сигареты, витамины с лидокаином, песни под гитару и фортепиано

несмотря на то, что за окном конец ноября – погода довольно тёплая и солнечная. после учёбы, скар заскочил в общагу за вещами, а после запрыгнул в автобус и уехал загород. ему даже удалось немного подремать в дороге. в наушниках играли ебейшие треки okinaw’ы. тамагочи, фиеста, эскизы и так далее. к скару подсела какая-то девка лет пятнадцати и глазела на него, как на музейный экспонат, который ни в коем разе нельзя трогать. он не выдержал и бросив «дай пройти» уселся в самый конец душного автобуса. даже чёрный худи свой снял. на нём чёрная свободная футболка, на шее крупная цепочка с кулоном замкá, чёрные обтягивающие рваные джинсы и чёрные конверсы. дорога заняла полтора часа, может больше. медик чуть не проебал свою остановку. быстро схватив рюкзак и худи, он пулей вылетает из автобуса. его встретил небольшой посёлок с парой магазинчиков и маленькими дачными домиками. но ему нужен только один. и это двухэтажный огромный коттедж. единственный на всё захолустье. волосы раздувал холодный ноябрьский ветерок. скар ёжится. холод пробирает до костей. смысла одеваться нет, всё равно скоро зайдёт в дом. он не спеша брёл по просёлочной дороге. слушал музыку и думал о своём. как же давно он тут не был… год? два? да нет, всего лишь три месяца. но чувство – будто его не было здесь всю жизнь. через пару метров, среди сосен и лиственниц – показалась крыша знакомого коттеджа. сердце то ли ёкнуло, то ли неприятно кольнуло. по коже прошёлся табун мурашек. прям село мурашково. на лбу выступили капельки пота. деваться ему некуда, раз приехал – будь добр, закончи начатое. он подходит к невысокой калитке, заросшей кустами роз. увядших роз. отворяет её. проходит по каменной тропинке к дому. осматривается. «ничего не изменилось», — такие мысли всегда посещают парня по приезду в это такое родное? нет, чужое место. тот же небольшой пруд с квакающими лягушками и декоративными лебедями, тот же сад с яблонями, те же кусты малины (напоминают о хэйдзо. он редко здесь бывал, но что вспомнить – определённо есть), та же клумба с ещё живыми белыми и фиолетовыми лилиями, засохшие кустарники красных роз по периметру калитки, а на заднем дворе его любимый розарий (тоже засохший) с ветхими качелями. и вот он на пороге этого гиблого места. сердце колотится просто бешено. скарамучча нервно сглатывает и делает глубокий вдох. жмёт на звонок. один, два, три раза… «ещё не поздно уйти, ну же!», — кричит одна сторона медика. «нет блять, стой на месте, ты обещал ей!», — кричит другая сторона. обе пытаются перекричать друг друга, но спор сторон прерывается скрипом входной двери. из-за неё выглядывает тёмно-фиолетовая макушка, а позже и немного морщинистое лицо уставшей женщины лет сорока. её бездонные фиолетовые глаза, прикрытые достаточно густой чёлкой, смотрят прямо на медика. — сынок… женщина бросается на скара и заключает в крепкие материнские объятия. её мягкая ладонь беспрерывно гладит такие же тёмно-фиолетовые волосы парня. прижимается щекой к щеке. скарамучча крепко накрепко обнимает мать в ответ. из глаз предательски сочились слёзы. одна горячая слезинка всё же стекает по щеке медика и падает на плечо женщины, расползаясь мокрым пятнышком на сиреневом, в белый горошек платье. темноволосый шмыгает и зарывается носом в сгиб шеи. вдыхает аромат лилий и сладкой выпечки – аромат детства. забинтованными пальцами теребит длинную косу. эи отстраняется от сына и, взяв его за плечи, осматривает с ног до головы. её тонкие и сухие губы трогает довольная, но усталая улыбка. парень улыбается в ответ и рукой убирает волосы назад. правой рукой. — что с пальцами, дорогой?! — женщина в панике хватает руку скара в свои тёплые ладони. она вся дрожит. — всё в порядке, мам. неудачно на гитаре сыграл, — поспешил успокоить эи, поглаживая левой рукой её плечо. — ты мне не врёшь? — с опаской интересуется мать, поглаживая перебинтованные пальцы. — не вру. — ты проходи, чего в дверях стоять..? женщина отходит на приличное расстояние, пропуская сынишку в дом. скар захлопывает скрипящую дверь и бросает на пол рюкзак. вешает кофту на крючок и снимает кеды. аккуратно ставит на полупустую полочку для обуви. — там, наверху, твои тапочки с ушами. сходи надень. — хорошо, — губы трогает счастливая улыбка. медик уже подходит к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж, как его остановил голос матери: — а рюкзачок то!.. — пусть валяется, там ничего ценного, — слабенько улыбается и продолжает свой путь наверх, в свою комнату. ну, как ничего ценного: сигареты, несколько зажигалок, таблетки от бессонницы, седативные, активированный уголь, бутылка с водой, вата, медицинский спирт, шприцы, ампулы с обезболом… ну да, ничего ценного в этом чёрном рюкзаке нет. — я тогда… чай поставлю, — и скрывается за лестницей – на кухню. в готовке эи полный провал, но зато она заваривает очень вкусный чай. раньше они его выращивали. там был всякий разный, но сейчас за садом, огородом и клумбами никто не ухаживает. скарамучча поднялся и пытался вспомнить где его комната. на этаже их шесть: детская скара, ванная комната, спальня тёти, две гостевые комнаты и ещё одна ванная в одной из гостевых. прямо перед лестницей шёл достаточно длинный коридор, а по его периметру пять дверей. парень прошёлся по всем комнатам и только самая дальняя, возле панорамного окна в конце коридора, оказалась детской. тут стоял запах детства. он не может сказать, чем конкретно пахнет. просто что-то родное, вот и всё. в комнате произошёл апгрейд: вместо кровати стоит раскладной диван и на этом, пожалуй, всё. возле дивана стоят фиолетовые тапочки а-ля уги с кроличьими ушами и помпоном сзади. скар присаживается на диван и осматривает комнату. вот здесь он точно не был года три. как после школы год хуи пропинал – уехал в город и больше в эту комнату не заходил. в доме был, но в комнате – нет. добираться до школы было не так муторно, поскольку мико возила его на машине. а ездит она быстро. когда скар уехал учиться – машину продали. никто (кроме владелицы) не знает зачем. юноша достаёт из заднего кармана телефон проверить уведомления. кроме беседы с однокурсниками он никому не нужен. да и обсуждают они «в кого же блять мог влюбиться скарамучча? так ещё и в парня!». кадзуха был в сети минуту назад, но сообщение не прочитал. «может не увидел? или занят?», — так он успокаивал себя. он снова чуть не ушёл в себя, совсем позабыв о матери внизу. он натягивает на ноги тапочки, встаёт с дивана и спешит на чай.

***

— а ты одна дома? — с неким изумлением и даже опаской интересуется сын. — одна, — отвечает женщина, разливая по чашкам ароматный чай. — мико с утра на работе, а макото часа три назад ушла. «ах она чепушила блядская…», — думает про тётю. знает ведь, нельзя мать даже на минуту одну оставлять. эи сказала пройти в гостиную. медик так и поступил. сел на диван, в ожидании чая. вскоре показалась уже не такая мрачная мать, с подносом в руках. она ставит его на журнальный столик возле дивана. — это шоколадные печенья, имбирь в чай, мёд… угощайся, — и садится рядом с сыном. скарамучча на дух не переносит чай, особенно сладкий. но для матери можно и потерпеть. он берёт кусочек имбиря и бросает в чашку с чёрным ароматным чаем. дует и отпивает немного. и это оказалось вкусно, мать твою. чай почти без сахара, а благодаря имбирю приобрёл какой-то пряный вкус. — печенье? — указывает рукой на блюдечко с угощением. — мико готовила. тот кивает. берёт круглую печенюшку и надкусывает. вкусно. он не особый любитель шоколада и печенья. печенье не ест вообще, а шоколад – только конфеты с алкоголем. ликёр, коньяк, всё такое… но печенье реально вкусное. они молчали. за окном щебечут птицы. ветер заставляет листву деревьев тарабанить по панорамным окнам. медик отставляет полупустую чашку на поднос, отодвигается немного и укладывает свою голову на колени матери. скарамучча, медик, двадцать три года, лежит на коленях у душевнобольной матери и искренне любит её на протяжении суток. женщина тоже ставит чашку с блюдцем на поднос и начинает гладить волосы сына, напевая что-то под нос. — я хочу, чтобы ты вылечилась. — я полностью здорова, когда ты рядом, — эи бережно перебирает тёмно-фиолетовые пряди горячо любимого сынишки. единственного сынишки. — отучись и приезжай к нам. навсегда, — с этими словами следует короткий поцелуй в щёку. скар не понял, приятно ему было или противно.