Наше потерянное время

       Они иногда переписываются в свободные дни, вечерами, или перед сном. Иногда по-работе, иногда просто на непринуждённые темы. Иногда ведут диалоги по звонку. Им нравится, особенно после конца недавней ссоры.        Джон валяется на разложенном диване, служившим ещё и кроватью. В руках держит телефон, на экране которого была открыта переписка с напарником. Виделись они ещё вчера, списались только сегодня. Вскользь обсудили недавнее дело, и завели переписку о всякой всячине. Начиная с обсуждения погоды, заканчивая полным планом захвата Россией или Америкой мирового господства. Однако, к политике они прикасались лишь шуточно, боясь проблем с законом, в случае отслеживания их переписки и прослушки голосовых сообщений и звонков. Было бы неудивительно, если бы их действительно прослушивали. «Самый ахуенный журналист: Может видеозвонок?»        Предложение было неожиданным, однако привлекло внимание даже сильнее, чем дело, обсуждаемое пару минут назад в переписке. Долго думать и заставлять напарника ждать ответ, не было особого желания. Да и самому Доу хотелось увидеть лучшего друга, пускай и не вживую, а лишь по видеосвязи.

«Вы: Да, давай)»

       Спустя пару мгновений, на весь экран мобильного устройства высветилось уведомление о входящем вызове. Шатен не стал медлить, потому потянул зелёный круглешок вверх. Из динамиков раздался знакомый и такой родной голос. Они оба ни разу не пожалели о том, что познакомились тогда, в деревне с вампиром. «— Добрый вечер, приятель. Что делаешь?»        Вопрос был задан в такой интонации, словно это не они вели светские беседы о том, какой вкус липтона лучше, и почему фамилия Генри так похожа на название этого напитка, пару минут назад. Позже, на той стороне слышится тихий смех, от которого писатель тоже, нет-нет, да невольно хихикает. Обоим парням нравилось такое. Одному из них хотелось слышать чужой голос чаще и ближе.        Бросив быстрое «Подожди минутку», шатен пошёл к окну, дабы впустить поток свежего воздуха в комнату. Последние летние деньки были окутаны прохладой, что не могло не обрадовать писателя. В отличие от напарника, любитель свитеров был не очень положительно настроен к жарким дням. — Вот, так-то лучше. Духота полнейшая.— в пустоту сказал шатен, после чего подошёл к дивану и поднял телефон.        Комната быстро наполнилась прохладой, выгоняя душный спёртый воздух из помещения. Арендная плата недавно была внесена на полгода вперёд, и хозяйка квартиры более не беспокоила парня напоминаниями о скором платеже. Прикрыв глаза и полной грудью вдохнув свежий воздух, писатель откинулся на синий диван спиной, держа телефон в вытянутой руке, прикрыв камеру пальцем. После недовольного «Эй», донёсшегося из динамиков, Доу, смеясь, принял сидячее положение и открыл камеру. На удивление, Линч был тем человеком, который хотел видеть собеседника при разговоре. Шатену же, просто хотелось поговорить.        Небо красиво игралось облаками, создавая из них разные фигуры. Детям было весело и интересно находить такие изображения. И не только детям.        Писатель обернулся к окну и взглянул на небо. Облака приняли формы различных фигур и животных. Ничего необычного, просто красиво, и именно это нравилось очкарику. Младший повернул голову обратно. — Как дела? Не скучно одному за городом, в такие-то дни? — ухмылка проскакивает на лице шатена, когда человек, сидящий по ту сторону экрана, вздохнул и пожаловался на давящую тишину. «— Ты тоже один. Только вот, по тебе не видно, что жизнь стала скучнее, после того, как Дейл съехал.»        Журналист подметил верно. Пускай сейчас Джон был вынужден жить один, его верные друзья — это книги, которые он пишет, и читатели, присылающие ему сообщения в директе, дабы поблагодарить за произведение. И, конечно же, зрители канала, присылающие различные дела, на которые они с Линчем должны приехать. Скучать ему некогда, работа не требует отлагательств. Потому, лишь кивнув, Доу переводит тему разговора в другое русло.

* * *

       Разговоры длились около часа. Но парням не был так важен счёт времени, сейчас у них его было вдоволь. «— Если честно, я и сейчас не могу понять почему Лили так обижается, когда я не звоню ей. В чём вообще причина? Может расскажешь, раз вы так хорошо общаетесь?» — Ты действительно не понимаешь? — в голосе Доу слышалось искреннее удивление, что боролось с раздражением.— Чувак, твоя сестра, так-то, волнуется. Она знает о том, насколько опасными могут быть дела, за которые ты берёшься. Ей и так временами страшно включать телевизор, из-за вероятности увидеть там сообщение о твоей смерти. Хотя бы пару раз в месяц звонил бы ей, так не сидела бы Лили на иголках каждый раз, как ты отправляешься на новое дело. Лучше будет, если отчитываться ей о своём состоянии станешь после каждого дела.— не скрывая серьёзных ноток, что были смешаны с лёгкой злобой, в голосе, шатен недовольно глядит на друга. Хотел он сказать что-то ещё, как слышит, что на подоконнике что-то цокнуло. Голова уже автоматом поворачивается к неожиданному звуку, это вошло в привычку.        На глаза бросилось белоснежное оперение, без единого изъяна в виде чёрных или коричневых пёрышек. Белый голубь. Да, такие птицы нередко прилетали в гости к писателю, но никогда не было таких белоснежных и чистых. Этот был таким, словно только получил своё праздничное оперение. Словно вылез из телефона, ведь был подобен тому самому голубю со смайла. Не хватало только веточки оливы в клюве, для полноты картины.        Из динамика доносились ответы на сказанное писателем. Однако, шатен уже не слушал приятеля. Его больше интересовало дальнейшее поведение незваного гостя. Птица, казалось, оглядывала комнату. Крылатое создание сделало несколько шатких, свойственных голубям, шагов в сторону от жильца этой квартиры. Шатен лишь на пару секунд отвлёкся от птицы, дабы успокоить уже орущего на него Егора, как птица тут же вспархнула с подоконника и начала кружить по квартире. Поняв это, Джон резко выругался, чуть не выронив телефон из рук. «— Что уже случилось?» — донеслось из динамика, заставляя писателя на пару секунд вернуть ахуевший взгляд на экран мобильного.        Птица, покружив под потолком квартиры, вернулась в комнату, в которой и сидел носитель фамилии Доу. Опасаясь столкновения с голубем, парень отполз в дальний угол дивана. Белокрылое создание плавно сошло на посадку. Приземлилась пташка на деревянный ящик, который делил квартиру на кухню и спальню, чуть не скинув с него фотографию, вставленную в белую рамочку.        На картинке был изображён собеседник. В руках зеленоглазого была книга, написанная Джоном, вернее самый первый экземпляр печатной книги. На снимке Линч был застан врасплох, а в глазах легко читалась неловкость. Тогда было начало осени, холода ещё не настигли город, а золотая листва уже валялась на земле. На брюнете была серая футболка, в которой он более никогда не выходил на улицу. Эту фотографию шатен очень любил, да только прятал каждый раз, когда в гости кто-то должен был придти.        Голубь подошёл к изображению и повертел головой, будто разглядывая картинку. После, птица осторожно присела возле предмета, а затем и вовсе прикрыла глаза. Видимо, уснула.        Глядя на эту картину, писатель невольно улыбнулся. Но тут же встряхнул головой, резко вспомнив что означают белые голуби. По мимо символа мира, они также олицетворяют любовь. Как же иронично, что уже на протяжении пары лет, лишь при виде того самого журналиста, сердце начинало как-то странно биться. Как писатель, Доу легко мог догадаться что же это за чувство. И он догадывался. Вот только искренне хотел верить, что ошибается. Не нужно ему было влюбляться в того, с кем видится настолько часто. Тем более, в лучшего, мать его, друга. Кстати о нём…        Брюнет всё ещё ждал объяснений ситуации и переполоха, который случился у очкарика. «— Джон? У тебя всё нормально?» — Я перезвоню. — сказав это, сероглазый завершил видеозвонок.