать гастроли». — Джентльмены, — мы прибыли. — Наконец-то! Друзья, нас ждёт едва ли не королевское развлечение, достойное «главы управления мути и жути Скотланд-Ярда» и его сопровождающих! — Зрелище было, когда конь твою мать любил! Нет, — этот клоун ещё больше к нам внимания привлечь решил! Ладно, мы знаем, что он ненормальный, но зачем об этом знать остальным?! Зачем идти, опираясь на трость и махать всей своей тощей тушей?! Фунт! Грёбаный фунт пришлось отдать, чтобы сюда поехать! — Натти! Ты что стоишь? — Дышу свежим воздухом. — Ещё успеешь, а время поджимает! — Не подходи ко мне!       Далее был тот самый медведь, был прикован к толстенному дереву, таким образом, что он был более вздернут, как какой-то бродяга или вор, нежели имел простор для маневра. После этого выпустили свору весьма крепких и мускулистых бульдогов, принявшихся его остервенело мутузить. Он отчаянно пытался вырваться, пока не обезумел от боли, и не принялся скакать в своём аркане как угорелый, при этом орать…каким то совершенно не медвежьим голосом. Зрелище не только бессмысленное, но и в высшей степени мерзкое, однако, весьма продолжительное, ведь медведь определённо не был способен нормально сражаться, вися на цепи шеей, а собаки были не способны его быстро умертвить.       Я так и не могу понять, что именно здесь такого интересного и увлекательного. — Итак: дорогие леди и джентльмены! Как же занимательно это отражает превосходство разумного замысла, над дикой природой! — В чём, кретин? Просто объясни, какой в этом смысл? Я бы восхитился торжеством, если бы аппарат тяжелее воздуха начал летать. Не только жестокое, но и омерзительное в своей подлости и никчемности действо. Пытка, ради самой пытки, извращение во имя извращения. И восхищаться им могут только поистине умственно-неполноценные. — И сколько же прекрасных вещей человек создал в помощь себе! Как же прекрасны эти выведенные человеческим гением псы, что беззастенчиво терзают хозяина лесов! — Я тебя сейчас терзать буду тростью своей, идиотина! — Натти: согласись, что надо бы сюда почаще ездить! — Он ещё и повернулся ко мне, счастливо улыбаясь.       Всё, — хватит: не могу больше. Встаю, сбрасывая с себя его руку, и иду. В Лондон. Пешком.       Это в высшей степени мерзко, отвратительно и бессмысленно. К черту тебя! Чертов кретин! Чего тут забавного? Чего тут весёлого? Чего тут смешного? Чего?       В этом нет ничего забавного. Это просто суровый вид преступления. Но люди могут не признаваться и даже считать это забавным, потому что им не хватает, смелости взглянуть на самих себя! Или даже потому, что люди считают это способом выплеснуть агрессию. Но ни один из этих вариантов не делает это на самом деле забавным. Мерзость!       Мы в какой-то мере, тоже способны на насилие…вот только осмысленное, имеющее веские основания, под собой. Насилие же ради самого насилия — удел истинно сумасшедших людей. Или же тех, кто близок в своём развитии к животным. Да даже они совершают насилие по рациональным для людей причинам. СТОП! СТОЯТЬ! «Близок в своём развитии к животным»… — это…это же гениально! Ведь если найти подобных индивидов. эти «недостающие звенья» — то тогда никто уже не отвертится, жаль, что это найдут и без меня.       Но тут мой взгляд задержался на одном прелестном дереве: почему-то оно где-то в пяти футах от земли не просто разделилось, а стало похоже на камертон. И на каждом его «роге» густо росла листва. И меня осенило: а кто сказал, что эволюция должна быть прямой линией? Что, если есть и параллельные человеку виды? Так сказать, «наши кузены», что стоят к нам ближе обезьян?       В любом случае, разница слишком великая. Между бульдогом и волком таких ступеней большое количество. Вот взять того же Йети, о котором сообщают из Непала. Покрытый шерстью огромный человек. Нечто похожее замечали и в Америке, только назвали его «Бигфут».       Два конца света, — два возможных недостающих звена. Думаю, что если и выбирать, — то Америку: до сих пор ведь она является диким краем, а перед Гималаями есть одно веское преимущество. Наличие хоть какого-то, но белого населения, пускай, и не самого лучшего качества       Но, расстраиваться не стоит, — ведь всё ещё только начинается.

POV. Юрий Корин. 24.12.1994.

      На ряхе недельная небритость, вот только глядя в вырубленный телевизор, вижу вполне себе взрослого, хоть и не совсем состоявшегося мужика, в голубых джинсах, да темно-коричневой кожанке. Ну, не спортсмен, не качок, наверное, даже не боксер. Но и не шпала, которую ветром сдувает. Да и вспомни Костю Цзю! Вот кто-кто, а он всегда шкафов на землю клал. Хотя, я бы его с трех метров бы не принял за спортсмена, — что в куртке, что без неё.       Нет: выйти из комы я точно не мог, — увидел бы опять потолок в палате. Так что я, похоже, опять сплю, как в тот раз с НИМ. Осталось понять, чё делать, чтобы проснуться. Нужно прыгнуть с высоты. Или ещё как «умереть». Насчёт высоты, — тут есть окно? Вполне себе. Вот только тут вопрос: нахрена? Я что сейчас, какой-то пиздец наблюдаю? И вообще: я не высыпался, и от того, что проснусь сейчас, мне только хуже будет. Но, раз это сон, то не исключаем возможность педобиров, лезущих из телека. Вдох-выдох, сжать булки и нажать кнопку на пульте.       Начнём с чего? С первого канала, конечно.       Вау, да тут меня по телевизору показывают. Да и мускулатуру мне подкрутили: шесть зачётных кубиков и остальное-прочее. Что я могу сказать: монтажёр у них определённо зачётный. Да и так передать тончайшие движения…хотя, может это Всемогущий ИскИн?       А сцена, — ваще отвал башки. Вот представьте себе аква-кровать? Представили? Вот я на ней лежу. Я, вернее будет сказать — «Я». В «меня» грудью упирается белокурая голубоглазая красотка с буферами размера пятого, здоровенным бампером, узкой талией и все без грамма лишнего жира, и с учётом моськи, — на «Мисс Вселенную» тянет! Разумеется, одета она весьма подобающе ситуации: как Афродита, покидающая океан, то есть, — вообще без всего.       Тут она на «меня» ногу закидывает так по-хозяйски. Крепкую такую, весьма мускулистую ножку, переходящую в мясистую, идеально круглую, словно Луна, ягодицу, что даже через стекло экрана ощущается упругой. Она лежит грудью на моем теле, и каждый ее вдох, каждый её выдох напоминает мне о том, как маняще может быть желанная женщина.       Ухх! У меня муравьи в штанах забегали!       К этому добавим лежащую по левую сторону девочку: ну, тут, кроме милой мордашки, вообще ничего интересного нет. Типичная плоскодонка с «нулевой комплектацией», если не учитывать одно огромное НО: длинные розовые волосы, весьма рельефная мускулатура спины, что словно нарисована кистью мастера, да крепкая, хоть и небольшая попка. А уж её гибкости и грациозности могли бы многие кошачьи позавидовать.       Снизу, на моем бедре, лежала девушка «плюс сайз». Тот самый случай, когда девочка в теле, но это вполне нормально. Я вообще к полненьким всегда нормально относился, тем более, что достоинства у неё были ещё больше, чем у блонды. Да и настоящему Капитану лучше по волнам прокатиться, чем о скалы побиться, тем более, чуть пухляшки, — всегда милашки. А эта, бомба! Ее формы притягивают взгляд, как чёрная дыра, и я не могу оторваться от её созерцания! Она похожа на кремовый пирог, от одного взгляда на который я начинаю истекать слюной. Хотя одна вещь меня в этом пышном пончике, немного беспокоила, так на грани сознания: абсолютно белые глаза, не только без радужки, но и без зрачков. И цвет, как у свежей бумаги для принтера.       Что-то как-то слишком подозрительно. Слишком подозрительно.       В то же время, ещё больше подозрений вызывает аловласая напротив пышечки. И тут остаётся только три варианта. Причем, в голове крутится, что, назови фамилию, то точно не ошибусь! И фигурка у девочки, просто Лара Крофт в лучшие годы. Её талия, словно изящный стебель цветка, легко гнущийся под ветерком, однако при этом, ничто не скрывает сплетенные, словно из стали, мышцы косого пресса, развитую мускулатуру живота, и не менее развитую спинку, что как бугрится ими, подобно холмам, вместе образуя идеальную композицию, схожую с икебаной. А бедра, — развитые, мускулистые, крепкие и в то же время сухие, переходящие в такой орех… Да это кокос! Крепкие булки, которыми гвозди забивать можно! Грудь, как произведение искусства, привлекающее взгляды всех вокруг: не маленькая, далеко не маленькая, но весьма крепкая, чрезвычайно упругая, среднего размера с насыщенно-розовыми, как спелая клубника, фасолинками в розовых коронах. Да это и есть «корона» на голове королевы, подчеркивающая её женственность и красоту. Её икры, — мускулистые, мощные, словно под кожей играет металл натянутых стальных тросов, и каждое ее движение словно танец, который притягивает взгляды и заставляет сердце биться быстрее. Каждая линия ее тела словно создана для того, чтобы привлекать взгляд и заводить меня, как спортивный автомобиль, — с полоборота. Ангел, снизошедший на землю ради того, чтобы показать, что красота, — это нечто большее, чем просто слово в словаре. Аловласая, — произведение искусства, привлекающее внимание, врезающееся в память, как лезвие в руку незадачливому токарю.       Тут она потянулась лицом к моей ширинке, принявшись расстегивать ту зубами, пока «Я» лежал с видом блаженного пофигизма, закинув руки за голову. Уххх! Жарковато становится, да настолько, что я уже даже и забыл, как оно бывает. Вот только блонди, как я понял, порыва не оценила, в результате чего «помогла» Аловласой в расстёгивании «моей» ширинки посредством взятия той за волосы и стягивания вниз вместе с молнией.       Да уж, — это, кажется, и есть мечта любого мужика. Ведь что такое, «рай»? Рай: это состояние абсолютного кайфа. И сейчас тот «Я» на экране находится именно в раю. Рука моего двойника с достаточно громким звуком разорвала воздух, и раздался смачный «хлобысь», отчего блонди выгнулась всем телом, фыркнув сквозь сжатые губы. — Синяк оставишь, Юра! — И потерла ушибленное место, а тот «Я» просто впился своими губами ей в губы.       Да ну порнуху эту. Тем более, — мне оно не особо пока что светит.       На экране возник огромный тронный зал, словно из сказки, весь покрытый золотом от пола до потолка, от стен до колонн. Среди всей роскоши на золотом троне, будто отлитым из чистого золота и покрытом самоцветами восседал главный герой, — «Я» сам, одетый в белоснежную соболиную мантию, обволакивавшей «моё» тело наподобие паутины. На «моей» голове красовалась золотая корона, украшенная рубинами, бриллиантами и изумрудами, подчеркивая мое величие и власть.       Рядом с троном стояла огромная золотая статуя высотой с человека, в доспехах, с золотым мечом в руках и золотой короной на голове. Я был поражен её величием и мощью, ибо она казалась непоколебимой защитой моей власти и силы. Эта статуя, изображала «меня», как я понял, — верховного правителя, о чем свидетельствовала корона на её голове.              Но мой взгляд привлекла странная девушка, стоявшая рядом со мной. Она была одета в длинное, небесно-голубое платье, напоминавшее перевернутый тюльпан. Под ним было три слоя ткани, добавлявшие образу ещё больше загадочности. На её теле были доспехи, полностью закрывавшие верхнюю часть тела за исключением головы. А её рука лежала на «моём» плече. Её волосы цвета спелой пшеницы сияли на свету, будучи сплетёнными в точную копию причёски Юльки Тимошенко, а её огромные голубые глаза, что своим видом напоминали бездну Байкала, сияли бесконечной преданностью к своему Господину, — «Мне», и огромной внутренней энергией. «Я» же кидал оливками в другую девушку, ловившую их ртом со сноровкой хорошей собаки. Она стояла на коленях около трона, будучи прикованной на цепь. И тут она бросила на «меня» ТАКОЙ взгляд, что, умей она поджигать им, — я бы уже стал пеплом.       Ахахаха. Блин: но фигурой она до девушек с предыдущего канала совершенно не дотягивает. Тощая какая-то. Хотя моська вполне миленькая. Впрочем, светлая кожа и большие для азиатки глаза, вкупе с чёрными длинными волосами, лежавшими на полу, чёрными бровями и надутыми губками, придавали ей эстетику.       Вообще, в Бронеюльке ещё удивлял меч, который она держала второй рукой. Его формы были непревзойдёнными: восхитительная геометрия, баланс зеркального серебра, формировавшего лезвие невероятной ширины, и небесно-голубой бирюзы, покрывавшее рукоять и гарду. Вот только одно вопиющее несоответствие ломало столь идеальную гармонию: несоответствие «Юльки» с этим самым мечом, из-за которого она была на Гатса из «Берсерка» похожа.       Ладно, гляну дальше. Щелкаю пультом.       Хы-хы, — вот это я понимаю. Крупным планом надпись: «войска калифорнийских повстанцев успешно отразили удар центрального правительства» Камера отъезжает, — и снова «я»! Только теперь в костюме и очках роговых! А вокруг, — ох: «Задачи Шестнадцатой Пятилетки выполним качественно и в срок!» Это, получается, я тут типа «красного директора»? Ха-ха: Союз жив остался! Да ещё и всякие голограммы с плазмой, — крутяк. — Юрий Васильевич, собрание через пятнадцать минут. — Помню, помню. Иду уже. — ладно, щёлкаем дальше.       О: а на следующем канале уже нечто, что мне может грозить в реальности: я, голый и привязанный к железному столу. — Итак, молодой человек: какова де ваша причуда? — Ох. Дядька усатый, весьма седой с белоснежными усами и морщинистым лбом. Прямо наш Артур Борисович, с сопромата — …С…сосиска…сосиска добра. — Крайне интересная мутация, столь сколь и полезная, впрочем, узконаправленно. Но ваш номер говорит нечто иное, молодой человек, например… — Надоело. Надо оно мне на себя такого смотреть, — аппетит портить. Хоть и смешно с этой 'сосиской' но видеть себя на столе прозекторской, — к чёрту. «Сосика Добра»…надо записать в голове, для рофла. Может стану автором комиксов?       Но что-то держит меня от нажатия кнопки переключения. Сначала я на кровати с кучей красоток-прекрасно, потом я король на золотом троне, чьи богатства и власть неисчислимы, — ещё лучше. Потом я уже просто важная шишка, — это тоже неплохо, но может ли быть сравнимо с положением короля? Смотря, с какой стороны подойти к этому вопросу. Ведь и там, и там есть свои плюсы и минусы. Но, всё же, быть королём немного приятней. — Сударь, я понимаю ваше негодование, но думаю, что для изучения столь необычной причуды надлежит произвести механическое воздействие. — И этот «врач», насвистывая какую-то песенку, достал скальпель, игравший солнечными зайчиками в свете ламп. Не: нахрен наблюдать, как вскрывают мою тентаклю. Я даже в штаны глянул: нормальный такой размер, не как у порноактёров. Ну нахер! Я щелкаю переключение канала!       А других каналов нет. Щелкаю один, два, три раза, — только помехи.       Черт: канал не переключается, сплошная рябь. А из колонок пошёл белый шум. Тихий такой, на грани слышимости, но охриненно на голову давящий. Никакой формы, никакого ритма, никакого смысла. Пустота. Тихая, но способная отрезать меня от окружающей реальности, — я буквально чувствую, как исчезли все звуки, окружающие меня, оставляя меня один на один с оглушительно тихим треском помех. Я внезапно осознал, что не могу сосредоточиться, уловить звуки, что этот шум заполняет меня. Он просто заставляет меня чувствовать себя измотанным и разбитым, как будто мое тело выжимают изнутри. Я ощутил себя одиноким и изолированным, как будто нахожусь в звуковой пустыне, где нет никаких других звуков, кроме этого бесконечного, бесформенного, тихого гула.       Я продолжаю сидеть, но с каждой секундой, с каждым новым мигом моё тело захватывает холод. Холод, что останавливает мысли, что когтистой лапой берет меня за сердце. Берет и держит. Держит, словно эти её пальцы — прутья клетки, медленно, но верно приближающиеся, отчего с каждым новым ударом искры холода становятся сильней. Проклятый пульт отказывается работать, я жму как сумасшедший на все кнопки. Неужели сели батарейки? Почему мне страшно? Ничего же нету: это же…это же просто сон. Сон, в котором я не хочу больше быть.       Удары сердца в висках, мысли в голове…просто тают в белом шуме. В тихом и монотонном жужжании динамиков. И словно, все в этой комнате, начинает тускнеть, утрачивая цвета. Нет, — нет, прошу. Остановите это. Я приказываю. Приказываю остановиться, чёрт вас всех бы побрал. Почему я не управляю своим собственным сном? Бросив взгляд туда, где была дверь, я не вижу ничего: глухая стена ровно на том самом месте, где была дверь с такой красивой ручкой. Пожалуйста, кто-нибудь, — остановите это. Разбудите меня скорей, умоляю.       А тем временем обои стали буквально уходить в стены, втягиваясь в них, оставляя после себя только голый бетон стен, трещины которого словно бы складываются в чьи-то лица. Я не успеваю ничего понять, потому что свет, до этого заполнявший комнату так же, как светят ртутные лампы, начал исчезать. И единственное, что освещает стены это телевизор, что бросает на стену мою тень, что колышется в рваном ритме помех, хаотичном и бессмысленном. Я продолжаю смотреть в это серо-черное море, когда волосы на моём затылке встают дыбом от ощущения, хуже которого ничего быть не может: ощущение присутствия чужака, стоящего прямо за моей спиной. Проклятие: в телевизоре, в самой глубине экрана, возникает тёмная область, и она начинает медленно увеличиваться, словно кто-то идёт ко мне, но я не слышу шагов, лишь шум. И увеличиваясь, она набирает чёткость, становясь всё более человекоподобным.       И покуда оно становится ближе, я ощущаю, как в комнате отчётливо проявляется эта противная сырость раннего ноябрьского утра, когда тебя со всех сторон обволакивает непроглядный холодный туман, дарующий всему, к чему ты прикоснёшься, это противную склизкость мокрого гниющего дерева в глухом лесу. Каждый же новый вздох не даёт облегчения, ведь всё ярче ощущается эта мерзкая влажная пленка внутри моих лёгких. Словно гнилостная влага заполняет меня, проникая сквозь ноздри и лёгкие внутрь.       А оно…оно всё ближе. И оно коснулось экрана. С той стороны. И экран начал поддаваться.       Не знаю, где нашлись у меня силы, но я метнулся к телевизору, покуда мир вокруг меня становился всё более неотличимым от экрана, идя помехами. Что это: сон, кошмар, галлюцинации или страшная реальность моего существования? И насколько реальны руки, вцепившиеся в раму телевизора, когда экран стал похожим на тянущуюся плёнку?       И я не хотел смотреть. Не хотел даже пересекаться взглядом с тем, что выбралось из белого шума. Не желал видеть эту пародию на человеческое лицо, созданную существом, чей разум настолько же далёк от нас, как мы далеки от муравьёв. Потому что только такой «скульптор живой плоти» может присоединить к человеческой голове неестественно большую пасть, больше подходящую акуле, нежели любому млекопитающему.       Не дать этой скотине сюда вылезти! Переверну телек, да встану на него. Хуй он проникнет. Хватаю его за верх, и, что есть силы, на себя дёргаю. Даже если он к столику прикручен, то все равно вместе с ним упадёт. Не получается. Бесполезно, будто бы они со столиком и полом — единый монолит. Чем-то…чем-то надо забить её обратно! Попробовать, попытаться! Так что ничего нет, кроме как разбежавшись от стенки, прыгнуть навстречу этой погани, чтобы пяткой прямо ей в башку попасть! затолкать тварь! Показать, кто король!       Получи, паскуда!       Вот только миг моего полёта растянулся в сотни раз, а в нос ударил невыносимый в своей отвратительности смрад. Смрад, подобный смраду разложения тысяч и тысяч трупов, сброшенных в яму. А я всё продолжал лететь в распахнутую, подобно воротам пасть этой твари, полной мелких острых зубов, что, кажется, уходят едва ли не в самую глотку, становясь видимыми, когда это существо откидывает назад голову и опускает нижнюю челюсть, чтобы суметь проглотить слишком крупную свою жертву. И я влетаю в неё, тут же оказавшись окружённым красной и склизкой глоткой твари. Я скольжу вниз, вниз, вниз. Нет, нет, -НЕТ! НЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! — АААААААААААА! — Вашу мать! Сука! чёртова слизь! — Юр, ты чего? — Ээээ… — Тихо лампочка светит. И воздух влажный. Тут достаточно прохладно. Я что…спал.Да! Верно! Я спал! — Да.это…сон дурной. Утро, Дядь Паш. — Блядь! Ну и присниться же хренотень такая! — And you «Good Morning». — Да уж, блин: «билингвальный бонус» называется. Но дрянь та ещё была в конце. И чем дальше, — тем её больше. Вроде бы я слышал о какой-то «терапии рисунками» — мол, всю хрень на бумагу переносишь и проще жить. Попробовать, что ли? Так, вставать надо и бодриться начать чем-нибудь. А лучше, — поесть. — Дядь Паш, у нас SPAM остался ещё? — Остался. — Улёт. как раз к Рождественскому ужину пойдёт. — Смогли в прошлый раз вытащить из магазина три банки её. Кажется, как раз от её рекламы тот самый «спам» и появился. А пока можно чем и поскромнее подкрепиться. Нет, ветчина, конечно, — это хорошо, как, в общем, и хлеб, но как-то хочется разнообразия под Рождество: ну там, — пару яблок стащить из магазина какого.       Вообще неплохо живём. Я вот так задумался, — если занавесить все щели, и найти пустое помещение рядом с трубой в подвале, так это ничем не хуже нормального жилья. Ну, разве что, чуть сырей обычного.       Хаха, — смешно. Помню, как меня в лёгкий ступор от первого впечатления бросило, — непривычно было, а теперь я, как Герасим из «Муму» — «привык к городской жизни. Может, предложить дяде Паше мысль чего-то по типу пакли отыскать? Хотя, с другой стороны, мы вроде как и незаконно тут обитаем.       Зараза: чего я вообще жалуюсь?! Поистине хреново живут алкаши и наркоманы! Им вообще пофиг, где и как, — главное, чтобы была доза или соска с дешёвым бухлом. Можно даже зубы чистить в воде нормальной! Как «Тру эмэрикен ситизенс».       Я вот сейчас только понял, какое же здесь у большинства произношение отвратное. И это я ещё чёрных не вспоминаю. Вот где точно словарь с английского на английский нужен. А мне пока умыться надо, а то уже запашок идёт характерный.       Кто-то скажет: «нафига бомжу мыться»? Родные мои: есть чудесная вещь под названием «Библиотека». Туда пускают бесплатно, там есть бесплатный кофе, а ещё — сухо и тепло. А всяких мазандарамских вонючек там палками гоняют, да. Так что приходится и мыться и даже вещи стирать по мере сил.       И вот за что я люблю американов, — так это прачечные самообслуживания. Стоит копейки, зайти, кто хошь может. Труселя, носки постирать — да пожалуйста. И опять же — тепло и сухо. Так что на это денег не жалко. Раз в две недели уходит два бакса, — нормально. А вот с мытьём себя — тут поинтересней.       Вообще летом мы просто гоняли, и в Гудзоне мылись. И никаких проблем. А вот мытье в туалете торгового центра, это отдельный вид удовольствия! Нет, если просто помыть торс, так это запросто. А вот в отношении нижней части тела бутылка нужна, я же не хочу чтобы у меня чирий вскочил. А то было один раз дело, что прямо ТАМ выскочил. Здоровый такой, ещё в школе. Но обошлось, — подсушил и он сам потом лопнул.       Что ещё летом хорошо, — можно рискнуть искупаться в море. Конечно, — не в сочах и не в Турции, но, за неимением, — тоже сгодится. Вообще, тут купаются ТОЛЬКО бывшие «наши». Янки не лезут: «Insurance», панимашь.       Тут у них вообще на всё страховка есть. Даже на то, если на тебя отрубленный член упадёт и покалечит. Реально, — сам рекламу видел. А уж насчёт воровства в магазине, — всегда пожалуйста. — Дядь Паш, я ж вспомнил: где же мы теперь гирлянлы и салюты найдем… — Гирлянды не проблема. — Главное, — чтобы патриотических американских цветов. Хотя, теперь и российских тоже. — А че нет! Католический сочельник! — Вот! Сначала католический, потом Новый Год, потом наше Рождество, «старый» Новый Год, потом крещение ещё… — Юра, а если из бутылок соорудить? — Так о том и думаю. — Так что берём ножик, берём бутылку уже негодную ни на что, — и «Уперад»! Всё равно, как я в библиотеке вычитал, пластиковые бутылки долго нельзя использовать. Не, на ленты, нормальные я резать не умею. Просто издеваюсь и руку набиваю, пока набивал, Паша уже на нашу ёлку гирлянду соорудил и пристроил.       Вообще, — нам повезло. В прошлый новый год мы без ёлки были. А тут позавчера нашли абсолютно целую почти. Это просто ржака: отломилось, понимаете ли, две ветки. Америка, — что взять. Это, кажется, просто уже в геноме, что ли: чуть что, — всё выкидывать. Еду, шмотки, бытовую технику, тачки…людей. Видели семью, которую банк выселил из квартиры. Почему? А отца уволили, мать сократили, а все деньги шли на погашение кредита. Или было так, что потерял работу мужик, — его тоже жена на улицу пинком под зад. У меня, правда, положение потяжелее. Намного тяжелее. Тот мужик через месяц уже комнату снимал, а мне этого ближайшие лет пять вот точно не светит, потому что какой смысл взять Шкета на хоть какую-то работу? Да никакого: хреновенький из меня работник. К тому же, не знаю я, засвербит ему в полицию сообщить вдруг, или нет. А то ещё попадётся «сознательный гражданин» какой. Так что пока остаётся мне только подворовывать еду и денежками Паши довольствоваться. Обидно.

***

      Нет, есть одна вещь, которая меня бесит: музыка. Не вся, нет: музыка, которая в торговых залах играет постоянно. Вот эти вот «трынды-лынды» постоянные. Как-то мне наш коммерческий отдел говорил, зачем она нужна, мол, расслабляет и больше товаров покупать можешь. Вот потому я в магазины всегда в наушниках ходил и со списком. А тут оно даже мне немного в помощь. Все погружены в себя. Тем более, — когда толчея такая перед праздником.       Дорога была недолгой, и меня уже перестало трясти, — наверное, я набираюсь опыта, становлюсь более искусным в столь необходимом мне деле.       Внимание, вопрос: к кому будет больше вопросов: к взрослому, который ничего не покупает, а только смотрит, или к шкету, который купил какой-то фигни? *пи-пи-пип* Ответ «шкет», ставка — ваше очко. Вы сохранили ставку, ответ правильный. Так что Паша берет тележку и расчехляет свои поистине скромные запасы. Вы знаете, что на Брайтоне можно сесть в любом месте и начать просить милостыню?       Да, можете, но нам завещано было делиться, так что надо, во-первых, копам отстегнуть, во-вторых, — братве. Разумеется, полнейший кретин скажет, что подобное двойное налогообложение оставит вас без штанов, как если колорадские жуки сожрут ваш урожай. На самом деле, все абсолютно наоборот: им выгодно стричь больше с меньшего количества попрошаек. Так проще получать прибыль, при минимуме усилий. Так что если вы можете арендовать место, то у вас не будет конкурентов!       Есть разница ещё, как кому подают. Больше всего — тем, кто играть умеет, тогда люди будут заказывать музыку. В принципе, большинство таких попрошаек и никакие не бедолаги, — есть же «голый ковбой» на Таймс-сквер, точнее, — будет. А вот старикам детям и у вечным… Люди стараются отвернуться. Бросить мелочь и уйти. Но обычно не замечают.       Надо инструмент найти и хоть три блатных выучить. Прикольно будет здешним шансонье стать и для местной братвы играть. Это считай, можно и о доме, и о тачиле в будущем не думать. «Эх, прибыла в Одессу, банда из Самары, в банде были урки, шулера! Банда занималась, тёмными делами, и за ней следила Губ.ЧК!» Авось, ещё и кое-что сам «сочинить» смогу.       Но пока сосредотачиваюсь на задаче. У хорошего вора, есть четыре составляющей успеха. Первое: это его скиллы. Тут у меня есть огромный простор, к которому нужно стремиться, ибо опыта у меня столько же, сколько волос на голове Вина Дизеля. Как воровать, как окружение отслеживать, как опасности жопой чуять, при этом, не портя окружающим воздух.       Вторая ситуация, она сейчас просто бесподобна. Правда я не умею лазать по карманам, и Паша меня предостерёг связываться с цыганьем, чтобы научили. Те нередко увечат детей, чтобы им больше подавали. А ещё могут наркотой обкормить, чтобы как овощ был. А уж кошельки в такой толчее резать, проще чем у малыша конфетку стащить. Тот-то орать будет, взрослые соберутся, да уши мне пооткручивают! И по поводу цыган: они тут тоже есть. Немного, правда, но, блин, есть.       Третье: это выглядеть нормально. Оборванец гарантированно привлечёт к себе внимание. И вот тут мне невероятно повезло. Будь бы я взрослым, то я бы поработал месяцок, купил бы себе нормальные шмоты, и пошёл бы воровать. А я шкет мелкий. Но! У меня остались приличные вещи, так что без хардкора. Плюс имеется взрослый, с которым можно без вопросов шляться по магазинам.       Есть ещё и третий плюс. Я, — Юра. И это очень хорошо, потому что ищут Скотта Саммерса, а не Юрчика. Но, случись чего, — будут и Юру искать. Так что, на случай косплея Курта Рассела надо стать ещё кем-то. Джорджем. Джорджем Винтерсом.       Наконец, последняя составляющая успешного вора: то, как я веду себя. А веду я себя, как обычный пацан из самой обычной семьи. И пока Паша, ходит по магазинам с тачкой, я протискиваюсь в очереди. Лучше всего просачиваться через лёгкую давку, хоть это и чертовски страшно. Но я подобен акуле, что, нахватав всего и засунув это под одежду, пробиваюсь сквозь пучину людского моря, и сбрасываю свой груз в тачку Паши.       И вот он, — Stop&Shop. Храм потребительства и рассадник «тлетворного влияния империализма». То бишь, — супермаркет. В кармане бокорезы из «Ninety-nine Shop», — наверное, единственная вещь, что мне стыдно было красть. Ну, сами посудите: владелец вообще приемлемую цену выбил, а я его как последнего рвача обокрал. Однако раз уж я экономлю каждый цент, то могу и немного наступить на свою совесть. А вот в остальном она абсолютно чиста. Ибо те, кто рубят по четыреста процентов, никак от пары сотен баксов не обеднеют. И тем более, — воровство уже заложено в цену вместе с порчей, просрочкой и браком. Эти господа, — я бросил взгляд на толпы покупателей, — за все уплатили. Вы уж простите, честные Американцы, но у меня вопрос моего выживания стоит на кону, и барахтаться я до конца буду.       Вашу мать: пока я в магазине выбирал кроссы новые, чтобы их своими бокорезами от пищалок освободить, до меня дошло, что Паша не просто рискует, а офигенно рискует, со мной связавшись. Ведь это, — вовлечение несовершеннолетнего в криминал. На Родине у меня это статья средней тяжести. Можно даже штрафом отделаться, ну или на два-три года заехать по совокупности. И за воровство и за вовлечение. А тут я в библиотеке почитал свод законов штата Нью-Йорк и узнал что сроки тут вообще конские в сравнении с Россией. А почему? Потому что это особо тяжкая статья, сравнимая с убийством.       Так что есть очень высокая вероятность, что Паша меня может «слить», когда меня возьмут за жабры. Учитывая, что он нихрена не молод, — двадцатка для него является билетом в один конец. А статья эта «Zero Tolerance» — ная, а, значит, давать по ней до упора будут. Так что работаем очень аккуратно.       Сейчас закончим с подарком себе на Рождество и пойдем за едой к праздничному столу. А почему бы и не кислотно-зеленые? В принципе, норм, но возьму чёрные. Во мне взрослый сейчас говорит. Свои на полку, эти на ноги и выходим. Тем более, что к ярким прицепится взгляд, а этого мне ни в одном месте не нужно вообще от слова совсем. Не, можно конечно подумать, — раз кеды яркие, то лицо никто не запомнит. Но минусы плюсы перевешивают.       Есть! Пронесло и не пискнуло ничего. Новый толстовка, — success, кеды, - success, и надо бы найти нормальный аналог моего дождевика. А то да, — температура около нуля, но сука, влажность. А вы слышали, любезные телезрители, что газеты и полиэтилен являются превосходным утеплителем. Однако шуршать! Абыдна!       А теперь надо к Паше аккуратно продвигаться. О, вот он с телегой, может, — а, нет: нельзя. Уходим по одному. Мы с ним целых три недели придумывали свои собственные жесты и жаргон, чтобы можно было общаться спокойно. Так что почесать нос средним пальцем у нас значит «уходим поодиночке». Что же поделать: жизнь иногда несправедлива.

***

      Дома, — я стараюсь называть это домом, потому что тут, по крайней мере, есть кто-то, кто меня будет ждать, — было весьма, я бы сказал, тяжеловато. От всякой всячины я себя отвлекал «рождественским ужином», точнее, — его готовкой. Конечно, без селёдки под шубой, которую я терпеть не мог никогда, и без всяких излишеств, но вкусно и немного празднично.       Но вот, если признаться, — я вообще все салаты новогодние терпеть не мог просто. Что Мимоза, что Оливье. Хуже была только гречка с молоком, от которой меня тупо вырвало в школе. Черт, как вспоминаю как в детстве оливку раскусил, так до сих пор, передергивает! Да даже после смерти!       Умер? Нет, — мы так пока не договаривались. Ты в коме, Юр. В коме. Хотя, а есть ли разница? Нет нихрена разницы никакой, если честно.       Если честно, то считать себя мёртвым проще немного даже. Надо отбрасывать такие надежды, чтобы потом не было так тяжело в них разочаровываться. Пускай уж лучше моё пробуждение будет для меня там неожиданным приятным сюрпризом, потому что я тут никак повлиять не могу.       А вот на что я могу повлиять, — это на ужин.       Чёрт: смотрю на часы, а время уже половина восьмого. Паши всё никак нет, а темнеет рановато тут, да и ночью ветер усиливается. Где он? Задержался? Попался? Или кинуть меня решил? Хотя, я же несушка с золотыми яйцами. Но могли его дружки его прихлопнуть и забрать все экспроприированное нечестным трудом. А это уже очень нехорошо, ибо я ещё не всё о выживании от него узнал. Нет, многое — записано в специально ради этого купленной тетради толстой. Но всё же ещё не всё, что мне для свободного плавания сгодится. Как и скиллы не прокачаны.       Тут сзади послышались шаги, от которых у меня словно сердце схватила когтистая лапа: это были чужие шаги, не Пашины. Кто? Кто? копы, бандиты, ЕГО люди или даже ОН? — Фух. Ну можно и начать праздновать. А завтра продолжим. — Вашу мать! — Блин, дядь Паш: у меня чуть инфаркт не случился! — Паша обычно очень тихо ходит, несмотря на культю свою, а тут прямо шаркал, как дед какой-то. Хотя, причина весьма очевидная: две котомки а каждой руке. — Ничего себе так нам счастья привалило. Дядь Паш: если еда, — то лопнем просто. — Don't worry, Юра: лучше be по полной happy. — Почему… О, ДА! О, ДА, ДЕТКА!!! ЗОЛОТОЕ ВРЕМЯ НАСТАЛО, МАТЬ ВАШУ! Никаких тебе обматываний пакетами пластиковыми! Там был ОН: пуховик! Дутый! С кармана́ми и капюшоном! — Юр, поближе к весне jacket будет, это обещаю.       Бля…дядь Паш… Как же мне свезло тебя встретить. Ведь я ж тебе вообще никто, а ты… — С Рождеством, дядь Паш. — С Рождеством, Юрчик, будем жить. — И верно: будем, потому что жизнь ещё только начинается.