сигареты, витамины с лидокаином, песни под гитару и фортепиано

скарамучча и кадзуха медленно брели по улице, держась за руки. шли молча и это немного бесило. — ты точно в порядке? — нарушает эту тихую идиллию скар. — ну прости, солнышко, я не мог больше подобное терпеть. — во-первых, ты уже несколько часов подряд спрашиваешь в порядке ли я. во-вторых, я на тебя очень зол, не разговаривай со мной. — он меня выбесил. — скар, ты фактически избил подростка! — резко останавливается и расцепляет руки. — ты это хоть немного осознаёшь? а если он заяву на тебя накатает? — он конечно выглядит отбито, но мне кажется, он не сможет на такой шкаф как я написать заявление. — тебе кажется, он сделает всё, лишь бы ты получил по заслугам…— прячет красный носик в такой же шарф и берёт парня за руку. двигается с места. — стоп, а зачем ты взял меня за руку, если я такой плохой? — теперь очередь медика резко останавливаться и задавать вопросы. блондин с презрением смотрит на темноволосого и с тяжёлым вздохом отвечает: — я вообще-то люблю тебя, дурачок. — ну сука, если ты обижаешься на меня, то делай это правдоподобнее что ли… — какие-то претензии? тогда я пошёл, — снова расцепляет ладони и идёт вперёд. гитарист какое-то время стоит в полном недоумении, после чего с криком «кадзуха блин, ну прости!» спешит догнать объект воздыхания. догнав пианиста, они идут порознь пару метров, после чего каэдэхара не выдерживает и снова берёт скарамуччу за руку, при этом густо краснея и пряча румянец за шарфиком. студент меда лишь усмехается и треплет мальчика по шапке в цвет шарфа и варежек. тот ворчит и они продолжают свой путь до хэйдзо.

***

— сука, там его родители, — обречённо вздыхая говорит скар. — я не понимаю, чем они тебе не нравятся? — в этом и дело. это я им не нравлюсь. они запретили мне с их дауном общаться ещё хуялион лет назад. — почему? — потом расскажу, а сейчас делай как я говорю. отпусти меня. блондин послушно отпускает крепкую ладонь парня и тот прячет руки в карманы пуховика. на встречу к ним идёт пара лет тридцати. женщина широко улыбается. — кадзуха, привет! — здравствуйте. — о, и скар с тобой? — улыбка вмиг становится какой-то кривой. — здравия желаю. — к хэйдзо что ли? — ну да. — а ты скар? — с опаской уточняет женщина. — нет, кадзуху провожаю. до подъезда доведу и по делам. — ну ясненько… ладушки, нам уже пора, да дорогой? — обращается к мужу. тот ворчит тихое «ага» и хмуро смотрит на скара. родители хэйдзо уходят и парни тоже. доходят до падика и стоят, разговаривают. — такая тема короче: ты сейчас поднимаешь к нему, а я в магаз. — о, возьмёшь мне что-нибудь сладенькое? — окей, мармелад твой любимый возьму. — а тебе зачем вообще туда? — этот даун попросил кое-что взять ему. теперь нам надо разыграть спектакль как мы прощаемся. — они типа следят за нами? — конечно, я-то их «наебал». — ладно… ну… спасибо что проводил? пока? — давай, — махает. — но я всё ещё люблю тебя, — уже намного тише добавляет медик и уходит. а кадзу краснеет и заходит в подъезд.

***

— чё прям врезал? — да у него весь кулак в крови был! — блин, хз как ты, но я считаю, что он правильно поступил, любой бы на его месте так сделал. наверное. ты вообще понимаешь что это значит? — в смысле? — скар за тебя любому по ебалу даст. даже мне. ты должен ценить это. — ты же знаешь, я не люблю когда он проблемы через кулаки и прочую хрень решает. — ну, это у него характер такой, — чистит банан и откусывает. — а вообще он скорее всего ударил рефлекторно. он когда злой может и похлеще дать. — вот блять, — делает глоток чая, — он мне нихуя про себя не говорит, так хотя бы ты расскажи пока его нет. — ну его мать пиздила в детстве, а он сдачи дать не мог ну типа… блять, она во-первых женщина, а во-вторых она мать его. — он часто говорит, что она у него с ебанцой. хэйдзо поджимает к себе ногу и кусает бутерброд. блондин вахуе от таких сочетаний. — она с головой не дружит. беды с башкой. бля, ну ёбнутая она. — я понял, продолжай. — после рождения скара она окончательно кукухой поехала. я мало что помню о ней, но она вроде вела себя нормально на публике. — ёп твою мать… ну, хоть что-то. а, меня вопрос один интересует… — валяй, — икает. — почему твои родители не любят моего парня? — мне тогда лет пять было. ну а сам как думаешь? они узнали о проблемах этой… бля, эи вроде, так мать скарика зовут. и давай орать что он может меня бешенством заразить, а в итоге я сторчусь и умру от спида во время анального кекса где-то в самых ебенях питера. — сука, — давится борщом, — я живу чисто ради скара и твоих историй. — как у вас дела вообще? не звоните, не пишите, в гости не заходите… а это, между прочим, я вас свёл, — бормочет с набитым ртом и поднимает вверх палец. — вот если бы не я… то скарик сто пудов где-нибудь в самых ебенях питера сторчался. — он торчал? — давится чаем и с шоком смотрит на друга. — не припомню чтобы он в принципе употреблял что-то незаконное. — ты не пугай так больше… — так дела у вас как? — да нормально всё. на работу первого числа выходит. бедняжка… опять же спать не будет… — а у вас уже было? — ты о чём? — ну как о чём? ты прекрасно знаешь, дорогой, — игриво воркует хэйдз. — н-ничего не было! и не надо ко мне так обращаться, один уже допизделся… — тц, ну и хер с вами, а я вам такой подарок приготовил!.. — это, а можно ещё борща? — конечно можно, солнышко! — сукин ты сын. из коридора послышался скрип входной двери. — сука ебал я в рот эти очереди и старых знакомых…— ворчит райдэн и снимает берцы. кидает на пол рюкзак. шарф кидает на полку, а пуховик на крючок вешает. с пакетом идёт на кухню. — явился не запылился, — ворчит хозяин квартиры и ставит на стол горячую тарелку борща. — он что, ест?! — выпучивает глаза на каэдэхару. — он у тебя чем болел? простудой? — ну да, — кладёт ладонь на пепельную макушку. — а, ну это обычное явление, он после простуды постоянно жрать хочет. — жрут свиньи, едят животные, а мы кушаем, — ворчит блондин, ковыряя суп ложкой. — ну кушай-кушай, никто тебя не торопит, — темноволосый гладит шелковистые локоны и чмокает макушку. — а свиньи это разве не животные? — скептически спрашивает малиновый и плюхается на свой табурет. — из нас всех, свинья здесь только ты, — хмыкает гитарист и тянется в пакет. — это тебе малыш, — кладёт на стол пачку кислого мармелада чупа-чупс. с недовольным ебалом подходит к хэйдзо. кидает на стол пачку стиков для айкоса и ставит маленькую бутылку водки. — родной мой, ты самый лучший, — шлёт скару воздушный поцелуй. — с тебя две пятьсот учитывая доставку, оплата картой. парень давит довольную лыбу и показывает другу средний палец. — заюш, у меня денег нихуя. — ну и хуй с тобой! — надевает на малиновую башку чёрный пакет и садится на табурет рядом с кадзухой. — аферист ебаный, чтоб тебя турки во все щели переебали. блондин отрывается от супа и смотрит на своего парня. — кушай золотко, не отвлекайся, — взъерошивает волосы парня и тот продолжает уплетать борщ. — ебать, с двадцать третьим февралём вас, — снимает с башки пакет и пихает в батарею. — и вас так же, и вам того же, — зевая говорит гитарист. — твой ребёнок уже вторую тарелку кстати ест. — вторую?! парень в полном недоумении смотрит на своего мальчика, а тот на него в ответ. — ну лёгкий перекус таксиста… — я хуею с тебя… ну ты кушай, кушай… я не тороплю тебя… о, а где твоя крыса? — обращается к хэйдзо. тот выплёвывает чай. — она сдохла давно! — да?! ну и похуй. ох, пойду разденусь что ли… блять! встав с табурета, медик хватается за поясницу. — да ты хуже того деда, — усмехается малиновый. — какого деда? — уточняет пианист, доедая борщ. — его лучший друг тарталья мутит с дедом лет сорока. — он сказал ему тридцать восемь, — шипит темноволосый и выпрямляется. — ну нихера себе! у них разница в шестнадцать лет! ладно вы, у вас шесть, но- — что у тебя ещё есть поесть? — спрашивает кадзуха и подходит к холодильнику. — пельмеши жареные, вареники с картошкой, м-м… ну ты вон холодос открыл, не видишь блять? — ты на моего мальчика не ори, а то щас я как поору, — всё ещё держась за поясницу уходит с кухни. до этого на парне были свободные чёрные джинсы и сиреневая толстовка. вернувшись на кухню он был в тех же джинсах, но в чёрной свободной футболке, заправленной в штаны. — вытащи ты блять футболку, ну шо как гопник?! — возмущается хозяин хаты и разводит руками. — да иди ты в пизду, мама сделала стиль, — отмахивается и садится на свой табурет. — а вы мне подарочки принесли? — воркует пацан. — какие ещё подарочки? кадзуха не обязан, а я вон тебе бутылку водки купил. — рюмка водки на столе-е-е, — поёт блондин и садится за стол с новой порцией чая и бутербродами. — ты не лопнешь, деточка? — интересуется скар. — лопну. ещё как лопну, — кусает бутер. — не жарко? отрицательно мотает головой. краем глаза гитарист замечает, как что-то маленькое пробегает в коридоре. — это что нахуй? — встаёт и выходит в коридор. — ты чё, белку словил? — уточняет малой, доставая из холодильника ананасовый сок. парень внимательно осматривает прихожую, но ничего подозрительного не находит и возвращается на кухню. по полу что-то пробегает. — блять, что это?! — орёт райдэн и поджимает к себе ноги. — а, это шерлок. медик берёт с пола ёжика и поднимает. осматривает его. — утю-тю какой! — целует мягкое пузико зверька и кладёт себе на колени. чешет пузо, зверь кайфует. — а меня? — возмущается каэдэхара. — тебе тоже поцеловать и почесать пузико? — почему бы нет? — ну попозже. — вы в моей квартире не смейте ебаться! — удачи поебаться в моей квартире? окей, сейчас мы изящно переместимся в зал и… лицо скарамуччи в опасной близости с лицом каэдэхары. старший тыкает в розовый носик парня, а тот отворачивается. — я напишу на тебя заявление об изнасиловании. — но у нас же будет по обоюдному. — кто сказал что я соглашусь? и вообще, моё согласие будет только в письменном виде и с позволения мамы. — а я говорил тебе, — вмешивается хэйдз. — о чём говорил? — да… неважно, — чмокает носик пианиста, на что малиновый закатывает глаза.

***

— на этот раз без ебаных зелий, — зевает темноволосый. — бля, ну ок, — икает немного подвыпивший хэйдзо. дело было так: малиновый посадил ежа в свою комнату и намешал себе водки с соком. предложил скару сыграть в майнкрафте по сети в прятки. первую катку хэйдз внаглую жульничал, используя зелье невидимости. играли с кодом на отключение никнейма, чтобы по-чесноку было. сейчас катка была без зелий. малой лежал на полу, а скар сидел на диване. на крепком плече лежит головушка пианиста. — вот сюда заныкайся, — сонный кадзу тыкает пальцем в экран телефона гитариста. — не помогаем блять! — орёт чел с пола. — завали ебучку, читер. моему мальчику можно всё. — ой-ой-ой! играли пацаны на какой-то ебейшей карте из губки боба и кадзуха предложил скару зарыться под землю да поглубже, чтобы наверняка. ага, хуя скарамучча пососал, хэйдзо его за минуту после «ищи» нашёл. — он дрёбаный волшебник! он ёбаный волшебник! да ты шлюха во все щели поёбанная, чел, — сквозь зубы цедит парень и бросает мобилу на диван. прикладывает пальцы к вискам. — ты сука кто?! кто нахуй?! сука, ты ебаный шерлок! — холмс? — хуёлмс блять! я твою мать в рот ебал, пидорас! ты сука сын. ебаной. шлюхи. ясно? ты блять как это вообще сотворил нах?! парни орали, как неадекваты. кадзу хотелось закрыться ото всех, лишь бы не слышать эту тупейшую ругань. но он просто засыпает на плече своего парня на неизвестное время.

***

проснулся кадзуха у скара на коленях. за окном темень, в комнате тоже. по телеку показывали какую-то хрень, судя по атмосфере это был ужастик. блондин никак не выдавал своего пробуждения до одного момента… показали ебейший скример и парень на всю квартиру заорал «блять», при этом ещё и дёрнулся. — святая срань динозаврика, ты проснулся, — говорит темноволосый, поглаживая мягкие волосы. — испугался? — обосрался…— переворачивается на спину. — сколько я спал? — час или два с хуём, — икая бубнит хэйдзо где-то на полу. — он до сих пор бухает? — та пусть бухает, ему можно сегодня. — сука, мне эта морда будет в кошмарах сниться! — поднимается с колен медика. — а я присутствую в твоих кошмарах? — ты присутствуешь в самой жёсткой порнухе в моей голове. малой на полу залился громким смехом. его аж скрутило. каз поднялся с дивана и принялся разминать спинку. — что? — смеётся пианист. — ну и… ладно…— гитарист поджимает к себе колени мол дед инсайд. — лови аптечку, — кидает в парня свой белый худи, оставаясь в чёрной футболке. — ой-ой-ой, как это красиво! — мямлит малиновый и прикрывает нижнюю часть лица ладонью. — я что, стриптиз заказал? — в пизду иди, щас тапком отхуярю, — плюхается рядом с темноволосым. — м-м, любишь доминировать? ну, я люблю пожёстче, так что… — скар, угомони свою течную омежку! — с хуя ли он моя омежка? — убирает кофту кадзу со своего лица и кладёт на спинку дивана. — ты моя омежка вообще-то. медик на секунду переводит взгляд на экран телевизора. — ой-ой-ой, голые женщины! — хватает пульт и вырубает фильм. — а чё такого? — спрашивает омежка и смотрит на друга. — ты как будто голых женщин не видел. — тут дети вообще-то! — а, ну… извини кадзуха, но ты ещё слишком мал для таких фильмов. — речь шла о двоих, — фыркает райдэн и кладёт голову на плечо блондина. — ах ты свиноматка, да я тебя- — поцелуешь меня? — спрашивает каэдэхара, пока хэйдзо пьяные нотации читает. тот поворачивает голову и смотрит на мальчика. — ну поцелую, но сначала я скажу кое-что. — и что же? парень садится вплотную, их лица очень близко, даже слишком. кадзуха заправляет тёмную прядь за ухо скара. — в который раз убеждаюсь, как тебе идёт чёрный, — и прильнул к мягким губам. целует очень чувственно и нежно, как всегда. ладонь кладёт на щёку, поглаживает. пианист углубляет поцелуй, на что темноволосый мычит. им это определённо нравится. —…и вообще, у меня, в отличии от твоего хлюпика, был секс, а у него- хэйдз поворачивается на сладкую парочку и хватается за сердце. — вы посмотрите на них! и прям на моём диване! — на эту ночь он наш, — отстранившись говорит старший и вновь сладко целует припухлые губы. — ещё лучше! занимайтесь сексами своими в другом месте! — о, подруби караоке, — окончательно отстраняется от столь манящих губ, не забыв влажно чмокнуть. — ноу проблем. хозяин включает свет и подключает к телеку эту херню. кидает другу микрофон. — советую закрыть уши, — обращается к каэдэхаре. — хэй, он чудесно поёт! — то-то же, — поднимается с дивана и разминает поясницу. — дай чем связки разогреть. — водка с соком? — протягивает «полный» стакан. — а похуй, — залпом осушает остатки коктейля. — ёпта, а нормалёк водяра. ну всё, понеслась. включает микрофон и стучит по нему. — итак! на сцене прогибатор и бойфренд каэдэхары, саундтрек к сериалу «отчаянные домохозяйки» авторства юрия перфилова – вечная. — не-ет блять… только попробуй, — малиновый готов был угандошить эту певичку. — поздно, — безобидно улыбается. начинается ебейший трек. — она будет в темноте искать губы, которых нет рядом. мы в разных постелях, но между нами нить ариадны… и жизнь не бьёт ключом, а танцует, как фонтаны белладжио, не томи… порох на губах – нужен поцелуй, так тебя поджигать смогу только я… я хочу вечно любить одну-у, ты только вечно люби меня.

впервые в жизни у меня нет претензий просто так липко расставаться с прошлым (будущим) когда это прошлое – твоя потребность (эй) когда оно теплее, чем любое солнце знаешь, всё случается лишь однажды (однажды) моё «однажды» уже случилось теперь я знаю, как обыграть соблазны но лишь она делала меня счастливым

— она вечная… вечная… кто придумал поцелуй, будь ты проклят… она вечная… сердце как янтарь, она в нём насекомое. гитарист срывал голос и пел со всеми эмоциями, буквально падая на колени. микрофон вот-вот сломается в его крепких ладонях. — кто дал ей экстази? total overdose. отныне её сердце работает на износ. судьба на семь часов – ты не видишь её в упор и лучше не играй в любовь, ты не вывезешь эту… парень закашлялся в микрофон и мелкие закрыли уши. скар уже валялся на полу. — мои голосовые связки уже в край изношены для подобного. — это было круто, — говорит кадзуха и поднимается с дивана. — меня твоя вечная в кошмарах преследует! — ноет хэйдзо. он вроде совсем немного протрезвел. — сука, чё-то меня в сон клонит, — зевает медик и выключает микрик. песня давно закончилась, телевизор горел синим. хэйдзо его выключает, как и колонки. каэдэхара садится рядом с райдэном на колени. — ну иди сюда, — приобнимает парня за талию. — мне как-то не хочется на полу валяться. — а тебя кто-то спрашивал? — усмехается малиновый и открывает шкаф. — эй ты, молодой лил есенин, помоги диван разложить. — встать помоги. малиновый протягивает другану руку, но никак не может поднять его. — кобылиха блять, ты сколько тонн весишь?! темноволосый наиграно всхлипывает. — не дави на больное блять! — это кому ещё на больное не давить…— кидает многозначный взгляд на кадзу. — я умываться, — хватает рюкзак и валит в ванную. осмыслив то, что сейчас произошло, малой спрашивает: — тебе это ничего не напомнило? — дай подумать, — прикрывает синие глаза. — напомнило. — что напомнило? — то что мы должны разложить чёртов диван, — встаёт с пола и хватается за поясницу.

***

блондин смотрит на своё отражение в зеркале и не понимает, что ему чёрт возьми не нравится в себе. вроде не урод… красивый, даже идеальный. по крайней мере так ему внушают мама, скар и этим же промышляло модельное агенство, в котором парень работал будучи второклассником. тощий стал – пиздец конечно. и руки в шрамах. хотя ноги не лучше. там шрамы почти незаметны, но ощущать пальцами эти рубцы – не из приятных. бледный, да бледнее смерти! сейчас ему действительно нравится в себе только причёска и кисти рук. всегда нравились. а остальное он просто ненавидит. но заикнуться теперь об этом не посмеет. скарамучча расстроится, что его мальчик такого мнения о себе, начнёт затирать, что пианист идеален и очень красив. но он в эту сказку давно не верит и вряд ли когда-либо поверит… закончив с водными процедурами, парень ещё раз осматривает себе, глубоко вздыхает, берёт рюкзак и возвращается в зал. на диване валялся уже переодетый скар и залипал в телефон. на нём чёрные свободные шорты и белая футболка. кадзу ставит рюкзак у стены и подходит к парню. во всей квартире темным-темно. райдэн замечает мальчика и вырубает мобилу. тянет к нему хрупкому свои сильные руки. — теперь точно иди ко мне. парень садится на диван и обнимает тонкую талию кадзухи, прижимается к хрупкому телу. в тёмные лохмы запускают тонкие пальчики, перебирают пряди. — ты такой худенький у меня, — трётся щекой о ткань чёрной футболки. — тебе бы веса немного набрать. и мне спокойнее будет, и тебе легче. — от чего, извини меня, мне станет легче? от ожирения? — не говори так, — хмурится и гладит спину блондина. — я люблю и буду любить тебя с любой фигурой, но сейчас у меня сердце кровью обливается глядя на тебя. — одни говорят, что я жирный, а ты говоришь, что я дрыщ… — я ни разу так тебя не называл, я говорю, что ты очень худой. — одно и то же, нет? — кадзуха, — отлипает от одежды и смотрит в усталые красные глаза. — опять двадцать пять. сейчас ты начнёшь втирать мне, что я прекрасный, прям восьмое чудо света, что я ебаная куколка, модель и дальше по списку. я ненавижу себя, запомни наконец. райдэн выглядит устало, даже очень. он никак не хотел затрагивать эту тему, но что-то явно пошло не по плану. ему хочется как-то поддержать каэдэхару, успокоить что ли. достучаться наконец-то до его глупой «седой» головушки, что он действительно прекрасен, ему впрямь не за что ненавидеть себя. но медик тихо задаёт лишь один вопрос: — почему? пианист отводит взгляд и молчит, ему нечего сказать в своё оправдание. он и сам не знает, за что ненавидит себя, просто где-то в подкорке мозга сидит эта ужасная мысль. она заставляет так думать. — хорошо, ты можешь ненавидеть себя сколько угодно. мальчик переводит мокрый взгляд на скара. —…но я смогу доказать тебе обратное. — хочешь сказать, я на самом деле обожаю себя? — я же смог тебя полюбить, значит и ты сможешь полюбить себя. ещё ты хорошо ведёшь себя и в честь этого заслужил самый нежный поцелуй. — каким образом я его заслужил? красивыми глазками? — да. скар тянет парня на себя и тот садится сверху. губы соприкасаются. ресницы тоже. пианист толкает райдэна в грудь и тот ложится на поверхность дивана. старший проводит языком по нижней губе блондина. тот смущается и вновь толкает нижнего в грудь. мальчика вовлекли в нежный-нежный, сладкий-сладкий и такой трепетный поцелуй. его пухлые персиковые губы мнут очень мягко, словно боясь сделать больно. хотя так оно и есть. губы у гитариста сухие и со вкусом крови. признаться честно, не самые приятные ощущения для кадзухи. у него конкретная фобия крови. он не переносит её запах, вкус и уж тем более вид. но ему нравятся такие нежные поцелуи от скарамуччи, так что он готов терпеть эту изюминку своего любимого. — снова кровь на губах, — отстраняется пианист и хмурится. — я знаю, что тебе это не нравится… но я ничего не могу поделать, — кладёт ладонь на тонкую талию-аномалию. смотрит прямо в грустные глаза. — сходи прокапайся, ты определённо чем-то болеешь. «а ты откуда знаешь?», — про себя думает темноволосый. парень щурится. — я на инвалида похож? — я такого не говорил, — сильнее хмурит невидимые бровки и тыкает в грудь пальчиком. — это просто кашель. хронический. — хронический кашель с кровью. — всё, успокойся, — снова вовлекает каэдэхару в поцелуй. тот почти моментально отстраняется. — почему ты можешь печься о моём здоровье, а я о твоём нет? я вообще-то беспокоюсь. — я искренне рад за тебя, но со мной всё отлично. — ты нормальный вообще?! ты кровью плюёшься направо и налево, и при этом у тебя всё отлично?! — не кричи, милый. — а я буду! мне не плевать на твоё состояние! медик вздыхает и трёт переносицу. — я схожу в понедельник в больницу. два рубина смотрят в ночную бездну. глаза кадзу уставшие, он очень хочет спать. — доволен? — нет. — ну ёп твою мать, что опять? — я недоволен твоим тоном. — чем тебя мой тон не устраивает? — ты делаешь мне одолжение. а оно мне надо? нет конечно, ты в первую очередь обследуешься для себя, никак не для меня. — я правда очень рад, что ты обо мне беспокоишься. но я точно не помру от кашля. закроем тему? — ладно… — ну хэй, мы ещё не закончили одно дельце. — какое? на губах ощущаются другие, уже такие родные губы. райдэн целует лениво и нежно. обнимает талию блондина и переворачивается набок. пианист скрепляет ножки за спиной старшего и кладёт ладони на щёчки. медик кусает нижнюю губу младшего, на что тот недовольно мычит. скар отстраняется от пульсирующей приятной боли. горячими ладошками сжимает румяные щёки и говорит в самые губы: — ты правда очень чудесный и красивый, не говори что снова ненавидишь себя. хотя бы при мне. — ты… правда так думаешь? — стал бы я врать. кадзу действительно очень приятно за подобные слова, он тронут до глубины души и готов расплакаться. но он уже давно не верит в эту чушь. но если скар так говорит, значит правда? — я могу усыпать тебя комплиментами, чтобы ты наконец-то поверил. я могу скупить для тебя все игрушечные магазины и все чизкейки россии. я сделаю всё, ради твоего счастья со мной и комфорта. если потребуется – я уйду. или наоборот – ни на шаг от тебя не отойду. — куда ты уходить собрался? — усмехается младший. — вдруг за мной косяк будет и ты выгонишь меня. мало ли, кадзуха. — ты себя видел вообще? ну какие за таким бубликом могут быть косяки? — тянет парня за горячие щёки. — я не желаю лишь одного: слышать, как ты не любишь себя и какой ты ужасный. — почему? — да потому что это ложь! я всю жизнь убью на то, чтобы доказать тебе это. — это был намёк? — в смысле? — ты со мной надолго, я как понял. прям всю жизнь со мной возиться будешь? — надо будет – предложение тебе сделаю, а теперь спать. мальчик лежал краснющий… ужас просто. в такое откровение он точно никогда не сможет поверить. — что? — а? — повтори что ты сейчас сказал. — а что я сказал? — так ты стебался?! — тут уже сам решай. и хватит жёсткое гей-порно про меня сочинять. — скар! — бьёт парня в грудь. старший тихо смеётся. парочка наконец-то забирается на чёртов диван. темноволосый кое-что замечает. — ты собрался спать в шерстяных носках? — они не шерстяные! просто тёплые. и мне холодно так-то. — ну, раз холодно, значит спи в тёплых носках, какие проблемы? — это вообще-то был намёк на то, что меня нужно обнять. — какие мы! фиолетовая макушка касается подушки. крепкие руки обнимают невероятно хрупкое тело кадзухи. тот расплетает шелковистые пепельно-белые волосы и ложится рядом. головушку на плечо, а ладошку на вздымающуюся грудь кладёт. резинку надевает на тонкое запястье, что когда-то было изрезано в кровь. пальцы скара касаются старых шрамов. мальчик вздрагивает. хочется одёрнуть руку, но он не посмеет. ему нравятся такие касания совсем чуточку мозолистых, но таких нежных рук. райдэн аккуратно растирает каждый шрамик, каждый старый порез и блондину от этих касаний абсолютно не хочется возвращаться обратно в то состояние. он просто плавится в тёплых руках. щекой трётся о плечо парня. — даже с этими шрамами ты чертовски прекрасен. — я так устал… — засыпай малыш, — целует висок, — я тоже очень устал. и физически, и морально. — я очень люблю тебя, — шепчет на ухо и чмокает в щёку. — ты самый добрый, самый нежный, самый лучший, самый… — самый..? — самый-самый, — вновь коротко целует пухлую щёку. — а ты у меня вообще. даже слов таких нет, чтобы описать какой ты у меня хороший. — спокойной ночи, — зевает мальчик и крепче прижимается к телу медика. — покойной, — тоже зевает. — тьфу блять, спокойной. укрывшись одеялом, возлюбленные засыпают в обнимку. стоп, вам кто сказал, что эта ночь пройдёт спокойно?