Солнце

Пламя пускало свои дрожащие языки во мрак. Прирученный и ограниченный огонь невольно поглядывал на наполненные горючей жидкостью автомобили и бутылки с алкоголем, на сухие веточки и осеннюю листву, но в него забрасывали лишь противный мусор и дряхлые брёвнышки. Толпа праздных людей вокруг кострища веселилась, выдирая из вываленной наземь горы драгоценной пищи всё подряд. Не чувствующие границ мира пьяницы то и дело рисковали запнуться и свалиться в трескучее ядро красно-жёлтого очага тепла и света. Сверчки аккомпанировали превращающимся в уголь брёвнам, пока солнце прижималось своими лучами к холодному окну трейлера, нацелив запеленённый наркотиком взгляд на прыгающие длинные тени.  Рядом с фургоном, пропитанным ароматом дурмана, облокотившись на непримечательную дверцу локтем стоял тощий дьявол с синевато-серо-болотной кожей и подпирал свой вогнутый висок ладонью. Разогревавшая его жилы похоть и ненависть, казалось, медленно отступали под натиском усталого недовольства. Веки с редкими ресницами медленно смыкались над бледно-голубыми глазами, в то время как мышцы голени нетерпеливо сокращались, дергая отставленную вперёд пятку. Всё вновь идёт не по плану. Ровно за тончайшей стеной постепенно теряет волю над своим телом и разумом желанная жертва, а он не может зайти туда и заполучить награду за столь долгие старания, пока не уладит тревожные дела снаружи. Кто-то бьёт машины по периметру лагеря, вызывая сигнализацию, и срезает ловушки в лесу вокруг. Их явно постепенно окружают, и это крайне отвратительно. Отхаркнув мутную слизь со стенок горла, он гаркнул на высоченного и широченного Билли, чей джип так беспощадно пнули. Уильям отдал приказ распинать всех пьяниц и охранять периметр, скорее чтобы избавиться от беспомощных взглядов подчинённых, чем решить проблему. Вена на его черепушке уже вздулась от сдерживаемого напряжения, пока праздник в штанах затухал.  Он достал из кармана свёрточек бумаги и поджог, наблюдая за кипешем у костра: трезвенники, вынужденные в эту ночь нести свой пост, мстили до сыта объевшимся и напившимся товарищам, пиная их поддых и бросая наземь в попытке привести в рабочее состояние. Когда мелкие шрамы на пальцах вновь опалил тлеющей конец косяка, он закатил глаза и прислушался к приятной волне удовольствия. Уже далеко не трезвым взглядом оценив риски нападения, он решил, что беспокоиться вовсе не о чем. Спасителей мало, как и оружия в их стане. Они ещё и без предводителей… Если толпу не скрепляет страх перед власть имущим, она никогда не организуется во что-то стоящее и угрожающее. В момент ужаса, человечки просто убегут, оберегая свои тщедушные душонки. Уильям понимал и принимал лишь такую систему, заложенную неказистым пробником уже в его семье. Вспомнив отца с упругими и хлесткими проводами в руках, которые так хорошо умели оставлять следы по всему его телу, он с наслаждением улыбнулся — он его превзошёл в сотню, если не больше, раз. Во вновь приподнятом во всех смыслах настроении, маньяк отворил заветную музыкальную шкатулку с разваливающейся внутри балериной.  Мозг, до недавних пор сражающийся с настоящими оковами в виде скотча, теперь паниковал уцелевшими островками рассудка из-за полной потери контроля над конечностями. Уцелевшая сознательная часть понимала причины столь безуспешных попыток пошевелить пальцами рук, ног, отклонить или удержать голову, а вот бессознательная была уверена в том, что организм умирает, и всеми силами пыталась его пробудить. Ускорился метаболизм, участилось биение сердца, разлились по всей радужке чёрные озёра-зрачки — всё подготовлено к бегству, но Беделия недвижимо размякала на стуле. Пот точно росой покрыл лицо, впитывался в ткани одежд. Чужая обувь заскрежетала, застучала по тонкому полу.  — Прости, что заставляю ждать, — развёл руками в стороны, приклонив голову, Уильям. Высокий скелет, обтянутый кожей, казался скалой по сравнению со сбившимся в уголок зверьком.  Она бы очень хотела огрызнуться, но язык никак не двигался. Оставалось лишь злобное дыхание, со стороны совсем не казавшееся таковым. Хрустнув коленями, он присел и стал отдирать скотч с её щиколоток и запястий. Когда липкая лента сорвала пару волосков, она ощутила это… Она чувствует боль, но не может пошевелиться…  В медленно шелестящих и теряющих свою пёструю листву кустах, за прямыми, устремившимися в небо стволами и на земле мрак скрывал десятки силуэтов, выжидающих сигнального свиста. Прислонившись спиной к шершавой коре, Саймон негодующе шевелил усами, в его глазах, украдкой поглядывающих назад, плясали отблески далёкого кострища. Переминаясь с ноги на ногу Арат смотрела через пыльный бинокль за своим маленьким отрядом, крадущимся к очередным машинам с увесистыми камнями в руках. Спаситель с говорящей кличкой Рыцарь осторожно спрятал свою широкую спину за грузовым отсеком и, приготовив слабо мерцавший в свете бледной луны меч, ждал ковыляющего на звук встревоженных внутри фуры мертвецов охранника. На его ремне бренчали ключи. Стоило противнику подойти к углу, как могучая рука ухватила его за грудки, повалила наземь и, меч со свистом проскользнул вниз меж его рёбер. Наугад подбирая ключ из связки к замку, спаситель ждал пока на противоположной стороне лагеря завизжит запаянная в клетку колонка, установленная отрядом Саймона несколько мгновений тому назад. Флешка вставлена, провод подкопан под землю и ведёт к заведённой вдалеке машине. Зацикленный файл с песенкой "Easy Streets" стал командой к открытию грузового отсека, набитого голодными монстрами. Рыцарь постучал мечом о края их прохода, бросил коктейль Молотова куда-то вперёд и сломя голову устремился обратно в лес. Там он под усмешки друга педантично принялся чистить запачканное лезвие столь обожаемого орудия.  Небольшая армия мертвецов устремилась вперёд, вываливаясь из своей перевозной тюрьмы, как стайка мотыльков на свет. Только что подошедшие к границе лагеря пьяницы, с ужасом ухватились за оружие и в попытках вернуть себе трезвый ум, рефлексы и реакцию потряхивали головой и напрягали тело. Соколиные глаза Арат внимательно глядели на медленное поражение противника с её стороны фронта. Защищённые бронёй мертвецы решительно ковыляли в сторону музыки, пробиваясь уже к центру лагеря. Сколько бы приспешники Уильяма не долбили защищённую клеткой колонку, оглушающую музыку было не выключить.  Безвольное тело тряпкой рухнуло на скрипучий матрас, покрывало которого было устлано различными пятнами, шарушками и крошками. Безумно чужие грубые руки шарились по бёдрам, бокам, животу, ключицам и шее. Чужие пошлые звуки и слова насильно вливались в голову. Мягкая белая футболка треснула от горловины и почти до своего нижнего края. Каждое прикосновение оставляло красные пятна, отпечатки пальцев психопата, наслаждавшегося бессилием жертвы. Он трогал мягкую и покрытую бархатом светлых волосков кожу так, будто это был металл, который необходимо деформировать под собственные нужды. Безумие снаружи фургона с опозданием дошло и до самого безумца внутри него. Поражённый чередой выстрелов и громкой музыкой Уилл бросил полураздетую жертву на своей жёсткой кровати и прижался к мутному окну. Садист чертыхнулся, ударил кулаком по стенке фургона так, что стаканы на столе, подпрыгивая, забренчали. Его след простыл вместе с тошнотными порывами Беделии. Неудобно изогнутая она не могла принять другое положение. Руки безвольно раскинулись по сторонам, открывая часто вздымающуюся и сжимающуюся грудную клетку, ступни касались пола, ничем не поддерживаемые колени, между которыми только что плясала смерть, отклонились в разные стороны. Голову покрывали растрепавшиеся длинные локоны, сквозь которые глядели остеклянелые глаза. В таком виде она была очень похожа на мертвеца, которого милосердно пристрелил Дэрил в их первое столкновение. Свежепереродившиеся выглядят именно так…  Странные мысли стали мешаться вместе с отчаянным зовом о помощи. Что если она уже погибла и именно так ощущается восстание из усопших? Что если её найдут, спасут, но, посчитав мертвецом, пристрелят с самыми благими намерениями? Страх перед Уильямом стал постепенно мешаться с ужасом перед погибелью именно в то мгновение, когда надежда на жизнь возродилась. Нужно пошевелиться! Она хотела поднять руку, но сигнал от её мозга никак не хотел доходить до мышц. Напряжение ощущалось иначе. Болели не ткани и клетки, а разум испытывал почти физические муки от невозможности контролировать своё воплощение. Получилось перевести взгляд, повернуть глазные яблоки, но туман из них не исчез. Она могла разглядеть лишь силуэт паутины собственных волос, и то, это стоило огромных усилий. Зато слух работал свыше своих стандартных способностей. Она слышала знакомую музыку, мешающуюся с хрипением трупов и редкими выстрелами. Сперва девушка была уверена, что начала галюцинировать, но когда, песня стала прерываться, а избиваемая прутьями колонка кряхтеть, она поняла, что событие имеет шансы на реальность. От смешанной с замешательством надеждой она подсознательно, по привычке, хотела сжать кулак. Получилось пошевелить кончиками пальцев… Есть шанс… Несчастную колонку, пробиваемую сквозь щели клетки арматурой, в конце концов залили водой и перерубили закопанный провод. Издевательски счастливые нотки потухли. Оставшиеся в «живых» мертвецы недоуменно остановились, но ступор был недолгим. Заполонённые пеленой глазища прекрасно замечали блеск огромного кострища. Продвижение ходячих к центру лагеря продолжилось, но там их успешно взяли в кольцо. Зато периметр остался почти без охраны.  Открылся второй фургон с мертвыми воинами, на противоположном неохраняемом конце лагеря заголосили сразу несколько сигнализаций и магнитол. Разъярённый тупостью своих людей, Уильям драл себе горло в криках с командами, пока не добрался до громкоговорителя в одном из грузовиков. Главарь заперся в кабине и, стискивая меж пальцев микрофон, продолжал неиствовать.  Холод ночи окутывал влагой место действия. Тучи перекрывали собой отстранённую ото всей суеты мира луну, и в небе горело лишь одно мутное пятно. Фары машин и кострище освещали поле, окружённое чёрным лесом. Рассекающая смердящий осенним гниением воздух одинокая птица видела закономерную схему: круг леса, круг автомобилей по периметру, почти симметрично припаркованные мото- и квадроциклы, внутри большие и маленькие палатки и огромное оранжевое пятно в центре.  Спасители должны были исполнить долг своего имени. Они понимали, насколько неравновесны силы, но на их чаше весов была хитрость и звериная чуйка. И призрачный шанс на то, что Александрия вступится за угнетаемый ею народ перед лицом нового врага… Нервно шмыгая, Саймон держал в руке рацию и, наверняка, впервые в жизни молился на то, чтобы ему помогли. Он знал, что их усилий хватит только на мелкие набеги и растягивание времени. Победить они не сумеют. Взволнованный он старался держать под контролем каждый шорох и телодвижение его группы. Остался последний грузовик, который ещё можно было бы распотрошить, но теперь его настойчиво охраняли. Постепенно справившиеся с атакой собственных мертвецов и озверевшие от оскорблённого эго противники начинали прочёсывать чащу, угрожающе зазывая спасителей. Стиснув зубы, Саймон приказал своим медленно уходить, как только брошенные в их сторону беспорядочные выстрелы начали раздирать пространство вокруг. Приспешники Уильяма даже не жалели патронов. Шальные пули вырезались то в кору несчастных деревьев, то свистели над головами. Не обезвреженные ловушки то и дело ловили вместо мертвецов, крадущихся в страхе живых. Чужие фонари исполосовали мрак. Они слепили привыкшие к тьме глаза. Кого-то задело пулей. Товарищ зажал раненому рот рукой, приподнял и потащил вперёд. Саймон выбросил в лужу не ответившую чудом рацию и схватил убережённый им пистолет. Пропуская своих вперёд, он ждал, пока из-за веток выглянет белое кольцо и он выстрелит выше него, надеясь попасть в голову держащему фонарь врагу. Чуда нет и не будет. Скрытый мраком и тишиной, прерываемой лишь хрустом опавшей листвы и чавканьем сырой почвы, поток омрачённых спасителей встретил противоположный бурный поток. Свет, громкие возгласы и шаги окружили их и спереди, и сзади. В блестящих во мраке глазах загорелся на миг лик смерти от осознания тупика в их положении. Только вот войны с внешней стороны круга не атаковали их! Они хлынули сквозь них.  Александрийцы! Верные подданные Святилища остановились, уклоняясь от несущихся на врага лошадей, мотоциклов, квадроциклов и пехоты, защищая руками голову и шею, крича в попытках обозначить своё присутствие в темноте. Армия из Александрии умело огибала спасителей, стволы деревьев и подминала под себя кусты. Лучи фар и фонарей столкнулись в ослепляющей схватке первее людей.  Саймон отбивался от навалившегося на него мужика, размешивая своим телом слякоть с листвой, колотя мотоциклетную броню соперника. Его свалили первым. Он выиграл несколько секунд для своих людей, введя выстрелами врагов в исступление. Но помирать хотелось мало, даже если он запомнится всем героем. Слишком крошечный подвиг для него! Крик вырывался из-за стиснутых зубов, пока усач пытался перевернуться на бок вместе с крихтящим над ним ублюдком, оттаскивая его ручища от своей жилистой шеи. Как вдруг, противник сам по себе улетучился, схваченный за шкирку пронёсшимся мимо всадником.  — Нихрена себе… — хриплым голосом пробормотал Саймон, поднимаясь на ноги. Вокруг него творился хаос, больше похожий на странный фильм ужасов, в котором среди тьмы ночи неожиданно загорается свет и выскакивает злобная рожа. Хотя сам спаситель, назвал бы это скорее отвратительной дискотекой со сломанным дискошаром.  Пылкий конь развернулся перед ним, испуская пар из могучих ноздрей. Матюкнувшись, усач отшатнулся и поднял свой взор на восседавшего на седле… юношу? Мимо промчался квадроцикл. Фары на секунду осветили всадника. Вместо одного из глаз дырень. А на голове чудесным образом до сих пор не свалилась потрёпанная полицейская шляпа.  — Карл? Милый мальчик, ты же не спас меня, чтобы убить? — Улыбаясь, поднял руки вверх Саймон.  — Поднимайся! — крикнул мужающий парень, протянув бывшему врагу руку помощи. Саймон радостно вскочил на коня и крепко обхватил его своими длинными ногами.  Когда они оказались на безопасном расстоянии от битвы, на холме, где их уже ждала Арат, оба спешились. Не желая тратить время, младший Граймс тут же приступил к расспросам.  — Вы выяснили, где они держат Беделию?  — Нет, но нас пугает огромное кострище в центре. Взгляни. — Женщина передала Карлу свой бинокль и осторожно направила его в нужную сторону. — Она же не ведьма и не еретик, зачем им её сжигать. — От волнения выбросил первое, что пришло в голову, Саймон. — Палёной плотью же не пахло, когда вы прибыли? — подключился к беседе Граймс старший, выходя из кустов. Саймон и Арат неосознанно поёжились от знакомого хрипловато-уставшего тона. Уж точно Рик не хотел здесь находиться, но сын смог его убедить в том, что Святилище должно, в конечном итоге, стать союзником, а ненасытный враг в виде неуравновешенного наркомана рано или поздно, покончив с Беделией, переключился бы на саму Александрию. К тому же, его ближайший друг Дэрил вдруг оказался на стороне своих бывших палачей и эксплуататоров, что совсем выбило пол из под ног Граймса. Не смотря на то, что Рик дал своё согласие и разрешение, он всё ещё был крайне недоволен столь быстро созданным планом, местностью на которой им приходилось бороться, несобранностью и сонливым состоянием своих людей и тем, что даже одна сотая его народа может погибнуть здесь. Заметив Рика, Карл степенно подошёл к нему и вручил бинокль. Сын убедительно и стойко смотрел прямиком в суровые бледно-голубые глаза отца. «Вырос,» — горько отметил про себя Граймс.  — Не знаю, чем там пахло. От них гнилью несёт почти за километр, как от стада мертвяков в июле. — Буркнула взволнованная женщина. Они ещё не победили, но она уже представляла, что стрясут с Святилища за такую поддержку в трудную минуту. Саймон заметил, как она нервно перевела плечами. — Запах нашего дома, — по-издевательски мечтательно вздохнул полулысый усач, бросив на неё хитрый взгляд и приклонив голову вбок. Арат стукнула его по хребту. — Наши мертвяки роднее, от этого и запах их не чуем, верно?  — Верно-верно. Каков ваш план, Александрия? — Закатывая глаза, прятала мимолётную улыбку Арат. Неуместные шутки расслабляли, но неподалёку сражение и жизни людей в их руках. Дрожащие руки растянулись вялыми канатиками, пока пальцы с одной стороны цеплялись за край столешницы, а с другой — за ручку комода. С осунувшейся головой на недержащей её шее и кривой спиной, не контролируемой десятками мышц, странный силуэт пытался подняться на ноги-ниточки. Мыча и гудя, девушка пробовала из сидячего положения подтянуть своё тело вверх. Ослабленные руки задрожали, увеличивая амплитуду, но корпус никак не поднимался с скрипучего матраса. Сухие подушечки пальцев соскочили со скользких поверхностей и грудная клетка безвольно упала на колени. Согнувшись в три погибели она попыталась сместить цент тяжести вперёд. Постепенно голова и плечи перевесили таз, и Беделия поняла, что ещё чуть-чуть и шея, встретив запачканный пол, свернётся под грузом тела. Вслепую руки стали ловить стены. Координация подводила как никогда. Подобно зверю, одурманенному дротиком транквилизатора и пойманному в клетку, Беделия билась о стены, столешницу и остальные дряблые предметы мебели, пыжась не упасть и направляясь к далёкому-далёкому окну, до которого ранее могла бы добраться за пару шагов. Ладонь обшарила какую-то поверхность и накололась на кривой нож. Взбудоражившись от острой боли, она перестала удерживать свои колени, те согнулись, и она упала, сжавшись в комок под столом, с которого рухнул украшенный красными рубинами нож. Сквозь мутную пелену она различила и само орудие и красную полоску вдоль мягкой плоти. Наркотик вновь ударил в голову и она размякла на полу.  Апокалипсис словно стал кнопкой обновления истории всего человечества. Начиная с одиночного выживания, люди сбивались в маленькие группки, более большие племена, стали строить крепости, делать инструменты, возделывать поля и выращивать скот, стали постепенно менять автомобили на настоящие лошадиные силы и, разумеется, устраивать войны. Переходящее из леса на территорию кочевников сражение походило но средневековый схлёст двух вражеских войск до тех пор, пока командиры не отослали своих служителей в укрытия. Одни звери прятались в кустах, другие — за каркасами из металла. И только глаза горели во мраке. Наступили странные минуты условного перемирия. Кочевники усмирили кострище, пользуясь преимуществом темноты при известной им планировке поля боя. Александрийцы и спасители, усмиряя собственную гордыню, управляющую злыми языками, пытались бесконфликтно скоординировать общий план действий. Ещё недавно бегущий на далёкое-далёкое свечение огня меж сотен древесных столбов и на шум выстрелов вперемешку с криками Ниган замер в оболочке из непроходимого мрака. Он проклинал заходящую луну, так хитро спрятавшуюся за смогом из туч, и молился, чтобы солнце вновь осветило его путь. Сильный ветер ужасным и нарастающим гулом пронёсся сквозь него, ударяя в спину — лес рычал, оплакивая лежащие в слякоти и ворохах мокрых листьев тела, медленно разбавляющие прозрачно-песочные лужи багровой краской.  Встретив треклятый фургон, потоки воздуха неощутимо покачнули его в сторону. Мертвенно спокойно прикрытые веки со слипшимися от катившихся просто так слёз ресницами медленно открылись. Застывающая тягучая кровь прилепила ткань джинс и тыльную сторону кисти к грязному полу. Помогло ли ей такое спонтанное кровопускание? В таком состоянии она понять не могла, что благодарить: утекающее время или свою неловкость. Набитая ватой голова осторожно осмотрелась по сторонам. Дверь, наверняка, закрыта снаружи. К тому же далеко уйти не выйдет. Медленно отодрав руку, она дотянулась до ножа. С выражающего расплывающийся внутри белый шум лица спала пелена. Дотянувшись, до стоящего наверху, на краю стола стакана, она попыталась собрать все возможные силы, чтобы одним броском размозжить его о стену напротив. Крупные осколки рассекли пространство, отскакивая от поверхностей и возвращаясь вниз. Один из них рассёк мотающийся на плече рукав порванной в районе груди футболки вместе с кожей. Испачкав один из кусочков в свежей крови она вложила его в свою раненную ладонь. Нож спрятался за поясом штанов, плотно прилегая к спине. Осталось лишь подождать. Её погибель в футляре из «человека» точно вернётся, и тогда она покажет ей, кто достоин существовать в этом ужасном, но всегда таком прекрасном мире. «Выжить, только бы выжить..,» — удерживала себя в сознании Беделия, вспоминая то, какой чудесной и счастливой может быть жизнь. Девушка перематывала плёнку в своей голове до самого детства: вот она обедает со всей своей семьей, мама вновь журит папу за какой-то пустяк, а он шутливо просит взглядом помощи у дочки. Затем наивные мгновения мечтаний о благополучном и великом будущем с подругой на маленькой кухне за чашкой чая на рассвете. Апокалипсис, конечно, омрачал ленту жизни, на даже в такие тяжкие времена было то, о чём она могла подумать с улыбкой. Например, счастливый июль, который она, ещё будучи дикаркой, провела со стаей собак, потерявших своих хозяев. Получившие забытую ласку животные приняли за свою важнейшую задачу охрану Беделии и всей гурьбой не отходили от неё ни на шаг. То были самые тёплые и спокойные ночи в кругу дремлющих пушистых комочков. Первые чудесные дни в Александрии, наполненные осознанием своей нужности и восхищением человеческой природой, ещё способной на взаимопомощь и поддержку. Сотни, нет, тысячи пейзажей, которые она наблюдала независимо от того, восставали ли мёртвые, была ли она одна и влюблена… Их столь странные и наполненные противоречиями отношения с Ниганом… Тот самый день, когда она зачем-то пряталась в его шкафу, и он щекотал её до хрипотцы в хохоте. Запах утекающего из турки на плиту кофе. Поцелуй воссоединения среди комнаты, усыпанной осколками и щепками, так запомнившийся ей податливым треском под ногами. Всё-таки есть в жизни то, ради чего стоит за неё бороться изо всех сил. «Успеть, только бы успеть!» — набатом билось в сознании Нигана, пока руки и лом продирали кусты, а ноги утопали в грязи. И это затишье посреди бури никак его не обнадёживало. Разум постепенно зарастал сетью гадких воспоминаний. Он точно вновь бежал в милый домик с запасом лекарств для Люсиль, вновь входил в комнату, где больше было его весёлой и строгой жены, перед которой он был так виноват, что не загладит вину уже никогда. Ниган видел целлофановый прозрачный мешок, обтягивающий омрачённое болезнью, но всё ещё такое красивое лицо. И когда реальность хватала его за грудки и утягивала к себе, он сражался со сменяющимися картинками: бело-голубое, лишённое волос, точно фарфоровое, мёртвое лицо Люсиль и исчерченное новыми шрамами, залитое красными ручейками, переходящими на мягкие волосы, кричащее лицо Беделии. — Что дальше, босс? — в кабину фуры заглянул лысый мужчина с рассечением на пол щеки. При всём его суровом виде в усталых глазах явно читалась тревога.  — Каждый, кто сделает хоть шаг к нашей границе, должен быть мёртв. — Нетерпеливо вскочил с протёртого сиденья Уильям и затолкнул на своё место бывшего военного, бросив, — Теперь ты командуешь. Не облажайся. Сбрасывая с себя тревожность, солдат сжал руки перед собой и приложил их ко лбу. Из радиоприёмника гудели доклады, а за лобовым стеклом была чёрная пустота. Все эти тяжкие мгновения мужчина вспоминал слова своего сбежавшего товарища. Он всегда подшучивал над долговязым и нелепым Робертом, вечно трепал его, и это могло бы послужить почвой для конфликта, но бывший член спецназа мог каждый день проводить тренировки с его сыном, в тяжёлые времена он заваливался в их палату и получал ту самую атмосферу семьи, которой не ощущал с тех пор, как жизнь заставила его податься в армию. Не обладающий никакой уверенностью в себе Роберт имел красавицу жену, целеустремлённого сына, получил важное задание в разведке и, в конце концов, решился уйти от босса-тирана, спасти родных. И ему это удалось! Тощий, рыженький мужичок смог, а он, военная глыба, сейчас сидит в кабине и боится. Он должен привести к победе ненавистного ему ублюдка, угрожавшего убить лучезарного Майки, так желавшего стать таким же сильным солдатиком. Уильям шантажировал Роберта смертью сына, высылая с поручением в Александрию, и Роберт нашёл в себе силы на то, чтобы покинуть эту прогнившую общину. Теперь бывшему военному нужно было только найти в себе достаточно не внешних, а внутренних сил, чтобы вырваться из порочного круга смертей. Хлипенький замок заскрежетал под действием грубо дёргающегося в скважине ключа. Высокая чёрная тень просочилась внутрь, отделившись от постепенно приобретавшего новые оттенки мрака снаружи. Его колени вновь противно и громко хрустнули.  — Ну ты даёшь, солнце! Опять не сидится на месте.  Шершавые пальцы коснулись её ледяного подбородка. Изобразив невероятную усталость и дурман, Беделия немного приоткрыла глаза, силясь случайно не сфокусировать взгляд. Болезненно вздохнув она склонила голову вбок и сомкнула веки. Обнаружив в лежащей в луже крови руке осколок, Уильям вздрогнул и тут же отобрал его, обновив порез на её ладони. Девушка немного поморщилась, вспомнив, что наркотик не забирал у неё чувствительности. Он точно был осведомлён об этом. Нельзя притворяться бесчувственной.  — Думала прирезать меня? — Прошипел мужчина, больно сжав волосы у её затылка и прислонив свой лысеющий и морщинистый лоб к её гудящему от тревожных мыслей лбу. Беделия болезненно вдохнула, но ни на каплю не сопротивлялась его движениям. Сейчас она думала лишь о том, как незаметно достать нож.  Поднявшись на свои длинные ноги, он грубо отбросил её голову и принялся шарить по ящику в поисках новой дозы. Не пытаясь принять удобной позы, нарушенной его грубыми манипуляциями, она постаралась завести руку за спину и нащупать нож. Не имея возможности поднять голову и видеть своего маньяка, девушка каким-то образом всеми рецепторами кожи ощутила, что он пронзает её своими бледными и большими глазищами. Рука сразу приняла безвольное положение, ложась на пол. Дыхание предательски утяжелялось. Порванная по линии грудины майка, дрожала в такт сердцебиений. Светлые волосы на предплечьях встали дыбом. Уильям приближался к ней. Она чувствовала не только вибрацию его шагов, шелест истёртых и вытянутых штанов, но и смрадный запах чего-то палёного и пропитанного ацетоном. Тяжело было не позволять себе убежать от приближающейся опасности.  Что-то положили сверху, на поверхность стола. Сухая и мозолистая кожа чужих длинных рук беспрепятственно залезла под спортивный топ, по-хозяйски небрежно изучала мягкие изгибы. Перенаправляя всю свою ненависть в незаметно напряжённые в кроссовке мышцы стопы, всё ещё сражающаяся с действием наркотика девушка изображала парализованную и сонную куклу.  — Тебе начинает это нравиться или ты всё ещё в ауте, солнце? — шептал, испуская влажно-горячий воздух, Уильям, после чего его сухие губы легли на её шею. Гниющие жёлтые зубы прикусили чистую бледную кожу. — Неужели волнуешься? Правильно. — Его синеватые руки потянулись к бугоркам её позвоночника, ища несуществующую застёжку на нижнем белье. — Если честно, я поражён, что ты в тот самый день не подохла, истекая кровью. Неужели я был аккуратен, как чёртов хирург, вырезая этот чудесный знак и не задел лицевую артерию, хм? Ты должна быть мне благодарна за это, солнце. Тошнота обволакивала шею, медленно затягивая на ней узел. Бессвязно девушка бормотала что-то себе под нос. Прислонившись неровной щекой к её уху и пытаясь стянуть футболку и женский топ, он попросил её повторить сказанное. Беделия вновь прошептала набор букв. Мужчина наконец-то немного отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. Уильям потянулся за приготовленным на столе косяком, убедившись, что добавка всё-таки нужна.  — Так что ты мямлишь? — Его черепушка на длинной шее приблизилась, прислушиваясь к сбивчивому шёпоту. — Ты не разрезал мои артерии, просто потому что не знал, где они… А я знаю. — Постепенно наращивая громкость и чёткость речи, шептало солнце. Зелёные глаза из жертвенно-стеклянных становились холодно-хищными.  Не успел мучитель осознать донесённые до него слова, как кривой ножик, блеснув в пространстве, разрезал воздух вместе с слоями кожи, мышц и сосудов. Рассечённая наискось правая сонная артерия, выпустила весь свой напор наружу, не доставляя впредь кислород к соответствующим структурам головы. Алая жидкость окропила салон фургона, попутно забрызгав шрамированную половину лица Беделии. Солнце окрасило густым кровавым цветом заполонённое плотными тучами небо. Алый рассвет пробивался сквозь небольшие пробелы меж чёрно-синих пятен, отражался от окон многочисленных машин и от глади луж, расстеленных почти по всей земле, от мокрых крон деревьев и от покрытой росой травы. Войны по обе стороны баррикад взглянули на мрачную причуду природы, ощутив обдувающий их холодный ветер. Тьма рассеивалась. Александрийцы тут же начали атаку, пользуясь всеобщим замешательством. Завизжали колёса, застучали копыта.  Окровавленный со стороны лезвия и рукояти нож вылетел из раненой бледной ладони. Напрягая все возможные запасы сил и нарушенного самообладания Беделия старалась как можно быстрее подняться с пола, цепляясь за стол над головой. Уильям, рухнув на пол, хрипел, тщетно зажимая порез. Его больше напоминавшее кучу палок тело корячилось, как придавленное насекомое. Большие белые глаза вылазили из орбит. Тонкие потрескавшиеся губы и раздувшийся нос ловили кислород, в котором витал горький запах смерти. Между длинных сжимавших шею пальцев плевался пульсирующий фонтан. Жуткие хрипы, сдавленные стоны, шуршание одежды и удары бьющихся в страхе частей тела наркомана, сопротивляющегося навалившейся поверх гибели, заполняли пространство, выливаясь в тот уголок разума, который ещё долго будет хранить это воспоминание. Встав на обе ноги, Беделия всё ещё держалась за стол. Чужая и до одури испорченная кровь забивалась в шероховатости её шрама, покрывала светлые запутавшиеся локоны и слизистую одного из глаз, она даже задела плечо, на котором ещё до этого запеклась собственная животворящая жидкость. Алый свет пробивался сквозь мутные окна, озаряя окрашенный таким же цветом изнутри фургон. Встряхнув головой, Беделия пыталась понять, не сошла ли она окончательно с ума. Голова всё ещё смертельно гудела, в ушах был шум, а перед очами красная пелена. Теряя цент тяжести, девушка отшатнулась от стола, сделала один неровный шаг и припала к двери. Вслепую рука нащупала и дёрнула ручку. Под тяжестью тела дверь распахнулась. Выпав из фургона в грязь, Беделия почти захлебнулась ею. Кое-как отжавшись от скользкой земли, она отползла в сторону и села, опираясь спиной о колесо трейлера.  — Ад какой-то, — выдохнула девушка, предплечьем вытирая лицо и осматриваясь.  Где-то на границе с лесом мерцали пожары, разъедающие пластик машин. Гудели моторы машин, ревели квадроциклы, среди которых топтали грязь разъярённые лошади, кричали люди. Смесь средневековой битвы и бандитской перестрелки казалась какой-то фантасмагорией. Что было галлюцинацией, а что реальностью понять в таких обстоятельствах было невозможно.  Звенящая в воздухе пуля сбила шерифскую шляпу. Карл, уже переживший один выстрел в голову, схватился свободной рукой за свой череп, проверяя его целостность, а другой направлял пистолет в сторону грохота. Его лошадь нервно топталась на месте, желая сбежать. Единственным глазом силясь прицелиться в спрятавшегося за каркасом автомобиля противника, парень боролся с жуткими воспоминаниями. Импульсивно нажав на курок, он сильно промахнулся, нажал вновь, но оружие издало пустой треск. Грузный байкер вылез из своего укрытия и коварно усмехнулся. Наставляя на Граймса младшего огнестрел, он не упустил возможности самоутвердиться. — Вот это меткость! И зачем ты только сюда пришёл, щенок. — Съязвил бородатый мужик явно в последний раз в своей жизни, ведь его голову встретил стремительно падающий вниз лом.  — Ух, Карл, и что бы вы без меня делали. — Тяжело дыша, довольно воскликнул Ниган.  Найдя на траве продырявленную шляпу Карла, он отдал её оторопевшему парню. — Она там? Мы выигрываем? — Уже более серьёзным и подрагивающим голосом спросил предводитель Святилища. — Остаётся лишь надеяться, — без лишних размышлений сказал Граймс, зачарованный сражением впереди, и сам же протрезвел от этой фразы. Когда он взглянул вниз, Нигана рядом с его лошадью уже не было.  Напролом пробегая к эпицентру битвы, мужчина молниеносно сканировал взглядом местность. Принимая на себя вспышки мгновений из своего кошмара, слыша близкий сердцу голос, молящий о помощи, он искал её в каждом углу, он прилипал к окнам каждой машины, пытаясь разглядеть её в темном салоне, выхваченным из одного из трупов ножом он разрезал материю крупных палаток, разыскивая дорогой ему образ даже там. Попутно Ниган нейтрализовывал безликих противников, руководствуясь лишь своей животной реакцией. С каждой лишней секундой он всё отчётливее мог представить себе её бездыханное тело и высокий силуэт над ним. Его ботинки разбили лужу на десятки капель, когда он свернул за очередной грузовик. На мгновение перед ним мелькнул образ: длинные светлые волосы утопали в грязи, лишённые постоянной усталости и доброты зелёные глаза пусто смотрели в красное небо, на тонкой коже помимо нежного узора сосудов зияли сочащиеся кровью круги с расходящимися от них лучами. Отшатнувшись, Ниган прогнал это наваждение. Только теперь он стал осознанным свидетелем того, как безнадёжно непричастные к идеологии Уильяма простые семьи с ужасом прятались или убегали с поднятыми руками, как только открывался свободный участок периметра. — Твою мать… — медленно произнёс Саймон после того, как в его ноги свалился вырубленный прикладом противник. Случайно мужчина заметил своего умершего лидера, вполне живо размахивающего ломом посреди сражения. По его телу прошлась волна ледяных мурашек. Впервые Саймону захотелось перекреститься…  Так спасители постепенно встречали неожиданно врезавшееся в их жизни чудо. Оплот их самых безрассудных надежд восстал из мёртвых. Ниган сильно изменился, но не узнать его жители Святилища попросту не могли, они чуяли его ауру ещё задолго до начала сражения, но не могли это никак объяснить или выразить. Шок каждого из войнов быстро сменялся воодушевлением. Почти библейское возвращение их правителя могло означать лишь одно: они вновь сильный и независимый народ, который будет сражаться до последней капли алой как рассвет крови и победит. Неуловимо распространяя уверенность в своей победе спасители один за другим принялись свистеть. Какофонию из взрывов и столкновений машин, ржания коней, яростных криков людей и грохота выстрелов разрезал сигнал Святилища, так напоминавший о былых сытых и благополучных временах. С новыми силами спасители бросились в бой, напоминая берсерков. Так долго испытывавший страх организм был сильно истощён. И даже вакханалия творившаяся вокруг него не могла больше держать разум и силы сконцентрированными. Постепенно жёсткая шина и холодная грязь начинали казаться настолько удобными, что можно было прикрыть веки и отдохнуть, сбежать от действительности в сон. Издалека сливавшаяся с грязным фургоном Беделия была похожа на дважды убитого мертвеца, наконец-то упокоившегося с миром. Холод раннего утра приятно обволакивал измотанное тело. Самый главный страх в её жизни был повержен, волна успокоения и счастья крепче прижимала к земле точно одеяло. Свист спасителей отдалённо звучал на задворках ослабшего сознания, в то время, как из фургона выползал монстр. Сине-зелёная бледная рожа с искривлёнными от мук чертами, выглянула из-за входа в трейлер. Почти обескровленное тело скользило по красному полу ведомое голодом. — Даже после того, как сдох, не можешь от меня отстать, — устало повернула голову в сторону источника вибраций и хрипения Беделия. Ей казалось, что она сейчас, как и прежде, просто найдёт подходящий камень или бутылку и быстро расправится с потерявшим ловкость монстром. Однако, когда она решила совершить совсем обычное телодвижение — встать на ноги, наркотик дал о себе знать. Нижняя часть тела всё ещё не слушалась её в полной мере. Ужас, пойманной в удавку лисицы, к которой сквозь кусты мчатся охотничьи псы с заливистым лаем, впитался в каждую жилу. Может, мудрость не врала, и каждому предписана своя судьба? Может быть, все её попытки сбежать от своего убийцы были лишь откладыванием невесёлого конца своей истории? Отчаянье громадным булыжником свалилось на взмокшее от липкого страха тельце с красно-чёрного неба. Безуспешно пытаясь подняться со скользкой грязи, она скулила, словно та самая рыжая лисица, кувыркающаяся вокруг своей удавки, натягивая перекрывающую воздух леску лишь сильнее, смотря на вываливающегося из фургона мертвеца, почти ничем не отличавшегося от своей живой версии. Лишь вены на всём его теле болезненно выползли из под толщи мышц и кожи, и шея немного клонилась в сторону пореза, из которого до сих пор медленно текла грязная кровь. Руки девушки то цеплялись за колесо за спиной, то месили лужи под собой, пока ноги беспорядочно дёргались вперёд и назад, не имея сил найти пятками упор в земле. По злой шутке судьбы мертвец вполне успешно и быстро встал на обе конечности и стремительно зашагал, зачерпывая отражающую алый цвет воду носками своих ботинок, к своей жертве. Из уцелевшей гортани стали доносится карканья и бульканья отдалённо похожие на связную речь. Теперь совсем белые, впалые в глазницы очи видели перед собой в большей мере пищу, а не источник удовлетворения своих извращений. — Кх… Хр-р… Р-солнце… Умирающий мозг Уильяма ещё боролся с неизведанной заразой, превращавшей любого в тупую и вечно голодную машину. — Солнце моё… Хр-хах-ха-ха-а! Его змеиное обращение переросло в отвратительный и неровный смех, из-за которого слюна из пасти и кровь из шеи разлетались в разные стороны. Постепенно надрывный хохот извратился в бездумное и очень истощённое рычание. Обезумевшие белые глаза были устремлены прямиком на барахтающуюся в грязи девушку, которая бессильно пыхтела, стараясь отползти от мертвеца, крохотные точки-зрачки ни на миллиметр не отклонялись от цели. — Не твоё. Ржавеющий лом по диагонали рассёк воздух и врезался своим наконечным изгибом прямиком в затылочную кость перевоплощающегося. Череп грубо прохрустел, встретив толстый металл. Осколки, преодолев мозговые оболочки, вонзились в извилины. Труп с грохотом ударился о стенку фургона и сполз под колёса. Орудие, скоро вылетев из рук своего владельца, разбило лужу на множество красных осколков. Не задумываясь и не останавливаясь ни на одну лишнюю миллисекунду, спаситель побежал к девушке, безостановочно ползущей по земле в сторону далёкого огня, как сломавший крылья мотылёк на лампу. Ниган рухнул на колени рядом с ней и, мгновенно обхватив своими большими руками её судорожно колышущуюся грудную клетку, постарался обнять, но она извивалась, махала руками и царапалась ноготками, отчаянно моля о помощи. После стольких лет разлуки, не увидев даже её лица, он был уверен, что это может быть только его Беделия. — Тише-тише… Это… Это Ниган. Ты же помнишь меня, да? Посмотри, посмотри на меня, пожалуйста, солн... Ах, нет, Беделия, беда моя, ты же меня слышишь? Прошу, перестань, я не обижу тебя. Беделия… — Сбивчиво тараторя, он поднимал и поворачивал вырывающуюся в истерике девушку к себе лицом. Мерцавшие состраданием карие глаза пытались заглянуть в плачущее и прикрытое длинными спутавшимися волосами лицо, пока Ниган не получил звонкую пощёчину, отправленную в него совсем вслепую. Мужчина обвил своими руками бьющееся в отчаянных попытках сбежать и уцелеть от уже мёртвого героя кошмаров тельце, лежащее на его согнутых коленях. Измотанные ноги всё ещё бездумно месили красно-чёрную слякоть, а дёргающиеся руки были прижаты к груди. Медленно покачиваясь, он нашёптывал какие-то успокаивавшие слова, прилагая сильные усилия к тому, чтобы мягко ограничить любые конвульсии. Ниган искренне надеялся, что его дрожащий шёпот окажется громче выстрелов и криков вокруг. Сглатывая солёную слюну, мужчина прижался щекой к её спине. Она жива. Он успел. Когда силы окончательно иссякли, Беделия равнодушно лежала, не реагируя на поток слов и прикосновений Нигана. Нити страха-кукловода распустили свои узлы с девичьих рук и ног. Последствием её громкого рёва стали непроизвольные вздрагивания и икания вперемешку с неровным дыханием. Осторожно расслабляя хватку он поднял корпус девушки и приложил её к себе так, что покрытая красно-коричневыми разводами, среди которых выбивались светлые дорожки слёз, голова оказалась на крепком плече, а его большое и спокойное сердце чувствовало неровные биения её измученного этой ночью сердечка. Покрытые бледными татуировками пальцы гладили спину и длинные волосы. Чутко мужчина прислушивался к её замедляющемуся дыханию. Действительность вынуждала вынырнуть из вакуума облегчения. Совсем рядом загорелся брошенный кем-то коктейль Молотова. Подняв девушку на руки, он осмотрелся. Впервые ему было так страшно на поле сражения. Он отвечал сразу за две жизни и не имел абсолютно никакой возможности обороняться, так как в его руках тихо сопела она… Нерешительно он хотел свистнуть, но звонкий звук не слетел с его губ, оборвавшись. Вторая попытка была успешнее, но никто будто не слышал его. Петляя меж машинами, он стремился к выходу из этого адского круга. Тяжело разлепив зелёные глаза, осипшим голосом Беделия что-то говорила. Прислушиваясь, мужчина наклонил к ней свою голову. — Ниган? Что за бред… Вижу мертвецов… Совсем кони отбросила… — Невнятно бормотала себе под нос девушка. — Хоть отдохну на том свете… — Рано! Всё ещё впереди! — Улыбнулся Ниган, радостно встряхнув Беделию и огибая очередную преграду. Люди яростно кричали сквозь динамики приёмника, требуя указаний. Оставленный за главного солдат, метался, не понимая, какое решение будет верным, за какой выбор он не будет себя проклинать всю оставшуюся жизнь. Он должен был анализировать ситуацию со всех флангов и выводить стратегию победы, но вместо этого видел перед собой счётчик невинных смертей. Перед его фурой в ярком свете фар промчался высокий мужчина с окровавленной девушкой на руках. Они случайно встретились взглядами. Красные от сдерживаемых слёз карие глаза героя, смешивая в себе мольбу и упрёк, проникали в самые недры души военного. Светлая кабина огромной машины открылась, в неё забралась несчастная пара. — Осмотрите её на наличие продолжающегося кровотечения! — Отрицая все снедающие душу сомнения, крикнул солдат, роясь в бардачке в поисках бинтов. Ошеломев, Ниган безмолвно стал осматривать и ощупывать каждый сантиметр кожи, вяло сидевшей на его коленях девушки. Всё было запачкано кровью, но никаких ещё не затромбированных участков он не отыскал. — Держите, — мужчина бросил пачку влажных салфеток и бутылёк водки. — Смойте грязь с ран на руке, но не откройте их вновь. У неё может пойти заражение. Экстренная ситуация, требующая участия, привела бывшего военное в прежнее уверенное и непоколебимое состояние, которое он затерял на своём жизненном пути. Оказываемая им помощь, сняла руки тревоги с его головы. Мужчина резко взял рацию. — Складывайте оружие. Приказ Уильяма. Мы сдаёмся. Он решился. Силы есть… Куча отрицаний и уточнений доносились из динамиков, громкость которых убавляли крутящие колёсико пальцы. До этих пор бережно протирающий ладонь возлюбленной женщины Ниган повернулся к откинувшемуся на спинку кресла военному. Молча и с уважением он посмотрел на сдавшегося противника. — Как твоё имя? — по прошествии долгой паузы спросил предводитель Саятилища. — Оливер. — Спасибо, Оливер. Небо растворило свой багровый гнев, переменив окраску на оранжево-голубую. Редкие птицы выходили из укрытий и друг за другом начинали распевать свою невероятную мелодию. Грохот битвы сменился мнимой тишиной природы: шелест осенней листвы, настороженная трель и бульканья опадавшей в лужи росы. Успокаиваясь, лошади иногда ржали и стучали копытами по слякоти. Оставшиеся в живых кочевники, заложив руки за голову, ждали определения своей судьбы и появления своего непредсказуемого главаря. Сблизившиеся во время битвы спасители и александрийцы, поздравляя друг друга с победой рукопожатиями и братскими объятьями, как будто забыли о бывшей меж ними вражде. Но радость выигравших народов не была одинаковой. Жители Святилища беспокойно перешёптывались и искали среди толпы возможно погибшую Беделию, возможно ожившего Нигана и пропавшего куда-то Уильяма. — Почему я не могу принять это решение? — шипел сквозь зубы Рик. — Потому что не вы одни участвовали в сражении! Нужно дождаться нашего предводителя! — Саймон тыкнул Граймса в грудь. Они ругались в отдалении от своих людей, дабы не создавать новую почву для конфликта между ними. — Вы с Беделией равноценные управители. Её здесь сейчас нет. Я не понимаю, чего мы ждём. — Святилище будет ждать и искать. Они должны быть здесь. — Они? Толпа людей обернулась на звонкий свист. Прекратив распри, Саймон и Рик изумлённо вернулись в строй. Изумлённая гурьба расступалась, пропуская вперёд двух мужчин, ведущих под руки слабо переставляющую ногами девушку. Сзади шли Карл и Дэрил, отыскавшие эту обессилено сидящую в фуре троицу. Вдвоём они тащили по земле тело убитого Уильяма. Толпа взорвалась свистом, улюлюканьем и аплодисментами, лишь только побеждённые по-дикому озирались по сторонам, сидя в окружении. Когда перед ними положили тело их жестокого босса, мало кто проявил какое-либо сочувствие или жалость к нему. Один головорез даже плюнул трупу в перекошенное лицо. — Я же говорил, — скрывая салют внутри, ухмыльнулся Саймон. Покинув оторопевшего Рика, он быстрой походкой достиг Нигана, придерживающего сидящую на пне Беделию, покрытую с ног до головы разводами крови и грязи. Видя, что отвлекать его сейчас не имеет смысла, усач остановился. Александрийцы остались охранять поверженного врага, в то время как спасители роем пчёл кружились вокруг своего полного нектара цветка. Каждый старался поточнее разглядеть черты лица своего символа, крутящегося вокруг Беделии, удостовериться в его реальности. Сквозь люд пробился александрийский врач индусской внешности и принялся осматривать девушку, отгоняя Нигана. Мужчина отступил и только сейчас осознал, что все взгляды прикованы к нему. По первому инстинкту хотелось как прежде надеть на лицо улыбающуюся во все зубы маску и сказать что-то язвительное, но не получалось. Устало пожав плечами он как бы невзначай сказал: «С Рождеством!». Потребовалась неловкая минута, чтобы до шокированных спасителей дошла суть шутки. Маленькие смешки превратились в волну заражающего смеха. Счастье тёплым одеялом согрело душу каждого.