Impediment

Наши глаза занимались любовью друг с другом задолго до этого…

ты была чем-то таким новым, но в то же время таким знакомым для меня,

как место, где я никогда не был, но почему-то никогда не покидал его.

Мне кажется, я знаю тебя всю свою жизнь

и люблю тебя еще немного.

---

Джей впервые увидел Ян Чонвона в первый день своего шестого года обучения в школе. Он бы не назвал это любовью с первого взгляда, потому что люди, которые не имели к Джею никакого отношения, обычно его мало интересовали. Но, возможно, он мог бы сказать, что с первого взгляда Джей очень хотел иметь что-то общее с Чонвоном. Первое, что он заметил в мальчике, были его глаза. Он думал, что это были самые красивые глаза, которые он когда-либо видел, и он сказал об этом Чонвону, потому что все, что приходило Джею в голову, выходило прямо из его рта без всякого стыда. Мальчик выглядел невозмутимым от этого комплимента, как будто он получал его часто. Это немного разочаровало Джея, и он поймал себя на том, что хочет рассказывать Чонвону только то, чего никто другой не делал. — Мне нравится твой цветок, — ответил Чонвон. Он имел в виду тот, который украшал ремешок рюкзака Джея, куда его мать всегда прикрепляла срезку любого цветка, подходящего ее настроению в то утро. Некоторым мальчикам его возраста, возможно, было неловко таскать маргаритки или нарциссы в своих сумках. Но у Джея не было никакого стыда. Даже если кто-нибудь когда-нибудь высмеивал его за знаки внимания его матери, Джей не особенно обижался. Он решил, что они просто завидовали, что все, что они получили, это нацарапанные записки, засунутые в коробку для ланча под яблоком, которое никто не съел. Но он никогда раньше не слышал, чтобы другой мальчик делал ему комплименты по этому поводу. Самое замечательное было то, что Джей мог сказать, что он был искренен. Джею нравились искренние люди. — Как тебя зовут? — он спросил мальчика с красивыми глазами. — Чонвон. Джей радостно рассмеялся. — Ну, чтобы ты знал. Garden нравятся мои цветы. — Недолго думая, он наклонился и осторожно извлек из сумки единственный красный тюльпан. Он заколебался, к его щекам прилила краска, прежде чем он решил, что Чонвон, как и большинство людей, вероятно, все равно не запомнил значение разных видов цветов. Он сунул тюльпан в руки мальчика и бросился прочь. На следующее утро Джей заявил своей матери, что ему нужен цветок, который означал бы просить кого-то стать твоим другом. Она посмотрела на своего сына так, словно пыталась не рассмеяться, но с радостью подчинилась. Когда он добрался до школы, он снова нашел Чонвона и сунул ему цветок. Он не объяснил, что это значит, но в любом случае это не имело значения. За обедом они сидели вместе и ели огромную коробку печенья, которую мама упаковала для него. Дети, которые насмехались над ним за то, что он с гордостью демонстрировал ее цветы, с завистью смотрели на него, сжимая в руках свои жалкие яблоки и стикеры с сообщениями. — У меня есть кое-что для тебя, — внезапно сказал Чонвон. Джей с любопытством наблюдал за ним, пока он доставал из рюкзака синюю одежду. — На самом деле я его не ношу, и поскольку ты Джей… — Чонвон поднял его, чтобы он мог посмотреть. Это была темно-синяя рубашка, что-то вроде джерси, с вышитой спереди головой голубой сойки. Джей понял, что ухмыляется, как сумасшедший, и попытался придать своему лицу более спокойное выражение благодарности. — Я собираюсь носить его каждый день, — сказал он своему новому другу. — Может быть, не делай этого, — ответил Чонвон, сморщив нос. — Тогда только по особым случаям, — пошел на компромисс Джей. — Это будет моя счастливая рубашка. Пока они ели, Джей поймал Чонвона, нюхающего его термос с «эрл грей». — Что это? — Чай. — Я никогда раньше по-настоящему не пил чай, — заметил Чонвон. — На самом деле я не люблю горькие вещи. Джей улыбнулся, радуясь возможности поделиться с ним еще одной вещью. — Ты можешь попробовать прямо сейчас, — сказал он. — Я положил чертову тонну сахара, тебе понравится. — Чонвон сделал пробный глоток, а затем выпил все до дна. Так началась чайная зависимость Чонвона. На следующий день Джей снова подарил Чонвону цветок из его рюкзака. А потом и на следующий день. А потом на следующий день после этого. А остальное стало историей.

---

I-Land: 20-е апреля Чонвон никогда в жизни не ездил так быстро. Он, вероятно, нарушил около дюжины правил дорожного движения по дороге к дому Джея, но он не мог заставить себя беспокоиться. Для него это был вопрос жизни и смерти. Он позвонил в дверь три раза подряд, понимая в глубине души, что, вероятно, чертовски раздражает. Несмотря на сильную неприязнь к нему, Чонвон чувствовал себя так, словно только что выпил десять чашек кофе. Каждый волосок встал дыбом, и он чувствовал, как вибрируют его кости. Миссис Пак открыла дверь со своей обычной понимающей улыбкой и, не дожидаясь приветствия, сказала ему: — Джей наверху. Чонвон быстро поблагодарил ее и бросился через порог, вверх по лестнице, и с силой распахнул дверь Джея с нулевым изяществом. Мальчик, должно быть, услышал его приближение, потому что он уже был на ногах, лицом к двери, ожидая. В глазах Джея стояли слезы, но он ничего не сказал. Чонвон стоял там, тяжело дыша. По выражению лица Джея он сделал вывод, что мальчик, должно быть, все еще все помнит. Он умер, и он вернулся к Чонвону, и теперь между ними больше не было секретов. Они прошли через все мыслимые испытания, поменялись ролями и испытали горе на месте друг друга. Чонвон не думал, что можно любить его больше, чем он уже любил. Но в эти дни он обнаружил, что возможно гораздо больше, чем он предполагал. — С днем рождения, — наконец выдохнул Чонвон. Больше сказать было нечего. Джей пересек комнату двумя большими шагами и схватил Чонвона в свои объятия. Он легко попал в них. Чонвон почувствовал, как что-то горячее прилило к его глазам, и он понял, что плачет. Он плакал, когда проснулся, он плакал в машине, пока ехал сюда, и теперь он снова плакал. — Ты сказал, что не бросишь меня, — сказал он хриплым голосом. — Garden, — пробормотал Джей в плечо Чонвона приглушенным голосом. — Когда это я не возвращался к тебе? — Он попытался притянуть его еще ближе, но край чего-то твердого и угловатого впился им в животы. Джей отстранился, прищурившись на пространство между ними. Наконец он заметил, что Чонвон обхватил что-то руками, не давая ему полностью ответить на объятие. — У меня есть кое-что для тебя, — сказал Чонвон. Джей скептически посмотрел на него. — Ты же знаешь, я всегда говорю тебе ничего мне не покупать. — Его взгляд смягчился. Он протянул руку и наигранно провел тыльной стороной пальца по склону носа Чонвона. — Ты уже у меня здесь. Что еще мне нужно? — Это не подарок на день рождения, — со слезами на глазах рассмеялся Чонвон. — Это… возврат того, что ты мне дал. — Джей с любопытством посмотрел на него, и Чонвон протянул маленькую черную коробку из-под обуви. Джей нахмурился. — Мои письма? — Чонвон покачал головой. Джей открыл коробку, а внутри лежали конверты на конвертах. Но Чонвон говорил правду. Это были не те вещи, которые Джей оставил в своем шкафу 20 апреля прошлого года. На каждом конверте, написанном на лицевой стороне аккуратным почерком Чонвона, были слова: Моей голубой сойке. Джей молчал, а Чонвон нервно ерзал. — Я написал ответ, — сказал он застенчиво, внезапно почувствовав неуверенность в себе. Мне было одиноко, и я скучал по тебе, и… на каждое твое письмо я ответил. Когда Джей наконец поднял на него глаза, его щеки были мокрыми. — Garden, — сказал он, задыхаясь. — Ты знаешь, что означают красные тюльпаны? Чонвон прочистил горло. — Я знаю тебя много лет, Джей. Для каждого цветка, который ты мне дарил, я искал значение. Я знаю их все. — Значит, ты знаешь? — Знаю что? Джей разочарованно хмыкнул. — Однажды я задал тебе вопрос. Ты так и не дал мне ответа. Ты прочитал все письма. Ты знаешь. Чонвон опустил глаза, покраснев. — И я ответил на твои письма. Я ответил. Джей фыркнул и сунул коробку обратно в руки Чонвона. Он сунул руку в карман и вытащил единственный слегка помятый красный тюльпан. — Скажи мне, — мягко сказал он, аккуратно приколов цветок к рубашке Чонвона. Он отступил назад и вперил в него пронзительный взгляд. — Скажи это, Ян Чонвон. Он никогда ни в чем не мог отказать Джею. — Да, Джей. Я останусь рядом с тобой навсегда.

---

Сону проснулась в кровати. Именно так он сразу понял, что что-то не так. Единственным человеком, с которым Сону иногда мог делить постель, был Хисын. Но с тех пор, как Хисын покинул их, он вернулся к своим старым привычкам спать, прислонившись к стене, отказывая себе в любом источнике комфорта. Последнее, что он помнил, был конверт, на котором были написаны все их имена, и Яйцо, открывающееся во вспышке белого света, манящее их вперед. И теперь он был в постели. Не открывая глаз, он растопырил пальцы, прощупывая окружающее. Простыни были из мягкого льна, а не из комковатого непокрытого матраса, который они использовали в Земле. Под его головой была мягкая подушка, самая мягкая вещь, на которую он клал голову за последние дни, а рядом с ним… Он затаил дыхание, не смея даже вздохнуть. В горле у него уже образовался комок, а на закрытые веки навернулись слезы. Он вытянул руку дальше, скользя по матрасу, пальцы вытянулись — он наткнулся на что-то мягкое и податливое, ощущение гладкой кожи под кончиками пальцев. Он захныкал. — Ты не спишь? — Кто-то прошептал. Этот голос. Чья-то рука накрыла его руку, теплая и знакомая, и Сону открыл глаза, чтобы, наконец, раскрыть личность человека, чью щеку он гладил. Громкий всхлип подкатил к его горлу. — Хени, — прохрипел он, слезы безудержно текли по его лицу. Хисын в тревоге расширил глаза, быстро вытирая их ото сна рукой, которая все еще была связана с рукой Сону. — Ддону, что случилось? — отчаянно спросил он, притягивая мальчика ближе к себе. — Ты— ты в порядке? — воскликнул Сону, икнув. Хисын нахмурился в замешательстве. — А почему нет? Тебе приснился кошмар? Сону внимательно посмотрел ему в глаза, но в них не было ни проблеска узнавания, только недоумение и беспокойство. Он ничего не помнил. После всего, через что они прошли, у Хисына не осталось ни единого воспоминания об этом. Он умер в Земле, его душа угасла, и когда временная шкала сбросилась, он тоже умер. Но сейчас Хисын был рядом с ним, в его объятиях, теплый и живой, и Сону было наплевать на все остальное в мире. На самом деле он был рад, что в кои-то веки у него появилась возможность нести бремя вместо Хисына. Сону всхлипнул и разразился еще одним приступом судорожных рыданий, и хватка вокруг него усилилась. — Я люблю тебя, — закричал он в грудь Хисына. Он почувствовал, как тело мальчика напряглось, а затем, мгновение спустя, снова расслабилось. Хисын начал нежно гладить его по волосам, как он всегда делал. Он был тем же мальчиком, которого Сону знал всю свою жизнь. Ничего не изменилось, и, несмотря на все, что произошло, теперь они оба были живы и вместе, и Сону никогда больше не позволит им разлучиться. Он не знал, смогут ли они вырваться из порочного круга, в котором застряли. Может быть, они снова потерпят неудачу в этот раз, и в следующий, и в следующий. Но Сону пришел к осознанию, когда принял решение, что предпочел бы остаться в Земле, чем двигаться дальше. Он понял, что для него мало имело значения, где он окажется; важно было то, с кем он был. — Я здесь, Сону-я, — тихо ответил Хисын. — Я никуда не уйду. Как будто я тебе позволю, подумал Сону.

---

— Сонхун-хен, ты не хочешь пойти куда-нибудь со мной? Эти слова прозвучали с горьким чувством дежавю, но Сону был полон решимости изменить исход прогулки на этот раз. Чонвон поклялся ему вдоль и поперек, что это сработает. — Куда мы направляемся? — Сонхун ответил без колебаний. Прямо как в первый раз. Сонхун никогда не расспрашивал его, понял Сону. Он решил, что пришло время начать отдавать мальчику должное. Отношения были напряженными после их поцелуя и последующего спора; спора, который теперь, конечно, не имел никакого веса. Они оба были живы, и больше не было необходимости двигаться дальше или устранять препятствия. Все, что осталось, — это то, что Сону чувствовал к Сонхуну, и то, что Сонхун может чувствовать к нему в ответ. Сону пошел к дому Сонхуна, встретив его там, как они и договаривались. Мальчик встретил его снаружи, во дворе, и они просто посмотрели друг на друга, не здороваясь. — Давай прогуляемся, — наконец предложил Сону, и Сонхун кивнул в знак согласия. Пока они шли, Сону почувствовал, что его дыхание стало немного прерывистым, и он неловко потянул себя за воротник. — Ты в порядке? — Сонхун заметил это. — Все нормально, — ответил Сону. — Моя одежда просто немного тесновата. — Сонхун вопросительно посмотрел на него, но не стал расспрашивать дальше. Сону почувствовал покалывание на затылке, но проигнорировал его. Наконец они добрались до парка рядом с домом Сонхуна и сели на скамейку в траве. Это был прекрасный день, но начали собираться клочья облаков, и Сону знал, что возможен дождь. Сону только надеялся, что дождь будет худшим, что могло случиться в этот день. — Итак, — сказал Сону. Они сидели бедро к бедру, между ними было небольшое расстояние, но достаточно близко, чтобы соприкоснуться. Ему было интересно, кто из них первым протянет руку. Если он возьмет Сонхуна за руку, отшатнется ли он снова? — Итак, — эхом повторил Сонхун. — О чем ты хотел поговорить? Сону громко выдохнул. Честно говоря, он понятия не имел, о чем хотел с ним поговорить. Он пригласил Сонхуна на прогулку без какого-либо плана беседы, которая могла бы сопровождать ее. Но он должен был тянуть время. — Ты вообще хочешь со мной поговорить? — импульсивно спросил Сону. Он тут же пожалел об этом, когда глаза Сонхуна недоверчиво расширились. Сону не думал, что это был такой уж странный вопрос; он, конечно, намекал на мучительно неловкую неделю, в течение которой они полностью избегали друг друга после того, как к ним вернулись воспоминания. Конечно, это уклонение закончилось поцелуем, но последовало только еще больше горя и молчания. Это был их первый настоящий разговор за долгое время, и Сону был в ужасе. Он внимательно посмотрел на мальчика, сидевшего рядом с ним. — Хочу ли я с тобой поговорить? — медленно повторил Сонхун. Он протянул руку, растопырив пальцы. Значит, он все-таки сделал первый шаг. Сону затаил дыхание, ожидая, что мальчик уберет челку с глаз или осторожно отведет ресницу со щеки. Он не сделал ни того, ни другого. Вместо этого Сонхун сосредоточил свой большой и средний пальцы прямо в пространстве между бровями Сону и щелкнул его с гулким стуком. Руки Сону вскинулись, чтобы прикрыть лоб. — ОЙ! Почему ты нападаешь на меня?! — Потому что ты полный идиот, и я пытаюсь понять, смогу ли я вбить в тебя немного здравого смысла. Это сработало? — Я не идиот, — горячо сказал Сону. Сонхун застонал. — Да, это так. Боже Сону, ты знаешь, как это утомительно — быть рядом с тобой? Сила удара пришлась ему прямо в грудь. — Что ж, мне жаль, что ты так думаешь, — сухо сказал он. — Я уже понял, что именно так ты чувствовал себя там, в Земле, но тебе удалось убедить меня в обратном. — Сону вспомнил прикосновение губ Сонхуна к своим губам и невольно вздрогнул. — Ты не понимаешь. — Я прекрасно понимаю, — парировал Сону. — Нет, ты не понимаешь. Быть рядом с тобой утомительно, потому что я никогда не знаю, как себя вести. Ты улыбнешься мне, или я даже просто услышу звук твоего смеха, и мне придется притвориться, что я не хочу растаять прямо на месте. Он сделал паузу, заметив ошеломленное выражение лица Сону, прежде чем продолжить. — Я должен вести себя нормально, но я не знаю, как быть нормальным рядом с тобой, Сону, и это утомительно. И что еще более утомительно, так это то, что ты настолько слеп, что даже не видишь, что я полностью, безнадежно… — Он замолчал, выглядя потерянным. В его глазах был отсутствующий взгляд. — Безнадежно что? — спросил Сону, затаив дыхание. — Безнадежно безнадежен, — прошептал Сонхун. — Я безнадежен, Ким Сону. Что бы ни заставляло Сонхуна чувствовать себя безнадежным, это заставляло надежду Сону расти. Все его ожидания заключались в воздушном шаре, который неуклонно расширялся в его груди. Прежде чем он успел ухватиться за веревку, она выскользнула у него из пальцев и взмыла в атмосферу. В любой момент он ждал, что она лопнет и упадет обратно на землю. — И почему это так? — спросил он, собравшись с духом. У Сону перехватило дыхание. У него перехватило дыхание, потому что он использовал все это, чтобы наполнить этот чертов воздушный шар, и если бы Сонхун лопнул сейчас, он бы потратил все это дыхание на утонувшую надежду, и тогда Сону был бы действительно безнадежным, потому что— — Потому что я люблю тебя. Воздушный шар исчез над облаками, поднимаясь бесконечно выше в небо. Он был невесом, и он летел, и Сону не думал, что он когда-нибудь вернется вниз. А потом раздался вой сирен.