Кровь на лесной чернике

Bleach - Mardy Bum

Переход в 2019 дается слишком тяжело. Пятого начинает тошнить от одного лишь толчка во времени, и он объясняет это скверным настроением. Он не был готов увидеть ее такой. Сейчас понимает, что сам подставил девчонку под удар своим появлением, своим интересом, ведь Куратор наверняка следила за его сногсшибательной миссией по устранению Главы Комиссии. В голове зреет безумный план о том, чтобы оставить братьев и сестер здесь и попытаться изменить прошлое, оставить эту маленькую лисицу в живых, забрать с собой и сделать все, чтобы не допустить подобного просчета. В момент, когда портфель вылетает из его рук, он наклоняется, для того чтобы поднять его, но появление отца путает все планы, откладывает немедленное перемещение в 1982. Навсегда. Спятивший старик волнует его мало, ведь их ждет сюрприз не только в виде портрета погибшего брата на месте, где должно висеть его изображение, но и «замечательная» новость о новом составе эксперимента любимого папочки. Рассматривает ненавистные силуэты незнакомцев, и удивляется присутствию живого брата. Ведет свои пасмурные дальше и замирает. Вместо мыслей о «Парадоксе дедушки», он благодарит судьбу за то, что тот вернул ему молодое тело, ведь в обратном случае его бы ждал микроинфаркт. Живая, все такая же юная, как несколько дней назад. Стоит и смотрит на него с нескрываемым удивлением, однако вызвано оно явно не одним его присутствием в этом доме. Пятый пытается унять гормоны и перестать думать о тонких губах, которые так сильно впились ему в память, что сейчас бросает в холодный пот. Зря надеется на то, что она его вспомнит, ведь перед ней стоит всего лишь шестнадцатилетний мальчишка с перепачканными в грязи и крови лицом и одеждой. Приходятся сделать над собой усилие, чтобы вернуться в диалог и перестать прожигать обезумевшими глазами и без того растерявшуюся девчонку. Вот только делает он это зря — отец бесит так, что желваки сжимаются и хочется засунуть этот чертов монокль ему в задницу. Возмущение Пятого не знает границ — он огрызается на Реджи, но рука сестры приводит в чувства. Ругает себя за несдержанность и ловит на мысли о том, что до встречи с этой девчонкой он контролировал себя лучше. А она стоит и так же бессовестно хлопает длинными ресницами, держится в стороне от своих братьев и сестер. Пятый злится из-за идиотской формы, в которую она одета, ведь лимонный берет и блузка в крупный чернильный горох нравились ему куда больше. На секунду он пугается, ведь не видит перед собой той же Долорес, в которую безбожно влюбился в апокалипсис, но тут она по-лисьи усмехается, и номер Пять теряет голову. Хочет поговорить, но чертовы братья затевают никому не нужную драку. Срывается на бег, когда она без интереса отшатывается от рванувшего в бой Маркуса, пытается остановить. Вовремя вспоминает о своей способности и возникает прямо перед лицом Долорес, пугая ее до чертиков. — И куда ты собралась… Долорес? — Тянет имя вместе с уголками губ, наслаждается ударившим в нос запахом лаванды и лесной черники. Ничто не вечно, говорили они… как же ошибались. — Кто сказал тебе? — Хмурится прямо как тогда, из-за чего номер Пять хватает стаю мурашек за хвост, не отрывая взгляда от ее изумрудов. — Сказал что? — Играет, предвкушает ответ.

I Will Survive - Gloria Gaynor

— Имя мое, кретин, — говорят одновременно, только реакции разные. Пятый довольно ухмыляется, а Долорес отшатывается на шаг назад, пугаясь в очередной раз. В рыжую голову закрадывается сомнение по поводу способности Пятого — он совершенно точно умеет телепортироваться, но неужели и мысли читает? Иначе как объяснить такую точность? — Мы знакомы, Долорес, — не понимает, что делает, глупый. Лишь больше напрягает и заставляет считать себя умалишенным. — Отвали от меня, сумасшедший, — ядовито, сквозь зубы. Дает ровно три секунды, но тот даже в лице не меняется, отчего приходится толкать его в плечи в надежде избавиться, но Пятый быстро перехватывает инициативу и прижимает к стене, сокращая расстояние между лицами до пяти дюймов. Еле сдерживается, чтобы не сорваться прямо сейчас и не окунуться в омут ее тонких губ, не украсть поцелуй. У него перехватывает дыхание от ее мимолетного взгляда на его приоткрытые губы. Воспоминания того дня накрывают новой волной безумного возбуждения. Чертовы гормоны. — А не много ли ты себе позволяешь, малыш? Я только кажусь простой девчонкой, я уже большая тридцатилетняя тетя, — опять сквозь зубы. Зачем она делает это, если вместо страха вызывает у него лишь желание? — Хотел сказать тебе тоже самое. Только мне уже далеко за пятьдесят, — шепчет практически в губы, и Долорес ловит себя на мысли о дежавю. Хочет поддаться неизвестному порыву, но сдерживает себя, почему-то верит его словам. — Думаешь, звучит убедительно? — Могу доказать по-другому, — воздух между ними накаляется одновременно с тем, как Пятый тянется ближе. Долорес позволяет достигнуть минимального расстояния, на секунду даже хочет наплевать на принципы, но в последний момент замедляет его. Между ними дюйм, а она чувствует запах запекшейся крови и грязи, и, вопреки ожиданиям, ловит разряд возбуждения. Но не дает себя коснуться. — Не в этот раз, шортики, — не поведя и бровью отматывает время на минуту назад, надеясь успеть скрыться от его глаз. Однако, вместо того чтобы уйти, она вновь оказывается прижата к стене, вновь ощущает кружащий голову запах и нервно сглатывает. Не слишком ли много способностей в одном человеке? — Как ты… — Ты научила меня, — шепчет в губы и, наконец, касается их. Мимо пролетает сбитый с толку Диего — сложно сказать, удивляют ли его способности куба Кристофера или мирно целующийся с врагом Пятый. В двух футах останавливается Эллисон, выгибает одну бровь, но не желает становиться свидетелем подобного и быстро удаляется на помощь Лютеру. Долорес дрожит от касаний мягких пальцев к своим запястьям, чувствуя, как внизу живота затягивается крепкий узел возбуждения — ей тридцать, но настолько сильных чувств она не испытывала ни разу за эту жизнь. Правая рука наглеца ползет с запястья вверх по руке и останавливается только на шее, осторожно обнимая за ушком, поглаживая. Она теряется окончательно, перестает держать себя под контролем и, наконец, отвечает на спонтанный и дикий поцелуй, который должен бы быть прекращен немедленно, но губы сами сминают чужие. А Пятый только распаляется, сильнее прижимает к себе желанное тело и проникает языком в рот, сплетая его с чужим. Два сердца ускоряются до невероятных темпов. Прямо за спиной Пятого крадется Клаус, желая попасть в кабинет отца, а пробегающая мимо Слоун даже останавливается, не ожидая подобного поведения от своей сестры. Та вообще заводила отношения с мужчинами лишь пару раз, и за глаза они с братьями и сестрами называли ее фригидной девственницей. В спину королеве телекинеза врезается Альфонсо, сносит сестру и вместе они летят к лестнице. Вокруг стоит дикий шум, но два великовозрастных подростка не придают ему никакого значения, оставаясь во власти друг друга. Нежный поцелуй перерастает во что-то животное, сводящее скулы и их обоих с ума. Женская рука тянется к предплечью парня, обхватывает, словно спасательный круг, без которого держаться на плаву больше невозможно. Пятый хочет большего, но невыносимые крики ворон и Диего сдерживают его желания. Он освобождает ее от оков своих флюидов лишь через несколько мгновений, наконец, давая отдышаться. Пять всегда думал, что громкие слова о нехватке воздуха в книгах — простая гипербола, но впервые столкнувшись с этим сейчас, разрывает к чертям свои устои. — Вернусь, — повторяет за собой же, но в этот раз точно сдержит обещание. Пытается быть милым, но с кровью на лице из-за разбитого лба, как будто угрожает. А она только хлопает своими длинными ресницами и сжимает тонкие губы, будто пытается задержать на них его вкус. Пятый хочет уйти красиво, но сомкнувшаяся на его торсе щупальца Бена утаскивает слишком резко. Долорес бы засмущаться от осознания произошедшего, но смеется как ребенок, не имея ни малейшего понятия о том, что только что произошло. Поворачивается к стене лицом и утыкается лбом, пытается запомнить щекотку крыльев бабочек в животе. Ведет себя как глупая шестнадцатилетняя девчонка. Остается разобраться в одном: чего не хватает от жизни тридцатилетней женщине, постоянно отматывающей свой биологический возраст на цифру шестнадцать? ***

Twisted Nerve - Killa Bill

К одиннадцатому часу вечера того же дня Долорес успевает завершить тренировку со Спэрроу и выполнить вечерний туалет. Стоит рассказать о том, что номер восемь присвоен ей совершенно не случайно — среди большой семьи Харгривзов, именно она — самая отрешенная и самобытная личность. В то время как невыносимые выходки обитателей дома доводили Реджи до агрессии, Долорес занималась чтением философской литературы и пыталась делать вид, что звуки бомбардировки дома ей только кажутся. Ее не понимали и даже не пытались. Ни один из них. Иногда Восьмая приходила к мысли о том, что ее до сих пор не выгнали только из-за действительно полезной — и, чего уж таить, одной из самых сильных — способности. Знали бы вы, сколько раз эта плутовка мечтала прибавить несколько десятков годов Бену за его заносчивость или же отмотать сразу все у Джейми, издевки которой иногда доводили до желания сомкнуть руки на ее шее. Какой же ажиотаж был вызван поступком Пятого: Шестая вставляла шутки про них с Долорес в каждую фразу, Бен осуждающе хмурился, а Маркус пытался читать нотации. Эта семейка наивно полагала, что Долорес станет их слушать, однако интерес девчонки к Пятому лишь сильнее подогревался злостью Харгривзов. Сидя за столом в своей комнате с карандашом в руках, Долорес вырисовывает ровные линии, очерчивающие густые до невозможности брови прекрасного незнакомца, который поступил так безрассудно. Она не знает даже имени, но не может избавиться от образа перед глазами. Интересно, можно ли назвать фетишем тот факт, что он ей понравился? На вид простой мальчишка, но так ли прост в действительности? Надеется, что его фраза про возраст — не выдумка. И о чем вообще думаешь, Восьмая? Трясет головой и спускается к губам Пятого, рисуя с особым трепетом, ловя себя на мысли о том, что хочет снова к ним прикоснуться. А в следующую секунду закрывает лицо руками и поражается своему легкомыслию. Не может выбросить из головы какого-то кретина. Пусть и обаятельного. И откуда чертово дежавю? Вздыхает и даже не подозревает о том, что прямо под ее окнами причина ее внутреннего конфликта крадется в сторону кирпичной стены. Он не уверен, в какой конкретно комнате находится похитительница его спокойствия, но наугад телепортируется в ту, где окно открыто нараспашку. Попадает с первого раза, улыбается, когда замечает знакомые черты своего лица на белоснежном когда-то листе. — Чувствуешь, что запуталась? — Понимает чувства, разделяет их на все двести. Ухмыляется, когда лисица вздрагивает и сразу подходит ближе, не давая опомниться. Кладет руки на плечи и пытается передать с помощью этого касания весь трепет, которым он наполнен до краев. — Надеялась, что ты объяснишься, — строит из себя неприступную глыбу, но проигрывает схватку. Закусывает нижнюю губу, вспоминая, как нежно он ее касался. Глубокий вздох. Пятому приходится сесть прямо на стол перед ней. Хватает только одного взгляда пасмурных в изумрудные, и Пять прорывает на откровенность. Он прижимается спиной к стене и выкладывает абсолютно все: жизнь до прыжка, апокалипсис и встречу с ней в 1982. Говорит так уверенно, будто совершенно не врет, не придумал этот бред на ходу, не пытается обмануть ее. Но Долорес не знает, верить ли. Слова подкрепляют чувства, которые льются из блестящих глаз путешественника, и она зачем-то доверяет. — Манекен по имени Долорес? Ни в жизнь не поверю. Если хотел ко мне подкатить таким образом, этот способ явно войдет в топ самых худших попыток флирта за всю мою длинную жизнь, — из всего многообразия цепляется именно за эту, на первый взгляд, несусветную чушь. Но вместо злости на недоверие Пятый заливается хохотом. — Веришь или нет, тогда, в восемьдесят втором, ты ответила мне слово в слово. — Он растягивает мягкую улыбку, которая выбивает землю из-под ног Восьмой, подводит к черте смущения. — Ты любишь кофе? — Только капучино, — признается, разглядывая его острые коленки. Неужели не существует ни в одной эпохе нормальной одежды, в которую можно переодеться? Его длинные пальцы тянутся к ней и обхватывают запястье. Синяя вспышка, легкое головокружение, и пара оказывается в кафе: именно в нем Долорес проводила свои тяжелые вечера, когда сбегала от суровой действительности, состоящей из постоянных миссий и обязательств перед семьей. — Долорес, рада тебя видеть, — милая пожилая женщина с блондинистыми волосами не замечает столь неожиданного появления гостей, но явно удивляется подобной компании своей постоянной клиентки. — Ты сегодня не одна? Как зовут твоего спутника? — Черный кофе и капучино, — перебивает пятый, складывая руки на столе и вырисовывая на губах не самую доброжелательную ухмылку. — Грубиян, — шепчет Восьмая, поднимая изумруды к потолку и еле слышно смеясь. На это замечание работница только фыркает, но удаляется к кофе-машине для того чтобы выполнить заказ своих поздних гостей. — Ты же мне не поверила? — Ни единому слову, — утвердительно кивает, переводит взгляд на спутника и ощущает негу, разливающуюся по телу от столкновения со столь трепетным взором Пятого. Он смотрит так, будто действительно существует манекен, который был идентичен ее внешности, с которым Пятый провел большую часть жизни. — Но… есть то, за что хочется зацепиться. — Поделишься? — Заинтересованно смотрит сверху вниз — он выше на четверть головы, поэтому может позволить себе чувствовать легкое превосходство. — Всех моих братьев и сестер купили. За хорошие деньги, — начинает издалека, отвлекается от его настойчивых, ощущая как краснеют нюдовые щечки. — А меня отдали на попечение за обещание. — Что еще за обещание? — Пять сильно удивлен, ведь знает, что и его родственников взяли в семью только после проведения сделок на крупные суммы. — Отец дал слово назвать меня Долорес. И такая линия одежды действительно существует в том самом магазине, о котором ты говоришь. Вот только никаких манекенов с моим лицом там нет, — тянется холодными пальцами к стакану с капучино и, мило сощурив глазки, делает несколько аккуратных глотков. Пятый ловит себя на том, что сходит с ума от ее поведения. Дед влюбляется в юную на вид девчонку, и… это совершенно легально! — Давно была там? — Вслед за ней отпивает бездумно, хотя в любой другой раз наслаждался бы каждым глотком.

My Sweet Lord - Jem

Долорес хмурит брови и смешно морщит нос, пытаясь вспомнить, сколько лет назад посещала магазин своих биологических родителей. Называет 2015 год наугад, потому что точной цифры в голове нет. Пятый тянет левую бровь вверх и притягательно поднимает уголок губ, желая теперь исправить эту оплошность. Тянется к карману пиджака «на вырост» и бросает купюру на стол, после чего кладет ладонь на щеку Долорес и телепортирует их в закрытый магазин. — Черт, Пятый, если ты так хочешь получить порцию рвоты на лицо, просто скажи — не обязательно делать эти скачки постоянно! — Девушка морщится, чудом спасая свою одежду от расплескавшегося кофе в руке. Номер Пять ничего не отвечает, довольный собой: тянет указательный палец в темноту, и Долорес замечает подсвеченный манекен, так сильно напоминающий отражение в зеркале. Точеные черты лица пластиковой куклы прекрасно прорисованы, голову покрывает лимонный берет, а блузка в черный горох сидит просто идеально. В глубине души Пятый в очередной раз поражается подобной схожести, но молчит, наблюдая за тем, как спутница делает несколько решительных шагов к своей неживой копии и проводит подушечками пальцев по шелковой блузе. — Примеришь? — Пятый облокачивается о ближайшую колонну с зеркалом, получает утвердительный кивок и провожает взглядом ту, ради которой он сорвался с семейного собрания и примчался по зову сердца. Когда шторка примерочной отодвигается, молодой человек задерживает вдох и проводит языком по нижней губе. Теряет счет количеству раз, когда эта милая плутовка сносила ему крышу. Хочет сократить расстояние и прижать к себе, но воздерживается. Наблюдает за тем, как Долорес крутится перед зеркалом, наконец, начинает ему верить. — Прекрасна, — бубнит под нос Харгривз, оглядывая с ног до головы, подмечая стройные ножки, округлые формы и до ужаса тонкую талию. Низ живота в очередной раз в ее присутствии тянет так, что хочется лезть на стену от переполняющих чувств. — Ладно, Пятый… может мы и были знакомы раньше, — смеется как тогда, при их первой встрече и не подозревает, что это становится спусковым крючком для без того напряженного мальчишки. Ему хватает одной секунды, чтобы оказаться в полушаге и прижать к стене примерочной. Ладони ложатся на талию и прижимают до боли из-за столкновения бедренных костей. Не целует — сдерживается и ждет ответной реакции, мимолетного вздоха, который станет последней каплей. Хочет добиться инициативы, получить подтверждение взаимности. И получает. Вместо того, чтобы вжаться в стенку в попытке убежать, Долорес тянется вперед, утыкаясь кончиком своего носа в чужой, ощущая легкое дыхание на губах, не желая избавляться от общества Пятого. Верит в какую-то космическую связь и судьбоносное предназначение друг другу — прямо как в тех идиотских книжках, которыми днями и ночами зачитывается Слоун. Как-то Долорес по глупости перепутала обложки и забрала ее чтиво: стыдно признаться, но ей понравилось. — Ты ведь встретил меня в восемьдесят втором? — Кивок. — Так почему оставил? Не взял с собой в будущее, не вернул семье? Вместо ответа получает немой укор, адресованный самому себе. Что-то недоговаривает, и она чувствует это порами. Он подается вперед и сжимает хрупкое тело до хруста, а Долорес неожиданно для себя все понимает. Без единого слова. Не хочет знать, как потерял ее, да и ни к чему это. Осознает теперь, почему Пятый сорвался днем и так рад был видеть ее в целости и невредимости. — Если я потеряю тебя еще раз, не вынесу, — признается, а она дрожит от искренности, которой пропитано каждое слово. — Можешь не отвечать ничего. Не сейчас. Приходи сюда завтра в это же время, если ты чувствуешь хоть что-то. Она трепещет и ждет уже желанный поцелуй, но вместо этого в очередной раз жмурится от синей вспышки, а, когда открывает глаза, обнаруживает себя посреди комнаты в гордом одиночестве. Руки все еще обнимают неосязаемый мужской стан, а губы ждут приторной ласки. Долорес очень любит сладкое. Особенно со вкусом припекшейся крови.