сигареты, витамины с лидокаином, песни под гитару и фортепиано

скарамучча блять не мог поверить, что кадзуха и есть тот самый фигурист, что несколько лет назад на самых важных в своей жизни соревнованиях сломал бедро и плачевно закончил свою карьеру. голова гудела от количества инфы. ну как блять так могло произойти? скар бывал на если не всех, то большинстве выступлениях кадзухи. в тот роковой день его мать снова что-то начудила и скару пришлось в срочном порядке поехать в родительский дом. может оно и к лучшему? что не пришёл на соревнования. медик не узрел беспомощного каэдэхару, в луже крови с пробитой головой и сломаным бедром. а что если они могли быть уже вместе? бред. скар представляет, как сейчас кадзуха уложит свою голову на плечо темноволосого, полежит так какое-то время, а после они поцелуются. неумело и нежно, ведь каэдэхара в этих любовных делах совсем ничего не смыслит. из своей головы медика выдёргивает бархатный голос пациента. — скар? это звучало так… сложно сказать. как-то… по-родному что-ли?.. — а? — ты такой сидишь… смотришь в одну точку… на окружающий мир вообще не реагируешь. — старая привычка. ужасная привычка. — молча смотреть в одну точку? — забираться в свою голову и ни на что не реагировать. возможно это одно и то же, но мне нравится как оно звучит. — почему же это ужасная привычка? парни переглядываются и скар тяжело вздыхает. — а… прости что спросил… — ничего. просто когда я погружаюсь в себя – я вообще не реагирую. вот блять вообще ни на что. обычно друг не позволяет мне окончательно забраться в башку, но ты тоже смог меня выдернуть. ты прям какой-то… не знаю. меня просто пугает это моё состояние. оно ужасно. — ничего себе… — ты ничего не смог придумать, вот и сморозил первое, что на ум пришло? — честно говоря, да. — мог даже промолчать. я сам без понятия, как это объяснить. прекрасно он всё знает блять. кадзуху он в это не просветит. пока что. — ты как вообще после того случая? — тогда я хотел сдохнуть, но сейчас всё хорошо, — совершено спокойно отвечает каз. — поэтому в психушку упекли? — вопрос звучал без капли насмешки. — да. сейчас эта тема давалась кадзухе намного легче. а может он просто мог спокойно разговаривать об этом только со скаром? вполне возможно, не стоит этот факт опускать. блондин опускает голову и смотрит на еле заметные шрамы на руках. на рубиновые глаза наворачиваются слёзы. но он держится до последнего. тяжело вздыхает. потирает места старых порезов. скарамучча молча наблюдает за действиями друга. говорить не хочется никому, но медика это совсем немного раздражает. он ненавидит, когда собеседник молчит. тоже старый шрам на сердце, правда оставила его бывшая скара. аля? маргарита? катя? имени он не помнит, да и нахуя оно ему? скар вообще терпеть не может воспоминания о своём прошлом. о бывшей и детстве в особенности.

***

«маленький мальчик тихими шажочками идёт по тёмному коридору большого дома. ему страшно. страшно заходить в комнату матери. скарамучча стирает подступившие слёзки с опухших сапфировых глазок. в одной руке он держит потрёпанного жизнью плюшевого медвежонка. другую сжимает в кулачок, тихо стучит в дверь. ничего. мальчик немного приоткрывает дверь в спальню. комната слабо освещена тёплым светом ночника. посреди комнаты в позе сейдза сидит длинноволосая женщина. на её коленях лежит другая женщина. мать скара смотрит в одну точку, бормочет что-то под нос и гладит розовые волосы женщины на своих коленях. та смотрит в сторону мальчика. мико тяжело вздыхает и одаривает ребёнка виноватым взглядом. скар заплакал. всхлипывает и тем самым выдаёт себя. лучше бы он вообще в комнате остался… — уходи. грозный голос матери заставляет вздрогнуть. — я сказала пошёл вон! женщина сорвалась на крик и ребёнок в страхе захлопывает дверь. скарамучча оседает на пол и закрывает рот ладонью. слёзы из глаз потекли водопадом. он крепко сжимает медведя в руке. он знает что делать. сейчас он поднимется в свою комнату, возьмёт телефон, позвонит бабушке, она приедет, заберёт любимого внука, а утром мальчика ждёт очередная истерика от мамы и пощёчина. так и произошло…»

***

медик цыкает и крепко сжимает руки в кулаки. аж вены вылезли. кажется вот-вот кого-то грохнет. он мотает головой, отгоняя негативные воспоминания. — как сяду на ночь глядя, так всякая херня в башку лезет… тьфу ты блять. — пойди поспи. — легко сказать… медик вообще уже не соображает. голова тяжелеет от усталости и падает куда-то в бок. вернее прямо на плечо каэдэхары. скару кристаллически похуй в данный момент на всё. похуй если блондин оттолкнёт, поскольку да, это неправильно, но мозги буквально вскипают. а кадзуха и не собирается отталкивать. он понимающе смотрит на медика и, сука, ему хочется обнять скара за плечи! а можно ли? лучше не рисковать. оба молчат. темноволосый лишь на пару минут закрывает глаза. он устал, но сон вообще не идёт. как обычно.

***

хэйдзо строчит уже хрен знает какое по счёту сообщение скару и кадзухе. в итоге он не выдерживает. встаёт с койки и идёт на поиски друзей. обойдя пол отделения, он только сейчас замечает приоткрытую дверь в процедурный. хэйдз проходит в небольшой коридорчик и осторожно заглядывает в сам кабинет. челюсть отвисает. он прикрывает рот ладонью, в надежде не завизжать. его голубчики сидят вплотную друг к другу, а голова скара на плече кадзухи. блондин замечает соседа. ничего не говорит, только подносит палец к губам мол «потише и съеби нахуй вообще, не видишь у нас романтика?». малиновый подмигивает другу, улыбается как идиот и пулей вылетает из процедурного. через какое-то время, скар открывает глаза. он вроде как подремал чутка, но это не то. хотя странно, что его вообще клонило в сон ночью. он только сейчас заметил, в каком положении сидит. с плеча каэдэхары спадает груз и он поворачивается к медику. — прости пожалуйста, — будто спросонья бормочет темноволосый и смотрит в пол. — всё в порядке, иди реально поспи немного. — у меня ещё дела, а ты- медик закашлялся. причём сильно. кажется сейчас что-то да выплюнет из органов. — ебижи нахуй… мать твою, что я сказал? юноша смотрит на кадзуху. — а вот ты иди спать, маленьким мальчикам давно пора. блондин хмурит светлые бровки. — и тебе спокойной. с этими словами кадзу берёт костыли и бредёт в свою палату номер четыре. а внутри скара разливается странное тепло. что это было, блядь? сонный паралич, где я? так, опять он со своими песнями. почему кадзуха не оттолкнул? неужели в коем то веке малиновый не напиздел? «покурить что-ли?..», — про себя думает медик и выполняет задуманное.