сигареты, витамины с лидокаином, песни под гитару и фортепиано

в общем, скар заказал себе небольшой сет роллов с бутылкой колы, а кадзухе взял малиновый чизкейк и литр фанты манго дэнс. заказ привезли где-то через час и «бедные» студенты пошли его забирать. гитарист за обе щёки уплетал свою любимую калифорнию, а пианист свой чизкейк. — будешь? — предлагает блондину ролл с угрём. — спасибо, я не ем такое. бедный скарамучча аж поперхнулся кока-колой зеро. — как так?! — ну вот так, — пожимает хрупкими плечами. — мне больше пицца нравится. — какая? — м-м… маргарита прикольная. — что? кто такая маргарита? ты мне изменяешь? — ты издеваешься? заливистый смех разнёсся по комнате. покончив с едой, каэдэхара заявил: — мне косметику перебрать надо и ты мне в этом поможешь. — нихуя себя заявочка! о, а у тебя есть штука, которая похожа на анальную пробку? — что? а, кажись понял, — достаёт из тумбочки большую косметичку и кладёт на кровать. открывает и что-то ищет. — ты про это? каз достал ту самую штуку из тик тока, которая похожа на нечто непристойное. — да-а-а! а для чего она вообще? я у подружек своих видел такие, а нахуя они – не догоняю. — массажёр для лица, — прикладывает прохладный металл к лицу медика и разглаживает складочку меж бровей. — от морщинок там, всё такое. — это сейчас был прямой намёк на то, что я старый? — нет-нет, что вы, — убирает эту «анальную пробку» и кладёт руки на щёки темноволосого. — ты у меня молод и ахуенен, — целует сморщенный носик парня. — ты так угарно материшься, — целует розовый носик пианиста в ответ. — ой всё, отстань. ну и принялись они перебирать цветные карандаши и прочую дребедень.

***

— твои родители когда приезжают? — интересуется медик, тестируя на запястье кислотно-жёлтые тени. — точных дат не называют, но предположительно в середине июня и на всё лето. а что? — просто для тебя станет актуальным мем «я ебался со своим отчимом». — ты совсем дурак что-ли?! — бьёт звонко смеющегося гитариста в плечо. — да шучу я! — от смеха скрутило живот. — давно хотел так пошутить. кстати, я не рассказывал про свой первый поход в бдсм клуб? — даже слышать не хочу. — ты обиделся? студенты уже давно переместились на пол, так что скар пододвигается к кадзу и обнимает за плечи. — я же пошутил, кадзуха, — ему вмиг стало стыдно за столь низкую недо-шутку. молчание. блондин просто продолжает проводить подводками и карандашами по бледным костяшкам руки. на щеке ощущает мокрые губы скара и такой же поцелуй. ещё один. и ещё, а после следует лёгкий укус. — да хватит! — увы, но глупой улыбки этот агрошкольник сдержать не смог. — не обижайся, — ещё один влажный поцелуй в румяную щёчку. — да как на такой бублик можно обижаться? — откладывает все карандаши и взъерошивает волосы медика. — у нас какой-то фетиш на еду? типа ты булочка, а я бублик… стоп, почему бублик? пианист пожимает плечами. — первое, что в голову пришло. — ах ты неблагодарный! я блин несколько месяцев придумывал, как тебя ласково и красиво называть, а ты сморозил первое, что на ум пришло?! серьёзно?! — но тебе же нравится? — проводит рукой по груди. — вы посмотрите на него, сидит и внаглую совращает меня! — да ты даже не сопротивляешься, — усмехается пианист и пристально смотрит в ночную бездну. скар тоже пристально смотрит в алый океан. он спокоен, как никогда. ох, знал бы только каэдэхара, что этот калифорнийский маньяк задумал… — ну-ка сюда иди. гитарист сам поддаётся вперёд и накрывает губы кадзухи. руку кладёт на затылок и опускает мальчика на пол. садится сверху. сначала целовал нежно и сладко, мягко мял губы. затем в ход пошёл язык и кадзу невольно простонал в поцелуй, разливаясь приятной вибрацией по всему телу. старший проводит ловким языком по ряду зубов и нёбу, буквально вылизывая чужую полость. на языке приторное послевкусие малины. сильные руки медика по обе стороны от пепельной макушки, а худые ручки пианиста обнимают спину верхнего. губы уже болят от столь контрастных поцелуев, поэтому младший пытается аккуратно оттолкнуть гитариста. тот, понимая намёк, опускается ниже, к открытой шее. кадзу охватывает лёгкая паника, но он ничего не может сделать. ему слишком нравится то, что делает сейчас его парень. в данный момент скарамучча очень боится раздавить парня снизу, старается лишний раз не дёргаться. каз даже не заметил, как его ножка оказалась на плече темноволосого. дверь в комнату со скрипом открывается. — казах, ты- влюблённые вздрагивают и верхний отлипает от нежной кожи. у младшего лицо горит то ли от стыда, то ли от простуды. скар, чёрт возьми, тоже весь красный. он медленно поворачивает голову и смотрит через плечо на вошедшего. не одного… на него своими выпученными глазами и отвисшей челюстью смотрели хэйдзо и какой-то синий ноу нейм с косой чёлкой. ещё дальше он замечает девушку, которая недавно впустила его с хэйдзо в общагу. — съебали отсюда все, — чуть ли не рычит парень и возвращается к прежнему занятию. кадзуха сладко стонет имя верхнего и закрывает себе рот. нежданные гости в страхе захлопывают дверь. медик опаляет горячим дыханием нежную кожу шеи и возвращается к опухшим губам блондина. каз уже не в силах отвечать на ласки парня сверху, губы буквально немеют. поцелуи снова очень нежные и ленивые. — да стой ты, — хнычет нижний в самые губы. парень отстраняется, облизывая опухшие губы пианиста. — классно стонешь, я почти кончил. — д-дурак! — ещё гуще заливается краской и легонько толкает старшего в плечо. блондин только сейчас замечает, в какой позе находится. хочет убрать ногу с плеча, но скар осторожно касается ладонью колена. трётся щекой. — мне продолжить? — не разрывая зрительного контакта целует коленную чашечку. сказать правду или соврать? — д-да, — соврал. у гитариста глаза чуть не выпали. — неожиданно… я, пожалуй, повторюсь: мне продолжить? — сказал же да. тяжело вздыхает. рука всё ещё придерживает колено кадзу. — ты не понял чего от тебя просят? каэдэхаре отчего-то стало не по себе. он до сих пор горит, но в то же время побледнел, как смерть. медик наклоняется к кукольному личику и говорит чуть ли не в самые губы: — малыш, я жду честного ответа. я не слепой, у тебя на лице написано: «боже, когда этот извращенец отлипнет?». ещё секунда и ты начнёшь реветь. а вот сейчас было по-настоящему обидно. — да что тебе нужно от меня?! — ответ на мой вопрос. говорю последний раз, иначе- — иначе что? — по щеке предательски скатилась одинокая слезинка. голос дрогнул. гитарист молчит, просто смотрит на младшего. его лицо не выражает ни одной эмоции. ни злости, ни обиды, ничего. он спокоен. — ничего. я просто сделаю вывод, что ты мне не доверяешь и что ты готов раздвинуть для меня ноги, даже если сам этого не хочешь. лишь бы мне было хорошо. кадзухе нечего ответить, лишь всхлипывает. — я повторю свой вопрос: мне продолжить? пизда. кадзухе снесло башку. снова это мерзкое чувство, как тогда. паника взяла верх. — нет… пожалуйста, не надо, не трогай меня… он не льёт слёзы ниагарским водопадом как раньше, нет. сейчас уже нет на это сил, он просто тихо всхлипывает и стирает рукавом чёрного худи слёзы с лица. скарамучча облегчённо вздыхает. — прозвучит странно, но именно это я хотел услышать. медик убирает ножку пианиста со своего плеча и просто садится на колени между его изящных и худых ног. обнимает хрупкую спину и поднимает мальчика с пола, крепко прижимая к себе. младший утыкается носиком в плечо, оставляя мокрые пятна на футболке в чёрно-фиолетовую полоску. — я тебе ничего своим весом не передавил? — спокойствие мгновенно сменяется тревогой. кадзу отрицательно мотает головой и крепче обнимает спину скара. — спасибо, что не трогал меня. — а должен был? диалог совершенно нелепый, но им сейчас не до этого. скарамучча осторожно гладит растрёпанные волосы кадзухи, но несмотря на это – они очень мягкие и шелковистые. блондина потихоньку клонит в сон от успокаивающих поглаживаний и ровного дыхания над ушком. на виске ощущает влажные губы и лёгкий, почти невесомый поцелуй. — как ты ещё не заразился? — шмыгает красным носиком. — без понятия, разве это важно? — ну конечно важно, — возмущаться совсем не хотелось, мальчик просто трётся щекой о щёку гитариста. скарамучча уже давным-давно заразился, просто лечиться начал вовремя. хотя он в принципе легко переносит простуду и, наверное, по этой причине чувствует себя просто ахуенно. — заигрались немного, — усмехается старший. — н-не немного… — прости. больше не буду так. но ты сам начал, ты в курсе? — в курсе… — всё хорошо, не вини себя, — зарывается длинными пальцами в пепельные пряди. — я ещё не закончил с косметикой. это был прямой намёк. райдэн поднимается с пола, а следом ставит на ноги каэдэхару. в красных глазах застыл немой вопрос. — даже не думай об этом, ты ни в коем разе не тяжёлый. — это комплимент? — кадзуха, — хмурится. — ты сколько вообще весишь? — без понятия, мне страшно на весы вставать. — встанешь? можешь даже не смотреть, просто для меня. тяжёлый вздох. каз достал запрятанные электронные весы и поставил посреди комнаты. ладошки вспотели, в горле застрял ком. делает глубокий вдох и такой же выдох. встаёт и зажмуривает глаза. сейчас гитарист наконец-то узнает ответ на вопрос, что мучает его не один день. от увиденной цифры в глазах потемнело. — ёб твою мать…— закрывает ладонью рот и с шоком смотрит на электронику. весы показывали тридцать девять. ровно. — сколько? — не хочешь посмотреть? — увы, нет. блондин спускается с весов и те моментально сбрасываются. сейчас парень точно не хочет знать свой вес. потому что страшно, даже его парень ахуел. — ну-ка, а я сколько? — встаёт и пристально смотрит на маленький экранчик. от этой цифры тоже в глазах потемнело. — что?! я неделю назад семьдесят пять весил! сейчас прибор показывал восемьдесят четыре двести. — да ну…— хватается за бока и нащупывает жирок. — я не мог столько нажрать за неделю… так, завязываю с роллами, — слезает с весов и плюхается на кровать кадзухи, опираясь спиной на стену. пианист тихо смеётся и убирает чёртовы весы куда подальше. подходит к скару. — кинь колу. блондин берёт со стола бутылку и кидает темноволосому в руки. — ты извини, что весь кайф обломал, — осторожно опускается рядом. — не обижайся. от этих слов бедный скар поперхнулся колой. аж в нос затекла. — с какого перепугу я должен обижаться, если мой партнёр отказывается? странный ты у меня какой-то… на тебя точно простуда повлияла. мальчик лишь тихонько хихикает и подвигается вплотную к медику. обнимает за руку и кладёт голову на сильное плечо. — я бы в любом случае с тобой ничего не сделал. даже с твоим абсолютным согласием. — почему? — ты вообще-то болеешь! — оу, забыл совсем, — хихикает. — посуду помыть надо… иначе потом мне будет лень. нежная улыбка кадзу вмиг сменяется на какое-то обречённое выражение лица. — вперёд, — шлепком кладёт ладонь на колено. пианист хнычет и нехотя поднимается с постели. скар вместе с ним.

***

убрав весь мусор и посуду, парни возвращаются в комнату. — на меня твои одногруппники как-то косо смотрели. — увести хотят, — пожимает плечами и садится на пол возле кучи косметики. — да сто пудов… — но ты ведь не поведёшься? — пф, нет конечно! — садится рядом с блондином и берёт в руки какую-то тушь. — мне и тебя хватает любимого. — не смущай, — покрывается румянцем и утыкается в зеркало. красит ресницы. — мне как с тёмными ресницами? темноволосый отрывается от странной штуки и смотрит на каэдэхару. — ахуителен. слушай, а зачем тебе прозрачная тушь? — показывает маленький бутылёк(?). — это вообще-то гель для бровей. ещё раз смотрит на «тушь», а потом снова на кадзуху. — а нахуя он тебе? у тебя же нет бровей. за такие обидные слова скар получил по голове и расхохотался. — они у меня есть! — ты как тот чел, который в песочнице живёт, — от смеха скрутило живот. — гаара вроде. — тогда почему я до сих пор не президент песочницы? он им стал в пятнадцать. — блять, ты ещё распиши, сколько учих переебал итачи. — сам расписывай, я расстроился. — ну малыш, — садится вплотную к пианисту и берёт за щёки. целует пухлые губы. — ну извини-и, ляпнул не подумав. — хватит, снова «заиграемся». — ты против? — к сожалению да. — окей, — отстраняется от парня и продолжает всякие банки-склянки смотреть. ловит на себе обеспокоенный взгляд алых глаз. — ты меня ничем не задел, даже не думай. — хорошо, — вздыхает и бросает в пакетик умерший карандаш для глаз. — так, у тебя есть разноцветная палетка… дохуя карандашей… — ты это к чему? — каз всё ещё обеспокоено смотрит на скара. — блин… накрась меня как шлюху. каэдэхаре потребовалась минута, дабы уловить суть вопроса. — райдэн мать твою! — звонко смеётся, чуть ли не до слёз. — пизда-а-а… фамилию узнал – теперь так до конца жизни будет ко мне обращаться… — я тебя по фамилии только сейчас назвал… — ну так что? накрасишь? какое-то время пианист просто смотрел на парня, после чего с нежной улыбкой говорит: — ну ладно, садись поудобнее. скарамучча тепло улыбается в ответ, а дальше понеслась…

***

— да не дёргайся! — каз, щекотно! — мать честнáя, нихуя не видно, — с психу закрывает подводку и устало смотрит на «холст». — можно сесть на тебя? — да, ты можешь сесть мне на лицо. — шутник ты мой, я когда тебе ресницы красить буду – специально в глаз тыкну, понял? — это угроза? — это предупреждение. так что? — ну попробуй, — головой кивает на свой пах. каэдэхара хрустит пальцем а-ля гуль. — понял, молчу. кадзу усмехается и садится на бёдра скара. открывает жидкую подводку. — голову, — чуть запрокидывает голову парня, — назад. глаза закрой. подопытный слушается и закрывает веки с кислотно-жёлтыми, голубыми и зелёными тенями. каз кладёт прохладную ладошку на горячую щёку медика и проводит ровную линию от глаза. одним ловким движением рисует пиздец толстую и пиздец длинную стрелку. переходит ко второму глазу. райдэн кладёт руки на талию своего визажиста и чуть сжимает. рука с кисточкой соскользнула. — ска-ра-муч-ча, — сквозь зубы проговаривает каждый слог имени этого мерзавца, что тихо хихикает. кадзуха тяжело вздыхает и берёт ватную палочку, предварительно окунув её в мицеллярную воду. аккуратно стирает кривую линию. — хули вылупился? глаза блять быстро закрыл! — страшно…— вздрагивает и выполняет приказ. визажист снова рисует аккуратную линию. стрелки готовы, остались губы и ресницы. с бровями ничего не стали мудрить, всего лишь уложили той «прозрачной тушью». итак фиолетовые, под цвет волос. — разрешаю открыть глаза. кадзуха берёт чёрную тушь и аккуратно проводит по густым ресницам несколько раз. — нижние делать? — ебашь. подкрашивает нижние реснички и откладывает тушь. берёт бальзам с клубникой и мазюкает на губы темноволосого. — не облизывай! — легонько стукает скара по головушке. снова мажет бальзам на губы и гитарист тянется за поцелуем. бедного студента обламывают: — даже не думай, — прикладывает палец к клубничным губам. — ну кадзу, — строит щенячьи глазки. — надо что-то с губами думать, — делает задумчивый вид. — а что думать-то? помаду всю слопал? — усмехается. — знаешь, я всё-таки парень и помадами не пользуюсь, — фыркает младший. — и что ты предлагаешь? я хочу яркие губы! — чтобы потом засосать меня ими? — конечно, — хитро улыбается и сжимает бёдра каэдэхары. тот смущается. — перестань, — тянется к кровати за телефоном, тем самым ложась на райдэна. ладони старшего перемещаются на ягодицы блондина, чуть сжимая. — скар! — да что? — смеётся, падла. его явно забавляет реакция кадзухи на подобное. — прекрати меня лапать! ты, между прочим, обещал… — разве? — недоверчиво выгибает бровь. — а, ну да, извини, — снова перемещает руки на талию пианиста. блондин что-то ищет в телефоне, а после записывает голосовое.

подъездные музыканты

*голосовое сообщение* девочки, срочно, принесите кто-нибудь красную, синюю или фиолетовую помаду

— фиолетовую не надо, под футболку будет.

подъездные музыканты

фиолетовую не надо!!

      юнь у меня есть синяя       синька у меня ток красная       чуня у меня ни одной из предложенных….       синчо купить?       чуня го       хэйдз вы уже поебались? го в бутылочку у кадзухи       синька мы с юнь за       синчо чугун тоже       хэйдз а вентилятор где? и ёми?

я жду помаду.

      юнь идём!! — дело в шляпе, помада у нас, — на личике засияла победная улыбка. — как самочувствие? — забеспокоился медик, касаясь ладонью лба пианиста. — нормально. — ничего не болит? отрицательно мотает головой. — но лекарства ещё пропить надо, для профилактики. — хорошо, — тыкает в розовый от румян носик. — вижу, тебе в моём худаке полный кайф. — я из него не вылезаю, морозит. постираю завтра и верну. — зачем? ходи сколько влезет, мне то что? тебе, кстати, очень идёт чёрный. — правда? мне говорили, что в чёрном я похож на гопника. — ну слушай, если я сказал ахуенно – значит так и есть. — понял-понял, я у тебя самый ахуенный. стук в дверь, а после и скрип. — я тебя люблю. очень сильно люблю, — чмокает розовый носик кадзухи, пока тот ворчит. — кхе-кхе, — послышалось где-то возле двери. влюблённые поворачивают головы на толпу вошедших. — матерь божья! — хэйдзо хватается за сердце и теряет равновесие. благо его ловят ноу нейм с косой чёлкой и паренёк с небесно-голубыми волосами, сам же малиновый опирается рукой на стену. — я конечно не матерь божья, но- — что с твоим ебальником, скара?! — под дикий ржачь остальных ребят, малиновый подходит к названому и хватает за щёки. осматривает макияж. — руки убери от моего бублика, — напоминает о себе каэдэхара. — так это ты с ним такое сотворил?! — вновь хватается за сердце. кивок. — слушай, а ничего так, — парень мгновенно меняется в лице, непринуждённо рассматривая мейк райдэна. — ну… я бы такую малыху снял. скарамучча даже не успел среагировать, как хэйдзо получил по ебалу. получил от кадзухи. — отстань от моего парня, — крепко обнимает шею медика и с презрением смотрит на друга. — помада уже не нужна? — неожиданно заговорила юнь цзинь. — нужна, тащись сюда. девушка проходит вглубь комнаты и передаёт визажисту две помадки. — зай, какую? — спрашивает у гитариста. — одну губу одним цветом, другую другим. каз пожимает плечами. — вы проходите, — говорит хозяин комнаты гостям. те спокойно проходят и усаживаются на пол. кроме хэйдзо, он улёгся на пустую кровать. — у нас по программе бутылочка на шоты, — оповещает син цю. — мать твою, я пас. — сив? — уточняет малиновый у скара. — ты сейчас опять получишь, — обращается к хэйдзо каэдэхара, беря темноволосого за подбородок. проводит красной помадой по нижней губе. закрывает. открывает синюю. проводит ей по верхней. — готово. райдэн берёт с пола зеркало и смотрит на себя. — мать моя женщина, отец мой мужчина…— вертит головой. — да я ходячий секс! малыш, заплети мне пальму, пожалуйста. кадзуха снимает с запястья резиночку-пружинку и заплетает непослушные волосы скара в пальму. — вы долго сюсюкаться будете? — фыркает малиновый. — пока твоя мать не- — скар, — хмурит светлые бровки. — молчу. пианист слезает с парня и опускается рядом. — мико надо фотку отправить! — тянется за телефоном в задний карман. «мико?», — про себя думает каз. гитарист делает селфи и с довольной лыбой кому-то отправляет. — играем? — спрашивает чел с косой чёлкой. — да! — воскликнули все присутствующие. — ну, кадзуха в случае отказа просто пропускает ход, поскольку он болеет, — проясняет син цю, теребя волосы чуня. — а остальные: будьте добры выпить шот. так началась увлекательная игра в правду или действие при помощи бутылки и с шотами.

***

несмотря на не совсем подходящий контингент, скару было весело с этими ребятами. выяснилось, что из всей толпы натуралом является только хэйдзо. син цю тихонько поёбывает чун юня, юнь цзинь кокетничает с синь янь, скара няшится с кадзухой… один малиновый хуи сосёт. вернее глотает шоты. — скар, да? — уточняет косой. названый кивает. — правда или действие? — давай действие. — хм-м-м… поцелуй юнь цзинь в щёку. «что? я тебе сейчас хлебасосник разнесу, пидорас», — про себя думает каэдэхара, сжимая руки в кулаки. медик пожимает плечами. — отказываюсь, — тянется к рюмке водки. его запястье перехватывает хэйдз. — для тебя действуют те же правила, что для кадзухи. — с хуя ли? — с пизды ли, я не хочу чтобы тебя после второго шота видели в таком состоянии. кадзуха тем более. снова пожимает плечами. — один шот и всё, я хочу немного выпить. можно? — обращается к каэдэхаре. — а? — парень совершенно не вникал в разговор, витал где-то в облаках. — можно рюмку водки? — ну… только одну. обещаешь? — клянусь. — я проконтролирую, — с неким презрением говорит малиновый. скар берёт с пола шот и залпом выпивает. «даже не поморщился…», — удивляется про себя каэдэхара. — пиздец, тут вообще есть градусы? палёную алкашку пьёте. фу какие. — ну знаешь, я вообще-то бедный школьник, — фыркает малиновый и складывает руки на груди. все тихо рассмеялись и продолжили игру. бутылочка показала на синь янь. крутят второй раз. кадзу. — правда или действие? — девушка кладёт голову на плечо юнь. — правда. — твой вес? — отказываюсь, — парня передёрнуло от вопроса. — хорошо, играем дальше. далее игра строилась на «эй ты, засоси этого», «твой главный секрет», «кому из всех присутствующих вдул или вдула бы» и тому подобное. самым «трезвым» был син цю, а просто трезвыми были все остальные. ещё немного подвыпившей была син янь, но она ещё могла трезво соображать в отличии от косого, что уже просто валялся на полу и ловил глюки. чуню было очень стыдно за своего парня. каэдэхару потихоньку клонило в сон и он положил голову на плечо скара. прикрыл веки. — кадзуха, правда или действие? — кадзуха! — каз? — солнышко, эй… пианист почувствовал лёгкую тряску за плечо и нехотя открыл глазки. — мальчик уже спать хочет, давайте сворачиваться, — говорит медик, оставляя на виске сонного кадзу поцелуй. остался след от помад. все начали кое-как вытаскивать син цю из комнаты. хэйдз позвал скара выйти. — и как он тебе? — в смысле? — блять, в коромысле! как поебались? и как он вообще смог дать тебе?! — ты ебанутый? — от услышанного чуть кровь из ушей не полилась. — у нас ничего не было! — да?! стоп, ты его просто совратил? серьёзно? — это он меня. — ага, конечно. ты если хоть что-то с ним сделаешь…— косится на проходящего мимо ботаника. — я тебя уебу, понял? — понял я, понял. — а теперь пойди и умойся, — бьёт гитариста по лицу и уходит. парень усмехается и возвращается в комнату.

***

услышав крики скара из ванной, кадзуха подрывается с кровати. — что случилось?! — как это смыть блять?! у бедного парня всё лицо было цветным. пианист делает руколицо. — гений блять, кто косметику водой смывает? — подходит к парню и открывает верхний шкафчик. достаёт влажные салфетки и мицеллярку. — я по-твоему часто крашусь? — а ты вообще красишься? — наливает на салфетку жидкость и нежно проводит по щеке медика. — глаза красным карандашом иногда подвожу, ахуительно смотрится. девочки стрелки рисуют. — стань бьюти-блогером. — я думал, вот только я даже глаза нормально подвести не могу. — ничего, я тебя всему научу, — нежно улыбается и проводит салфеткой по цветным губам. каэдэхара полностью стёр следы своего творчества и собирался выкинуть салфетку, но скар выхватывает её и проводит по виску пианиста, стирая след от поцелуя. — раздражение лёгкое пошло, — хмурится блондин, осматривая красное лицо темноволосого. — и что ты предлагаешь? — предлагаю успокаивающий крем, — тянется в шкафчик за каким-то тюбиком. выдавливает небольшое количество на пальцы и ставит на лице медика четыре точки: на лбу, на щеках и на подбородке. нежно распределяет крем. — ну красавчик, — улыбается и тянет щёчки скара. — я знаю, — целует немного горячий лобик кадзу. — притащи мой рюкзак, переоденусь что-ли. мальчик угукает и возвращается в комнату за чёрным рюкзаком скара. отдаёт парню и закрывает дверь ванной. медик переодевается в чёрные свободные шорты и белую футболку. волосы тоже приводит в порядок: расплетает пальму и расчёсывается. достаёт из рюкзака банку таблеток. смотрит на неё. открывает и закидывает в себя две круглых. убирает банку обратно в рюкзак и выходит из ванной. кадзуха валяется на кровати, в телефоне сидит. гитарист кидает рюкзак возле кровати и плюхается лицом в подушку рядом с блондином, у стены. пианист глупо улыбается чему-то своему. — чего лыбу давишь? — темноволосый тоже широко улыбается. — опять небось про меня порнуху сочиняешь. — я тебя сейчас ударю, — продолжает глупо улыбаться. — абьюзер. — я спросить хотел… — ну спрашивай, — переворачивается на спину, прижимаясь к парню. — кто такая мико? скар в изумлении смотрит на кадзу. — я не рассказывал? — нет. это родственница твоя? — жена матери, — зевает. — получается, мачеха? — ну типа, — обнимает блондина одной рукой за плечи. — я не зову её матерью и как таковой мачехой не считаю. просто мико, женщина, которая воспитала меня и носит нашу с матерью фамилию. хотя… про воспитание слишком громко сказано, — усмехается. — вас сколько всего в семье? если не секрет, конечно. — мать, мико, тётя… ну и я. ещё была собака по кличке цербер, но он сбежал несколько лет назад. я тогда несколько дней проплакал. — ты плакал? — да-да-да, твой скарамучча умеет лить слёзы, как последняя сука. — в этом ничего плохого нет, скар. ты меня видел? видел. какие ещё вопросы? а тебе сколько было тогда? — бля-я, мне лет… двенадцать было. пиздец, мне уже двадцать три… — скажи, тебя всегда на малолеток тянуло? — тебе шестнадцать есть? есть. какие-то вопросы? — а если бы мне было четырнадцать? — ну… ты бы пошёл нахуй, потому что сидеть я не горю желанием. так ты чего лыбу довольную давил? — а, родители минипига завели, посмотри какой, — показывает видео с маленькой, розовой и неуклюжей хрюшкой. — ути батюшки! — медик с умилением смотрел на это розовое чудо. — какой пусечка! на тебя похож. — я по-твоему свинья?! — чего? я такого не говорил. — ты сравнил меня с минипигом! — ну? в том то и дело, что он минипиг. ты такой же маленький, милый и с розовым носиком, — улыбается во все тридцать два и тыкает в этот самый розовый носик пальцем. — а ты тогда… — кто? — ты… — ну кто? — ты кот подъездный, вот ты кто! — это я подъездный?! да как ты- и началась у голубков перепалка длиною почти в час. за это время кадзуха успел выпить все лекарства, при этом продолжая срач с гитаристом. закончилось всё на том, что каэдэхаре пора спать. — ты утром опять уйдёшь? — завтра нет пар. — круто, — трётся щекой о плечо скара. — ты такой мягкий. мишка прям. — так я кот или медведь? — мой самый лучший и любимый мужчина в мире, — чмокает медика в щёку. — ого, ты тогда мой сладенький мальчик. самый нежный, самый милый, самый добрый, самый сексуальный, самый- — последнее было лишним, — смущается и тыкает парня в грудь. — я фетишист, ты знал? — что? — я люблю маленьких кадзух каэдэхар с красивыми ножками, — на лице заиграла ехидная ухмылка. горячая и сильная ладонь опустилась на худую ляжку пианиста. поглаживает и чуть сжимает. — перестань, — нежно улыбается и убирает руку скара. но он кладёт её снова. — блин, хватит… — что «хватит»? тебе же это нравится, ты просто не хочешь в этом признаться. блондин смутился ещё больше и отвернулся. — ну нравится и что… — ну и чего ты отворачиваешься? — тоже поворачивается набок и обнимает талию кадзу. — ты меня бесишь. говоришь всякие смущающие вещи, а я краснеть из-за тебя должен… — так ты не красней. или давай я буду тебе нежности говорить. — попробуй, — пожимает плечами. гитарист убирает за ушко прядь белых, вперемешку с красными волосами и сладко шепчет: — ты очень красивый, нежный и добрый, не смей говорить, что снова ненавидишь себя, — нежно целует алую щёку. — у тебя потрясающие руки, стройная талия, прекрасные ноги, ты идеален, солнышко. — т-ты… тоже нежный, заботливый, сильный… мне нравится твой торс… и руки… и щёки…— кутается в худи, скрывая пылающее личико. — ты кое-что забыл: тебе нравится мой голый торс, — шепчет томно, облизывая розовое ушко. — и-и это тоже… — ладно, больше не буду тебя «бесить», — хихикает и влажно целует щёчку кадзухи. — кстати, ты утром что-то сказать мне хотел. когда на учёбе был. — блять, вспомнил! — бьёт себя по лицу. — я хотел на выходных позвать тебя на каток. каэдэхара поворачивается к лицу медика и с улыбкой говорит: — скар, ты прекрасно знаешь мой ответ, — гладит горячую щёку. — да, но… зима скоро закончится и- — райдэн, это не обсуждается, — хмурится и даже злится. — я на лёд больше ни ногой, ты это знаешь. — ладно, я тебя понял. кадзуху буквально трясёт об одном упоминании сломанной карьеры фигуриста. он знает – нельзя вечно сбегать от этого, нужно отпустить призраков прошлого. но он не может просто взять, надеть ебучие коньки и встать на лёд. ему страшно. страшно от мысли, что всё может повториться. — солнышко, ты в порядке? — а? да, в порядке… — извини, что снова эту тему подняли. я давно хотел снова увидеть тебя в том костюме и на коньках… прости. — не извиняйся, — утыкается носом в грудь скара. — давай поговорим утром? — как скажешь, — обнимает парня, зарываясь носом в пепельную макушку. — не спать пока, кровать кто расстилать будет? — хер его знает. — я что ли? я вообще-то гость. — тогда поднимай свою задницу. медик усмехается и нехотя встаёт с кровати. каз вешает плед на спинку стула и оба забираются под тёплое одеяло. — я тебя люблю, — тихо говорит каэдэхара, устраиваясь на груди гитариста. — я тоже тебя люблю, — целует в макушку. — тебе не холодно? — прохладно, — натягивает на голову капюшон и кутается в одеяло. — я тебя согрею своей любовью, — улыбается и крепче прижимает к себе хрупкое тело пианиста. кадзу уже тихонько посапывал, а скара вырубило только через полчаса. но, понятное дело, ни одна ночь в его жизни спокойно не пройдёт…