Солнце

Нежные бежевые лучи просачивались в небольшую комнатку, подсвечивая витающие в воздухе пылинки. Утренняя прохлада стелилась по чистому полу, трогала выцветшие обои, отклеившиеся по углам, осторожно гладила нагретое медленно дышащим телом одеяло. Спокойный сквознячок игрался с узелочками бинтов на плече и кисти. Марля бесшумно трепетала. Слегка сыроватые волосы приятно холодели, остужая лоснящуюся чистотой кожу головы, шеи и плеч. Не стесняющая тела белая майка пахла порошком. Такой родной и исчезающий из мира запах. Уши улавливали лёгкий стук свисающей с пустой капельницы трубочки от катетера, болтающейся под потоками ветерка, и далёкое пение птиц. Голые ноги с красными полосами на щиколотках шевельнулись под одеялом, ощутили мягкость ткани. Пройдясь языком по нёбу, девушка поняла, что хочется пить. Светлые ресницы дёрнулись, веки медленно открылись. Окружённые зелёной тиной зрачки поначалу было сузились, но затем привыкли. Никогда в жизни ей не казалось, что разводы на ещё в прошлую эпоху побелённом потолке могут быть такими красивыми. По привычке Беделия повернулась к тумбочке, на которой как раз стоял слегка запотевший стеклянный стакан, доверху наполненный соблазнительно переливающийся водой. Рядом стояло идеально блестящее зелёно-красное яблочко. Рука потянулась к стакану, на стенке которого отражался чей-то силуэт. Кто-то дремал на стуле рядом с кроватью… Беделия потёрла глаза. Серые брюки, ремень, слегка мятая рубашка по-хулигански не заправлена и расстёгнута у ворота, голова склонилась к плечу, серые волосы и щетина… Она диковато пригнулась, чтобы разглядеть лицо. Ниган! Яблоко с тумбочки, молниеносно прокрутившись в воздухе, влетело в мужскую грудь и скатилось на пол. Сон как рукой смахнуло. Резко втянув воздух и дёрнувшись, Ниган буквально подскочил на месте. Шоколадные глаза изумлённо уставились на стоящую на скрипучем матрасе девушку. Она была в огромной, сшитой по мужскому крою майке без рукавов, покрывающей бёдра, но открывающей рёбра с боков; волосы рассыпались по спине и ключицам вольными изгибами; местами замотанные бинтами и покрытые синяками руки угрожающе держали стакан с водой, часть которой уже расплескалась на постельное бельё. Обрадовавшись, мужчина встал с места и раскрыл руки для объятий. В его очах блестели сдержанные слёзы. — Беделия, ты снова с нами. — Облегчённо выдохнул он. — Я уж боялся, что тебе больше понравился мир каких-то чёртиков с сигаретами, которыми ты нас с доктором пугала. — Посветлевший от радости Ниган сдержанно улыбнулся, всё ещё проходясь по ней обеспокоенным взглядом, будто девушка могла тут же рухнуть и опять впасть в мир галлюцинаций. Не свойственную Нигану скромную улыбку встретила выплеснутая из стакана вода. Не верящая в истинность происходящего Беделия пристально изучала взглядом всё никак не исчезающее видение. Следующим шагом оставалось лишь бросить в призрака стакан, но тот рассмеялся, потрепав намокшие серые волосы татуированными пальцами. Знакомый задорный оскал во все зубы… Бархатистый смех… Искорка в тёмных глазах… На одеяло выскользнул опустошённый стакан. — Это ты? — хрипловатый голосок дрожал. Ища равновесие она неуверенно переступила согнувшимися ногами по прогибающейся постели. Мужчина подскочил к кровати, готовясь поймать своего ангела. В утреннем свете она, правда, выглядела таковой. Ниган не решался касаться её, боясь напугать, напомнить о том самом кошмаре. Беделия рухнула на колени, кровать скрипнула. Покрытые ушибами и порезами руки обхватили неровно дышавший мужской торс. — Я думала, что мне показалось… Что ты был частью того бреда… — Всхлипывала девушка, всё крепче сжимая призрака. Ниган нерешительно гладил холодные русые волосы. Он больше не мог слышать, как она плачет. Каждое её вздрагивание напоминало о красном рассвете, о сущем ужасе в юных глазах, об истошных криках и рёве. Мужчина опустился на пол, желая быть с любимой на одном уровне. Шероховатые пальцы коснулись мокрых от слёз щёк. Замещая жуткие воспоминания счастливыми, он припомнил их прошлое воссоединение: осколки хрустят под ногами, она возвращает на его плечи любимую кожаную куртку, долгие объятья. А ведь тогда всё было настолько проще… Спаситель медленно приблизился к ней, они соприкоснулись лбами, слегка бодаясь. Ниган решил повторить этот нежный жест, проделанный ею годы назад. — Я уж подумал, ты пришибёшь меня этим стаканом, как в нашу первую встречу. Помнишь, как ты накинулась на меня с камнем? — Усмехнулся мужчина, прикрывая веки. Сквозь тихие рыдания Беделия фыркнула, качая головой. Он продолжил, гладя её по спине. — А твоя майка. Господи, прости, что я заставил тебя тогда по всему заводу в одной лишь футболке пройтись. Это было крайне по-хамски. Ныряя в океан прошлого, Ниган искал всё то хорошее, что он пережил благодаря этой девушке. Вот она обрабатывает шов на его боку, нервно хихикая с доктором. Теперь с умной моськой читает очередной замысловатый русский роман, потягивая чай. Уморительные попытки научиться свистеть, вытянутые трубочкой губы. Её огненное дыхание в постели и острые зубки, ноготки, царапающие его спину… Вот она, весело скоча по хмурым залам завода, ведёт его куда-то за ручку, как маленького. Первый раз, когда он увидел её без повязки… Большинство его самовлюблённых поступков и колких фраз казались после заключения неправильными, постыдными. Теперь он больше не чувствовал тяжёлую волчью шкуру на собственной спине… Захотелось бесконечно извиняться. Тонкие пальчики погладили его смотрящую в пол голову, прошлись по бороде, зарылись в короткие дымчатые волосы. Подняв взгляд, Ниган увидел заветную нежную улыбку, по которой он так безутешно грезил в бетонной коробке. — Что… что с твоими волосами? — Изогнула бровь девушка, слегка усмехнувшись. — А с твоими? Решила стать Рапунцель? — Точно игривый кот ответил он, перебирая отмытые им от крови золотые пряди. — Да, ведь одна таинственная усатая «мачеха», решила оставить меня в этом гигантском тёмном замке и пропала. — Входила в давно забытый, родимый поток шуток Беделия. Однако, заметив побледневшее лицо любимого, вздрогнула. — Ниган… Я… Я так долго думала, что ты погиб, что ты гниёшь под землёй один, без меня… Но ты жив, жив, жив! — Она принялась целовать его руки. — Скажи мне, что с тобой было? Где ты был? Почему не вернулся? Мне сказали, что ты умер… Я видела твоё тело. Рик, Карл, доктор… Неужели все мне врали… Чтобы поведать ей горькую правду, ему пришлось проглотить ком, застрявший в горле. Казалось, будто по пищеводу медленно скребётся целая столовая ложка соли. Мужчина окончательно сполз на пол. С трепетом ожидая правды, Беделия села на край постели, свесила ноги. Ощутив потребность в опоре, Ниган огладил её оголённые бёдра и опустил на них свою голову. — С «под землёй» ты не ошиблась. — Нервно усмехнулся он, почесал затылок, затем вновь замолк. — Всё это время… Кхм, всё это время я провёл в подвале. В Александрии. — Подбирая слова и сражаясь с нахлынувшим ощущением сужения пространства, приближения стен, он тихо гудел. — Мне тоже сказали, что ты мертва… Если бы я только знал с самого начала, что ты жива, меня бы ни одна клетка не остановила. Прости, прости, что я поверил им. — Когда ты понял, что я… всё ещё существую на этом свете… — Назвать себя живой язык не поворачивался. — Когда ты сломала палец охраннику. Это было просто великолепно. — Восхищённо прошептал Ниган, вдыхая запах её кожи. Ох, как же он был горд. Невесомо выводя узоры на его виске и скуле, Беделия чувствовала, как страх покидает исхудавшее напряжённое тело мужчины. — Получается, они нагло топили нас во лжи эти годы… — Девичий голос приобрёл металлические нотки. — Да. — С горечью ответил Ниган. Прежний он уже давно бы размозжил головы всей семейке Граймсов, заканчивая измученным скорбью Риком… Теперь же он был благодарен? Заключение точно изменило его. Истощило, подарило новые фобии, конфликты с собственным я, кошмары, однако утешило скребущий нутро голос совести. Беделия сползла с кровати, стала рыться в тумбочке, ходить по комнате в поисках одежды. — Беда моя, ты куда? — Оперевшись спиной о край кровати, хрипло спросил Ниган. Его глаза не могли оторваться от изящных босых ног, быстро бегающих по тёмному полу. — Пойду, надеру этим лицемерам задницы за своего мужа. — С полной решимостью ответила девушка, схватив с тумбочки рацию. Стоило разуму отвлечься от созерцания тонкого силуэта боевого ангела и проанализировать последние слова, как Ниган поражённо рассмеялся. — Мужа? Неужели ты мне на могилку кольцо надеть успела? — Хохотал он, медленно поднимаясь и утирая застывшие на веках слезинки. — Погоди, а где-то моя могила есть? Хочу цветочки принести. — И опять ты ржёшь! А я уже успела обрадоваться твоему возвращению. — Саркастично взмахнула она руками. — Ты хочешь, чтобы мы после всего этого ужаса, не связали друг друга более крепкими узами? Я тебя больше никуда не отпущу. Наши разлуки всегда чреваты какими-то катаклизмами. Боюсь в следующий раз, это будет чума или инопланетяне. Наступившая после её реплики пауза разразилась тёплым смехом. Мужчина медленно подошёл к ней, убрал на место рацию и заключил своего отважного солдатика в крепкие объятия. — Оставь всё это на меня, неугомонная, — зарывшись в хрупкое плечо, пробурчал мужчина. — Теперь ты можешь расслабиться и вновь быть девушкой. Я рядом. Всегда буду рядом. Поцелуй остался на тонкой шее. — Я до сих пор не могу поверить, что ты реальный… — Чуть крепче сжала его Беделия. — Почему? — опьянённый счастьем прошептал спаситель. — Где же твои бесконечные гаденькие шутеечки? — промурлыкала Беделия. Мужская рука медленно продвинулась по столбу позвоночника к ягодице девушки. Та рассмеялась, пытаясь вслепую убрать с себя наглый жест внимания. Тихая больничная палата наполнилась счастливой мелодией любви и доверия. Детские мелки поэтично валялись на бетонном полу вместе с мелкой разноцветной пылью. На бывших раньше серыми стенах красовались многочисленные рисунки: облачка, деревья, цветочки, кошечки, собачки, даже динозавр, большой разноцветный завод, различные человечки, просто узоры. Неугомонно мигающие и меркнущие лампочки были заменены на новые. Поправляя ворот светлой водолазки, Беделия изумлённо осматривалась по сторонам. Следом за ней в коридор вышел аккуратно закатывающий рукава рубашки Ниган, увидел, как девушка осторожно обводит пальцами контур огромной ромашки, и тихонько подошёл со спины. — Вчера здесь были Карл с Джудит, хотели тебя проведать. Малышка юркнула из кабинета, пока мы с Граймсом болтали, стала тут всё измалёвывать, ребят наших привлекла. Мы не стали их останавливать. — И правильно сделали. Мне очень приятно… — Ощутив тяжёлые руки на плечах, Беделия накрыла их своими. — Как долго я провалялась? — Пару суток. Ты, конечно, приходила в себя, но несла такой бред, что доктор поил тебя снотворным… Что там произошло? Что этот ублюдок сделал? Врач предположил, что тебя накачали чем-то ужасным. Он даже верный раствор не мог подобрать, чтобы облегчить побочные эффекты. Всё твердил мне, что симптомы подходят буквально под все вещества, что он только знал. — Давай я расскажу тебе об этом потом… Не хочу омрачать моё и твоё воскрешение. Мужчина ухмыльнулся и поцеловал её в макушку. — Тогда, может, пойдём? Обрадуем и остальных. Стоило двум правителям выйти в общий зал, как все тут же побросали свои дела. Огромные чистые витражи впускали разноцветные блики, бегающие по суровым аркам, огромным печам, бакам и столам. Серая картина наполнялась прелестными красками. Волна воодушевления прошла через Святилище. Раздающий завтрак из огромных кастрюль повар выронил половник обратно в мягкое озеро каши. Стоящие в очереди рабочие отложили ложки и тарелки. Сидящие же за столом счастливцы, попеременно шептались и тыкали друг друга в бока, передавая радостную весть. Отчаянно тухнувший у бара врач вскочил со стула и одним махом осушил рюмку. Саймон довольно закрутил кончик усов и шепнул своему товарищу: «Я ж говорил, она неубиваемая». Учившая юношей собирать и разбирать оружие Лора сбила собственный рекорд, с улыбкой замерев с деталями в руках. Пара подростков побежала разносить весть тем, кто нёс утренний пост или предпочёл поспать. Люд уже постепенно свыкся с тем, что их правитель жив и даже вполне осязаем, но устраивать праздник никто не решался, видя, как Ниган либо сидит в палате, либо гоняется за несчастным врачом, который, кажется, полысел ещё сильнее на нервах. Все дипломатические решения и вопросы передавались через Оливера, того самого сурового солдата, остановившего бойню под красной луной. Почему-то Ниган доверял ему после того сражения, что вызывало профессиональную ревность у Саймона, жаждущего похвалы за то, что Святилище в отсутствие босса всё ещё не опустело и не разрушилось. Теперь же перед спасителями стояло два правителя, с которыми они когда-то успели попрощаться, но о возвращении которых грезили в кругу семьи или товарищей, обсуждая плохие и хорошие времена, лишения и приобретения. Беделия придерживала угнетаемого огромным пространством и толпой людей Нигана, заведя руку за его широкую спину. А Ниган обхватил женские плечи, всё ещё страшась, что не вся её кровь очистилась от той дряни. Несмотря на эти опасения они по-дурацки одинаково улыбались, наполняясь чувством нужности и важности в этом мире. Приложив два пальца к губам, Саймон хотел было задорно и заливисто свиснуть, подав пример остальным, но похожий на скалу Оливер осторожно стукнул того по усам. Это не было мгновение для восторга или ликования — чудо не просит аплодисментов. Возродившиеся мертвецы блаженно шли к общему длинному столу через расплывающееся как под килем лодки море. Пёстрое море людей. Удивительно, но почти каждого они знали в лицо. Вот Нигану жмёт руку старый токарь, на знаниях которого держится вся проводка такого же древнего завода. Когда-то ещё смольно-тёмный и чертовски заряженный мужчина взял старика на борт, не пострашившись кормить лишний рот. Теперь Беделии благодарно кивнула молодая девушка, держащая на руках теребящего её небесную футболку ребёнка. В особо серые страницы жизни Святилища солнцеликая буквально заставила бледную беременную лечь на сохранение на месяц под наблюдение доктора, увеличила размер её рациона. Некоторые осуждали такое решение, тогда требовался труд всех рук, однако Беделия жёстко настояла на этом. Молодой человек отдал честь деревянным протезом — Ниган затащил его покусанного и отчаявшегося в грузовик, впихнул в рот свёрток ткани, затянул ремень на локте и держал, пока группа разведчиков орудовала топором и зажигалкой. Именно из-за этого случая, угрожая в злосчастную и судьбоносную ночь Карлу, он точно знал, что вероятность выжить при такой процедуре есть. Десятки судеб горели в одарённых надеждой на лучшее глазах спасителей, которые в самом деле были сами когда-то спасёнными. — Наверное, здесь впервые так тихо. — Начал речь с неловкой усмешки Ниган, отодвинув кружку кофе и поднявшись из-за стола, составляющего один из рядов, заполненных молча завтракающими и осторожно осязающими благие знамения в воздухе людьми. — Я хотел сказать… — Беделия взяла его руку, взглянув снизу вверх. Это касание остановило медленно расплывающиеся вдаль стены. — Мы живы только благодаря вам всем. Каждому из вас. И… Мы очень благодарны… — Он положил свободную руку на сердце и приклонил голову. — Знаете… Как корабль назовёшь, так он и поплывёт. Видимо, не зря я назвал тогда наш общий дом Святилищем, а народ — спасителями. Признаюсь, это задумывалось как хлёсткая насмешка, обычная шутка, чтобы вызывать диссонанс у наших врагов. Однако… Как говорят, в каждой шутке есть доля правды. Вы все объединились, чтобы спасти Беделию, которая не побоялась спасти вас, отдав себя в лапы того ублюдка. — Мужчина сделал паузу и улыбнулся. — Помните одноглазого парня в шляпе, который приезжал к нам с автоматом? Этот слепой киллер-одиночка вместе со своей чудесной сестрой вытащили меня из клетки. Эти дети точно нашей породы. — Спасители добродушно засмеялись. — Даже чёртов Дэрил, которого мы мучили песенками, принял в моём вызволении участие. Мы заражаем людей этим духом. Не сразу, разумеется, это как инфекция. Они сначала ворчат, злятся, хворают, однако затем становятся сильнее, приобретают «иммунитет», не совершают глупостей. — Он перестал смиренно кривляться и опустил взгляд на деревянную поверхность стола. — Но даже при их помощи я бы не вышел из заключения, если бы не узнал, что наш большой и угрюмый дом всё ещё стоит на месте, что его стены не пустеют, что вашу волю никто так и не смог подавить… что Беделия жива… — Ниган немного сжал ладонь своего солнца. И упрямые труженики, и хитрые обалдуи, и сентиментальные дамы, и стойкие воители, воительницы, и мало понимающие ситуацию дети были тронуты его речью. Никто не решался прервать её даже шёпотом. Все впервые видели его неуверенным, прячущим взор, запинающимся. — Если честно, я был поражён тем, что вы ждали меня… что не прогнали… У вас были и есть причины меня ненавидеть. Я был очень строг, жесток и циничен. — Мышцы на его лице дёрнулись. — Я сжигал людей. Опалял им лица утюгом. Раздавал и забирал пищу, как какой-то культист, возомнивший себя богом. Я ввязывал вас в войны, одну из которых глупо проиграл. Я виноват. И надеюсь, что смогу искупить эту вину за оставшуюся мне жизнь. Молчание застыло в воздухе, постепенно затвердевая. Тяжёлый, тугой и скрипучий мыслительный процесс объединил разумы людей. Каждый представлял свою чашу весов, имел свои моральные принципы, видел события прошлого с разных углов. Однако, на удивление, всё хорошее, что сделал для них человек в кожаной куртке с угольными волосами и битой в руках, перевешивало всю жестокость, на которую он ради этого шёл. Тайком взглянув на ошарашенно оглядывающего всех Оливера, Саймон стукнул кулаком по столу, затем снова и снова, отбивая чёткий ритм. Постепенно спасители присоединялись к мелодии, говорившей больше, чем любые слова. Стены завода заполнил давно забытый им производственный грохот и гул, который со временем дополнился свистом. Люди удивлённо смотрели на соседей справа и слева, на сидящих напротив и улыбались, поражаясь командному духу. Беделия, не выпуская руки прикрывшего веки Нигана, поднялась с места и громко свистнула. Впервые ей пригодился этот навык. Её худая рука подняла вверх бокал с испускающим пар травяным настоем. Сверкая по-детски радостными глазами люд постепенно затих. Впервые она обращалась ко всем сразу, а не передавала свою речь через других. — Никакими словами у меня не получится выразить то, как я благодарна вам всем. Однажды попав в эти стены, я заразилась той самой «болезнью» и стала сильнее. Вы сделали меня тем человеком, на которого мне не стыдно смотреть в отражении зеркала. — На чистом фарфоровом лице появилась искренняя радость. Одна золотая прядка выскочила из-за уха и прислонилась к рубцу на щеке. — Так давайте же выпьем… — она насмешливо встряхнула не имевший ни капли градусов, кроме цельсия, напиток, — за нас! И за счастливое будущее, что нас ждёт! Под улюлюканья, аплодисменты, свист и смех люди чокались тяжёлыми кружками. Ниган протянул девушке свою чашку кофе, не скрывая мягкой улыбки облегчения и спокойствия. Две керамические поверхности столкнулись, дополняя хаотичную симфонию. … Тихим жемчугом блестел снег, расстелившийся по укрытой когда-то осенней листвой, точно одеялом, земле. Бледные лучи солнца, прикрытого белой пеленой снеговых облаков, источали лишённый тепла свет, который беспрепятственно пробивался сквозь голые ветви деревьев. Учтиво лес расступился, формируя путь в свою чарующую глубину. Распушившаяся птица напуганно раскрыла чёрные глаза-бусинки и спрыгнула со своего укромного местечка, оставив тёмные следы лапок на покрытой гурьбой снежинок веточке. Зверёк летел, оборачиваясь на неуклюже шагающих по сугробам людей. Девушка в охровой парке и дурацкой разноцветной шапке с помпоном дёрнула мужчину за рукав. — Ниган, мы уже час топаем по этой холодрыге, — взмолилась Беделия. Её щеки и острый нос уже заалели. Каждое слово сопровождалось клубами пара, растворяющимися в морозном воздухе. — Немного терпения. Я знаю, оно у тебя в достатке. — Усмехнулся мужчина, поправляя чёрный шарф так, чтобы он закрывал шею и подбородок. Снег хрустел под ногами, деревья потрескивали от мороза. Беделия мягко придерживалась за крепкую руку, совершенно не думая о том, куда делает следующий шаг, и смотрела на крохотных птичек, порхающих с одной белой ветки на другую, и белок, ныряющих по сугробам в поисках забытых запасов. В её беззаботном детстве этих зверушек было гораздо меньше, несмотря на изобилие кормушек и скворечников… Яркие зелёные глаза заметили, как заманчиво сверкают снежинки. Беделия облизнулась и медленно выпустила мужскую руку. Немного замедлившись, она стянула с себя одну шерстяную перчатку, тихонько наклонилась за снежком. Из-за суровой зимы снег плохо лепился, однако тепло оголённой руки растапливало его, помогая формировать комок. Когда Ниган перестал слышать шаги за своей спиной, он, нахмурившись, обернулся. Последнее, что он увидел перед тем, как блестящий шарик врезался прямо в лоб, было хитрой лисьей улыбкой. — Беделия! — Возмущённо бурчал мужчина, стряхивая с лица кипу снежинок и вытирая веки. Долго обижаться было невозможно — её раскатистый смех эхом разливался по лесу. Сдерживая прорывающуюся ухмылку, он поставил руки в бока и сдвинул густые брови. — Не урчи, тараканище, — самоуверенно произнесла Беделия, вальяжно вышагивая мимо него, пока то один ботинок, то другой проваливались в снежную толщу. — Ну держись, — прошептал Ниган, качая головой. Немного разогнавшись, он быстро подхватил её и умело перекинул через плечо. Скрип курток и хлопки по спине сопровождались весёлыми возгласами и хохотом. — А знаешь, подлец, я и не против. Это был мой коварный план! Неси меня теперь в свою страну оленью. — Недолго тебе быть снежной королевой. Мы уже пришли. Бережно он поставил её на ноги, надёжно придерживая за талию. Перед очами предстал глубокий и пологий овраг. Он был чистым островом среди древесного океана. Тоненькая тропинка перерастала в ледяную дорожку, которая вела в самый низ бывшего песчаного карьера. С детским восторгом Беделия взглянула на Нигана, достающего из кустов большую выцветшую ватрушку. Захотелось скакать от радости. Спустя столько лет тягучей тоски и вечных опасностей можно было вновь выпустить внутреннего ребёнка на волю. — Ты серьёзно? — От удивления немного отвисла челюсть. — Ты невероятен… — Я знаю! — Гордо усмехнулся мужчина, держа за спиной надувные санки. Девушка нетерпеливо выхватила их и поставила на ледяной трамплин. Дух приключений зажёг вечно усталые глаза. Облизнувшись, Беделия уселась на ватрушку и, ёрзая, схватилась за ручки. Ноги приходилось держать на весу, всё-таки она не маленькая. С разбегу Ниган толкнул её, вложив в этот трюк все силы и аккуратность одновременно. Ватрушка на мгновение подлетела, зависнув в воздухе, а затем рухнула на скользкую сияющую гоночную трассу. Ветер свистел в ушах и покалывал красные щёки. Зажмурившись, Беделия радостно подвывала, подпрыгивая на каждой кочке, и проворачиваясь на все триста шестьдесят градусов. Спуск был стремительным, однако казался ей вечным. Достигнув дна, она легла и раскинула руки в стороны. Довольное хихиканье расплывалось по округе. Фотоаппарат щёлкнул, делая очередной снимок с вершины оврага. Ниган спрятал камеру в карман куртки и стал осторожно спускаться вниз, чтобы помочь подняться обратно. Подошва предательски скользила по корке льда. — Ты чудо! — Прокричала девушка, поправляя сползшую шапку и подтаскивая ватрушку за верёвочку. — Как ты узнала моё второе имя? — По привычке отшутился он, держась за хиленькую веточку голого куста. — Смотри, не грохнись! После этой фразы, разумеется, куст треснул, веточка осталась в кожаной перчатке, правая нога подлетела вверх, а левая неестественно подогнулась, равновесие испарилось, спина и затылок устремились вниз. Наблюдая этот пируэт, Беделия бросила всё, стала карабкаться вверх, бранясь себе под нос. Ниган проехался немного по льду и зацепился рукой за тоненький ствол клёна, странно изогнувшись и мыча от боли. Девушка, почти по пояс провалившаяся в сугробы, пробиралась в стороне от толстой скользкой дорожки. Она проклинала всё на свете. Ну почему они даже повеселиться спокойно не могут?! — Ну что, акробат? Цел? — С заботливостью в голосе ворчала Беделия, оттаскивая его со льда в сугроб. Он хрипел что-то бессвязное, шипел сквозь стиснутые зубы, когда она, склонившись над ним на четвереньках, ощупывала левую голень и бедро. — Ну вот чего ты полез по скользкому? Жить надоело? Теперь тебя обратно тащить до самой ночи. Хорошо, что есть на чём. Ногу не трогай! — Она хлопнула его по руке, тянущейся к щиколотке. — Подвернул, наверное… Лежи, не дёргайся. Понял? — Суетливо она переползла за его голову, на всякий случай ощупала позвонки на шее и просунула руки подмышки, буксиром оттаскивая раненого наверх. Ослаблено отмахиваясь, мужчина продолжал что-то шептать себе под нос. — Да чего ты как уж на сковородке? — С тяжёлой одышкой она отпустила его и рухнула рядом, пытаясь прислушаться к бессвязному бормотанию. Распознавая обрывки слов, Беделия стала переспрашивать. — Уходить? Куда? Стоп… Выходить? Мы на улице, куда нам выходить ещё можно? Ты головой всё-таки ударился, да? Не выдержав, Ниган с натугой приподнялся и положил тяжёлую ладонь на её плечо. Мужчина прочистил запершившее горло и произнёс уверенно и чётко: «Выходи за меня». Широко распахнутые глаза цвета свежего моха, густой тины и острой хвои засияли. Беделия плюхнулась на копчик, часто моргая и качая головой. — Что ты сказал? — недавно ещё бывший строгим голосок дрожал. Бодро Ниган встал на колено, окончательно закопавшись в снегу. Никакой травмы, он просто играл спектакль. — Говорю, выходи за меня, свет мой. Ты согласна? Теперь ответ не заставил себя ждать. — Да… — не веря в представшее перед глазами чудо, прошептала она, приоткрыв губы. Избавившись от перчаток, Ниган стянул с нежной ручки варежку. Его горячие татуированные пальцы бережно надели на небольшой безымянный палец холодное серебряное кольцо. Тихая вспышка фотоаппарата. … Колёса велосипеда крутились так быстро, что лучистый рисунок их спиц становился прозрачным. Редкие камушки под ними трещали, отскакивали в стороны. Наперегонки с рассекающим воздух мальчиком летела большая стрекоза, переливающаяся сотнями красок. Местами покрытые грязью руки, крепко держали руль и мотали им из стороны в сторону. Светлые волосы развевались на ветру вместе с трепыхающейся на теле майкой. Жилистые ноги с хулиганскими ссадинами на коленках активно крутили педали. Недавно смазанная цепь скользила по крутящимся шестерёнкам. На потрёпанном зелёном рюкзаке болтался старый деревянный брелок в виде биты. Мальчик был явно счастлив: на краснеющем от кислорода лице расплывалась сосредоточенная ухмылка, глаза цвета горького шоколада прищурились, отражая на своей поверхности пролетавшие мимо исполинские деревья. Вскружив клуб пыли, он резко свернул после длинного склона. Вдали появились небольшие бревенчатые домики, но гонщик заворожённо поглядывал направо, на утопающий в океане зелени серый завод. Когда велосипед стал утопать в песчаной дороге, мальчишка привстал и из последних сил крутил педали, лишь бы не терять скорости, ветра, охватывающего тело, чувства полёта. Спустя время по сторонам запестрели новые домики, беседки, теплицы, конюшня, амбар, любимый жёлтый трактор. Впереди заблестела полоска реки. Уголки губ хитро поднялись. Веснушки блеснули в лучах солнца. — Том! — воскликнул дружелюбный женский голосок, на который мальчик, не раздумывая лишней секунды, повернул голову… и руль. Велосипед резко накренился вбок и мгновенно сбросил скорость до нуля. Томас успел соскочить и теперь весь красный от неловкости сидел, развалившись на траве. Над ним возвышалась невероятно красивая девушка в летнем платьице, украшенном маленьким вышивными цветами. Её почти белые волосы спадали до самого пояса, а на макушке красовалась большая панама. — Снова гоняешь, мечтатель? — усмехнулась она и протянула Томасу руку. — Тренируюсь, Джуд. Ещё немного и я буду обгонять Хершела, когда он вновь приедет из Хилтопа. — Со спокойной уверенностью заявил мальчик. Своим непоколебимым желанием быть везде первым он напомнил Джудит его отца. Она потрепала мальчика по песочным мягким волосам. — Обязательно обгонишь, как же иначе. — С хитростью лисицы осмотревшись по сторонам, она наклонилась к его уху. — Опять лазил за стену? Том тут же вспомнил, как далеко не первый раз перекидывал свой велосипед через четырёхметровое ограждение в заросли кустов, а затем и сам спускался за ним по раскидистому стволу дуба. Мальчик медленно кивнул и достал из рюкзака пахнувшую пылью постаревшую книгу. — Надеюсь, такой у тебя ещё нет. — Заботливо и умиротворённо произнёс он. Джудит выхватила драгоценность и мгновенно прочла имя автора и аннотацию. — О боже, спасибо, Том! А то в Александрии я уже всё что могла, вплоть до древних газет, прочла. Тебе одиннадцать, а уже джентльмен. Так держать. — Искренне нахваливала его уже взрослая Джуд. Мальчик сдержанно улыбнулся, поднял красный велосипед и отправился дальше, вдохновенно наблюдая за летающими в небе птицами, кучкующимися в сплошное облако мошками, сменяющимся покрывалом июньских диких цветов. Том спокойно ехал вдоль реки, в камышах которой прятались пугливые селезни и утки. Когда в животе заурчало, он повернул обратно, к дому. Запыхавшемуся мальчику, вытряхивающему на крыльце песок из кроссовок, открыл дверь отец. На плечах мужчины сидела неугомонная девочка и трепала его чёрно-серые волосы. Пальцы с обновлёнными татуировками крепко придерживали её лодыжки. — Видел сегодня что-то новое? — Между делом спросил отец, пригибаясь через арку на пути на кухню, с которой доносился аромат томатного соуса. — Нет, ничего особенного, — Том прыгнул за кухонный стол и положил подбородок на ладони. — Даже за стеной? Мальчик, слегка побледнев, глядел на широкую спину отца, помешивающего пасту у плиты. Мужчина передал ложку с соусом наверх, дочке. Самый главный критик в семье остался очень доволен дегустацией и облизнулся. — Ну… Мне просто скучно по одному и тому же кругу здесь гонять, пап. И мертвецов там почти не осталось же. Я в безопасности. А на всякий случай беру с собой нож. Не переживай. — Тараторил Том, пока отец не развернулся к нему. — В следующий раз предупреждай нас, — как ни в чём не бывало, произнёс он, усаживая девочку за стол. — И ножом нужно уметь пользоваться, завтра поучу тебя. Только маме не говори. Отец заговорчески подмигнул сыну, отчего тот расцвёл и радостно придвинулся к сестре. Лицо детей озарило появление матери. — Ниган, представляешь, мы сегодня аппендэктомию сделали, — довольно мурлыкала Беделия, потягиваясь и развязывая гульку из золотистых волос на голове. — Пациент даже будет жить? Беделия толкнула ухмыляющегося мужа плечом, становясь рядом с тихо бурлящим на плите соусом. — Кстати, Оливеру сегодня тебя не хватало, там что-то со стройкой моста наперекосяк пошло. — Вспомнила она, пережёвывая сорванный с грядки щавель. — Завтра я с детьми посижу. Ужин был тёплым и уютным, как всегда. Том кривлялся, вешая спагетти на вытянутые в трубочку губы, стараясь рассмешить сестру. Родители не делали замечаний, наслаждаясь детским смехом. Когда дело перешло к чаю, а из окон повеяло предзакатным холодком, Ниган, о чём-то вспомнив, отставил свою гигантскую изрисованную кружку. — Точно, Том, я совсем забыл. Пойдём во двор. Когда вся семья оказалась на улице, Ниган презентовал сыну саженец яблони. В непонимании Том повернулся к матери, стоявшей рядом в старой отцовской куртке и нежно придерживающей за плечо укутанную в гигантскую кофту Елену. Мальчик был очень похож на Беделию, он неосознанно с малых лет ориентировался на её эмоции и мнения. Благоговейная улыбка мамы и наивное сестринское «ого!» заставили его поверить в то, что подарок действительно хорош, однако вопросы оставались. Томас неловко ухмыльнулся, оголяя клычки, и почесал свою светлую голову. Мимические морщинки выступили на усеянном веснушками носу. — Не понимаешь зачем это? — весело изогнув бровь и присев на один уровень с ребёнком, спросил Ниган. Мальчик облегчённо кивнул. — Понимаешь, сынок, каждый настоящий мужчина в своей жизни должен сделать три вещи. Родить сына. Построить дом. И посадить дерево. Отец у тебя был дураком и игнорировал эту традицию… — Его взгляд обратился к Беделии. — Пока не встретил твою маму. И вот… У меня есть ты и Лена. Мы достроили дом. Осталось лишь посадить дерево. Эта яблоня станет первым выполненным обетом для тебя и последним для меня. Ощущение родового духа, семейственности и вечной игры поколений наполнило каждого, стоящего у выкопанной лунки. Ниган, опершись на лопату, смотрел на женщину, выведшую его из мрака страха, сомнений и ошибок. Она стала более спокойной, матёрой; во внешности, словах и движениях появилась материнская мягкость. Ох, как же он переживал при родах. И как радовался, когда впервые брал на руки сначала сына, потом и дочь. Дети быстро росли, и он наслаждался каждой секундой их существования. Беделия стирала с уголков глаз слезинки, глядя то на детей, вертевшихся вокруг ямки и саженца, то на смягчившегося за годы семейной жизни мужа. Она всегда хохотала, вспоминая его прошлые самоуверенность и нахальство, но ведь именно таким он ей тогда и понравился. — Пап, а что дальше? — почти хором спросили дети. Ниган улыбнулся, засунув руку в карман. — Сейчас я расскажу вам самый важный секрет. Вы же умеете держать секреты? Лена прижалась к старшему брату. Две пары огромных глаз внимающе глядели на отца. — Яблоня любит железо. Поэтому мы положим в землю это. — На вытянутой руке блеснули обрезки колючей проволоки. — Она вырастет, подарит нам плоды. И в этих яблоках будет много железа. У человека, которых их будет есть… — Будет железная воля? — догадался Том. — Да, сынок… А знаете, что ещё нужно дереву? — Голос Нигана стал тише, приобрёл хрипотцу. — Солнышко! — выкрикнула Лена. — Конечно, — папа передал сыну железки, погладил дочь по голове. Расчувствовавшись, Беделия бережно погладила мужа по широкой спине. Он с нежностью обнял её за талию. Вместе они смотрели на детей, бросающих в ямку обломки проволоки, осторожно погружающих корни на дно, засыпающих всё землёй. Ребята копошились, помогали друг другу, лепетали между собой. Летний ветерок привёл в танец юные листочки. Тоненький стебелёк казался таким хрупким. Сверчки и пташки запели в кустах. Плавающее в розовом небе солнце тронуло край древесной полосы на горизонте. Брат и сестра вдвоём тащили лейку, разбрызгивая воду. Том настойчиво отбирал её у сестрёнки, чтобы она не тащила тяжести, а я Лена упорно хваталась за ручку, бормоча, что она тоже сильная. Ниган повернул голову к Беделии. — На нас похожи, — прошептал он тихо и с восхищением, после чего ощутил её голову на своём плече и тихое «угу». Из созерцания родителей вывел вопрос сына. — А когда она вырастет, я тоже стану большим? … — Большим… Пожилой мужчина стоял посреди большого яблоневого сада с лейкой в руке. Мерцая, вода лилась на землю, под которой скрывалась колючая проволока. Тёплый солнечный свет заливал красно-зелёные плоды, тяжело свисающие с раскидистых ветвей. Седая борода с золотистым отливом будто сияла в ярких лучах. Блёклые веснушки покрывали островатый нос. Карие глаза с любящей тоской смотрели на узоры коры, изгибы ветвей, богатую копну листвы, грозди сочных яблок. Исчерченная паутиной сосудов рука коснулась мощного ствола. — Дед, ты идёшь? — со стороны беседки зазвенел детских голосок. — Мы ждём историй про мертвецов! Старик обернулся. Его пальцы медленно соскользнули с любимого дерева. Губы изогнулись в улыбке. Он смахнул слёзы. Кто-то поставил на траву два ведра, полных яблок, и устало вздохнул. — Идём, Том. Они должны знать о том, как много сделали наши родители. — Лена положила руку на плечо брата. Её чёрные, словно смола, волосы поседели. Однако те самые косички, которые заплетал раньше отец, никак не изменились. — Пойдём-пойдём… — пробубнил старик, забирая вёдра и медленно шагая на запах шарлотки и песнь из голосов его детей и внуков. Они, действительно, должны знать благодаря кому их мир полон солнечного света, благодаря кому истории о мертвецах стали просто сказками, благодаря кому у них железная воля.