Impediment

I-Land: Настоящее время Чонвон бы уверен, что к этому моменту он выпил около четырех галлонов чая. Он пил чай, когда либо испытывал стресс, либо пытался не заснуть, либо и то, и другое вместе. В нем было меньше кофеина, чем в кофе, но он так и не привык к этому. Джей всегда покупал ему пачки чая, как в пакетиках, так и в контейнерах с рассыпными листовыми смесями, так что у него никогда не было недостатка в нем. Даже три месяца спустя у Чонвона все еще был значительный запас. Чонвон потер глаза. Как бы он ни предпочитал чай, это все равно был не кофе, и он был недостаточно крепким, чтобы справиться с усталостью после второй ночи подряд без сна. Его веки продолжали опускаться под собственной тяжестью. В животе у него заурчало. Он тоже не помнил, когда ел в последний раз, но у него были дела поважнее, чем вставать и тратить время на приготовление еды. Поэтому он просто выпил еще чаю, жидкость плескалась в его пустом желудке. Еда и сон — две вещи, на которые у вас не может быть времени, когда вы пытаетесь найти выход из безнадежной ситуации. И положение Ники действительно было довольно тяжелым. В тот день он появился на пороге дома Чонвона, весь в крови, и напугал его и Джейка до смерти. Чонвон не мог припомнить, чтобы он был таким испуганным и непонимающим с тех пор, как несколько месяцев назад увидел Джея на крыше. Ники поспешил объяснить, что кровь не его. На самом деле ситуация, вероятно, была еще хуже. После того, как Ники объяснил, что произошло, они все сидели в тишине. — Он мертв? — наконец спросил Чонвон. — Я не знаю. Джейк обхватил голову руками. Он не смотрел ни на одного из них. Вопреки здравому смыслу, Чонвон сказал: — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе нужно. Ники покачал головой. — Я пришел не за помощью. Я пришел попрощаться. — Он ничего не мог сделать, чтобы отговорить его. Ники сел на пол у двери и позвонил в 911, чтобы вызвать скорую помощь. Затем он попросил Чонвона отвезти его в полицейский участок. Чонвон чувствовал себя мрачным жнецом, ведущим Ники навстречу своей гибели. Когда они вошли в здание, их встретила паника, а кровь на рубашке Ники сразу же вызвала тревогу. А потом Ники спокойно сказал: — Мне нужно сделать признание, — и беспокойство быстро переросло в подозрение. После этого они заставили Чонвона уйти, и у него не было другого выбора, кроме как пойти домой и мучительно думать о том, как помочь своему другу. Может быть, Чонвону и не удалось уберечь Ники от неприятностей, но будь он проклят, если не приложит все усилия, чтобы вытащить его из этого. Он вернулся к своим записным книжкам, занятиям и решениям. Чонвон изучил закон, изучил предыдущие материалы дела, все, что могло бы подсказать ему, как Ники мог выбраться из этого. Его запястье свело судорогой от того, что он делал заметки, и он потер его, поморщившись. Он полез в карман за утешением. Теперь лист бумаги был мягким и похожим на ткань на ощупь, истертый после бесчисленных часов, проведенных в складывании и разворачивании, скомканный и покрытый пятнами от разрывов. Чонвон уже столько раз перечитывал его содержание, что запомнил слова, и теперь ему нужно было только провести пальцами по письму, чтобы эти слова всплыли в его сознании. Это было единственное письмо от Джея, которое не имело никакого отношения к этому безумному беспорядку. Это было письмо для Чонвона, только для его глаз. В нем был вопрос к нему, и Джей просил его ответить. Он задавался вопросом, когда он сможет отдать его ему. После трех дней бесконечной работы Чонвон пришел к Ники с предложением. Он с облегчением обнаружил, что мальчик выглядит не намного хуже, хотя темные круги под его глазами стали заметнее. Они были разделены стеклянной перегородкой, и Чонвону было приказано поднять трубку телефона, висевшего на стене рядом с его сиденьем. Ники сделал то же самое. — Мы не можем спорить о самообороне, — прямо сказал он Ники. — Он нападал на Джея. Чонвон ущипнул себя за переносицу. Он слышал то же самое объяснение, когда Ники пришел к нему сразу после инцидента, но он не знал, что с этим делать. — Джей мертв, Ники. — Когда он произнес эти слова, ему внезапно стало плохо, и он задался вопросом, в чем причина тошноты, подступающей к его горлу. Ники сжал губы в тонкую линию. Они были ужасно потрескавшимися, и Чонвона охватило непреодолимое желание принести ему гигиеническую помаду и уговорить его пить больше воды. Но сейчас было не время и не место для подобных вещей. — Ты тоже мне не веришь, — в голосе Ники звучала покорность. Он ожидал этого. — Я не говорю, что верю или не верю, — попытался тактично сказать Чонвон, — но утверждение, что ты отомстил, чтобы защитить призрак своего мертвого друга, не выдержит критики в суде. — Тогда почему ты здесь? — Я думаю, тебе следует заявить о невменяемости. — Нет, — резко сказал Ники. — Ники, это единственный— — Они могут запереть меня здесь на всю оставшуюся жизнь, но я не сумасшедший. — В его глазах была жестокая решимость, и в этот момент Чонвон понял, что его не переубедишь. Он в отчаянии провел руками по волосам, откидывая их с висков. У него закружилась голова. — Я буду бороться за тебя. Несмотря ни на что, я буду сражаться за тебя. Ники посмотрел на него так, словно он был безнадежным. Вся жизнь ушла из его голоса, а его юное лицо было омрачено тенями того, что не должен был испытывать ни один ребенок его возраста. — Ты не юрист, хен, — сказал он ему прерывисто. — Ты просто мальчик с фотоаппаратом. Чонвон вцепился в край своего сиденья, когда его накрыл очередной приступ головокружения. Вот оно. Правда о ситуации. Ему было так легко увлечься фантастической природой их затруднительного положения, пьянящим чувством, которое пришло с возможностью переписать само время. Но уберите все это, и что останется? По большому счету, они все еще были просто детьми, спотыкающимися и потерянными, и мир не был добрым. Но это не имело значения. Когда мир был недобр к Ники, Чонвон поднял его с этой улицы в объятия людей, которые любили его. Когда мир не проявил милосердия, Джей бросил вызов его собственным законам и структуре. Джей был лучшим человеком, которого знал Чонвон, и он научился у него двум очень важным вещам. Первое состояло в том, чтобы никогда не сдаваться, независимо от того, сколько раз тебя сбивали с ног. Второе — всегда быть рядом со своими друзьями. Чонвон пожал плечами. — Ты прав. Может быть, я просто мальчик с фотоаппаратом, но я также и нечто другое. Что-то гораздо более важное, чем фотография. — Кто ты такой? — осторожно спросил Ники. — Твоя семья. Ники резко вдохнул. Его черты исказились от боли, прежде чем он расслабился и выдал настоящую, хотя и слабую улыбку. — Тогда для меня этого достаточно. Внезапно он стал выглядеть и звучать так молодо, как и был на самом деле. Его обесцвеченные волосы на какое-то время придали ему более зрелый вид, но его корни значительно отросли с тех пор, как Джей в последний раз помогал ему красить их. Чонвона всегда забавляло, как Ники настаивал на сохранении блонда. Он знал, что мальчик уважает Джея, и часть его размышляла, что он хотел, чтобы это единственное, что было между ними, соответствовало, чтобы чувствовать себя таким же бесстрашным и уверенным, каким всегда казался Джей. А потом Джей ушел. Волосы отросли. Под химически измененным очарованием он все еще был просто ребенком. И он был напуган. Ники наклонился вперед и прислонился лбом к барьеру между ними со своей маленькой горько-сладкой усмешкой. Круг тумана окружал его рот там, где его дыхание попадало на стекло. — Скажи мне честно. Как ты думаешь, есть хоть какая-то надежда, что я выйду на свободу? Ники начал выглядеть размытым по краям, и Чонвон задался вопросом, был ли пол под его ногами под углом всего минуту назад. Он услышал слабое жужжание, исходящее от одной из лампочек, которая окрашивала их в уродливый флуоресцентно-желтый цвет. Внезапно это было все, что он мог слышать. Жужжание становилось все громче, пока не стало оглушительно громким, и поверх него послышалось слабое тиканье часов. Он знал, что на стене за его спиной были часы, когда он вошел в комнату, но теперь казалось, что шум доносится со всех сторон, и каждая секунда ревом отдавалась в его ушах. Зажужжал свет. Часы тикали. Чонвон покачнулся. Ники выжидающе посмотрел на него, ожидая ответа от единственного человека, которому он мог доверять, чтобы дать ему честный ответ. — Нет, — сказал Чонвон, его голос звучал искаженно, как будто он слышал себя с другого конца длинного туннеля. Мир накренился. — Надежды совсем не осталось. И, как это бывает, когда вы не ели и не спали несколько дней, Ян Чонвон потерял сознание на полу. Когда он проснулся, то лежал в своей собственной постели. Чонвон задавался вопросом, как он туда попал. Он вспомнил, что почувствовал недомогание и потерял сознание, но у него не было ни малейшего представления, как он мог добраться домой, ничего не помня. Джейк подобрал его? Его телефон зазвонил. Чонвон затуманенно прищурился и протянул руку, чтобы проверить это. «День рождения Джея!!!» было написано на его экране. Он медленно моргнул. Если бы он был любым другим человеком, он бы предположил, что его телефон дает сбой и отправляет уведомление о давно прошедшем свидании. Но Чонвон больше не был каким-то другим человеком, и именно так он узнал, что вернулся в 20 апреля, в 21-й день рождения своего лучшего друга. Увидев дату, отраженную на главном экране его телефона в качестве подтверждения, он потерял самообладание. Он начал плакать, и как только он начал, он уже не мог остановиться. Если бы им пришлось пережить этот день рождения еще хоть один чертов раз, Чонвон определенно убил бы Джея сам.

---

Земля Земля была, за неимением лучшего слова, безжизненной. Если раньше было трудно следить за временем, то теперь, когда Хисына не стало, было еще труднее сказать, сколько времени прошло. Все были просто-напросто пусты. Все держались особняком; Сонхун и Сону спали одни в своих комнатах, а Джей — за своим столом, хотя сон теперь давался ему нелегко. В отличие от прежних времен, когда он уставал за считанные часы, сейчас он почти не чувствовал усталости. Это было похоже на то, что энергия, которую дал ему Хисын, превысила его возможности и лишила его возможности прилечь даже на секунду. Сонхун и Сону не разговаривали друг с другом. Однако Джей подозревал, что на этот раз это было не столько из-за их личных чувств, сколько из-за их индивидуального процесса скорби. Казалось, у них вообще не было сил разговаривать или общаться. На этот раз у Джея было слишком много энергии, но он не знал, что с ней делать. Или, скорее, он не хотел ничего с этим делать. — Джей. Подойди, посмотри на это, — сказал Сонхун. Джей удивленно поднял глаза. В эти дни они были так тихи друг с другом, что любой шум казался громким и пугающим. Когда он сосредоточился на предмете в руке Сонхуна, его озадаченное выражение лица сменилось хмурым выражением. — Какую часть моего «не хочу ходить или работать когда-либо снова», ты не понимаешь? — сказал он с горечью. Это правда, что Джей не брался ни за какие дела с тех пор, как умер Хисын. Он и раньше переутомлялся, и это дорого обошлось его другу. Он не собирался так растрачивать подарок Хисына, и, кроме того, Джей тоже горевал. Конверты громоздились на его столе — нескончаемый поток дел, на которые Джей не обращал ни малейшего внимания. Гора росла, и он задавался вопросом, что же происходит с теми душами, которые он не смог принять, но он не чувствовал никакой мотивации что-либо с этим делать. Вместо того чтобы работать, он заполнял эти часы, просто сидя за своим столом и размышляя. Он думал о самых разных вещах. О том, сбросится ли когда-нибудь временная шкала, найдет ли Сону когда-нибудь свое препятствие каким-то образом, если этого не произойдет. Он задавался вопросом, ушел ли Хисын навсегда, потому что, конечно, если бы все возобновилось, он бы вернулся, не так ли? Это было слишком много для его мозга, чтобы справиться сразу, и поэтому он весь день сидел за своим столом, сортируя свои мысли одну за другой. Размышляющий. Вычисляющий. Потерянный. Он бы подумал, что к этому времени уже привык к потерям, испытав их в этой петле больше раз, чем мог сосчитать. Но ни в одном другом варианте он никогда не терял Хисына. Хисын всегда была рядом, ангел-хранитель, бдительный глаз. Его отсутствие было не тем, с чем Джей мог смириться. — Ты захочешь это увидеть, поверь мне, — сказал Сонхун, которого не остановила попытка Джея прогнать его. — Я действительно не хочу, — уверенно сказал Джей. — Увидеть что? Сонхун замер при звуке третьего голоса, который только что вошел в комнату. Он медленно повернулся лицом к Сону и после минутного колебания сказал: — Ты тоже, Сону-я. Иди посмотри. Сону настороженно посмотрел на них обоих. Он выглядел усталым, почти таким же измученным, каким Джей выглядел раньше. Он даже представить себе не мог, что, должно быть, чувствует Сону. Боль, которую испытывал Джей, была почти невыносимой, и он был уверен, что Сону было в геометрической прогрессии хуже. Джей не передал сообщение Хисына. Он не мог этого вынести, зная, что Сону разобьется еще больше от осознания того, что последние слова мальчика были обращены к нему. Джей даже не успел услышать конец фразы Хисына. Но ему было ясно, что он собирался сказать. В конце концов, Сону сдался и подошел, его любопытство взяло верх. Джей по-прежнему решительно избегал бумаги в руке Сонхуна. Не было ничего, даже особого случая, что могло бы вызвать его интерес прямо сейчас. Сонхун фыркнул, окончательно потеряв терпение, и сунул карточку с именем ему в лицо, заставляя прочитать ее. Глаза Джея против его воли скользнули вниз, изучая буквы на странице. — Что. Черт возьми. Он быстро заморгал, думая, что, возможно, ему почудились слова, которые он видел. Но это было написано там ясно, как божий день. — Что там написано? — спросил Сону, наклоняясь, чтобы посмотреть. Последовала минутная пауза, пока мальчик читал содержимое карточки с именем, а затем он ахнул. На заднем плане Джей смутно уловил звук поворачивающегося Яйца. Свет залил Землю, и он в оцепенении сморгнул его с глаз. Он посмотрел в сторону выхода, затем снова на карточку.

Ким Сону

Пак Чонсон

Пак Сонхун

Пункт назначения: I-Land

Причина: Ян Чонвон

— Ну, тогда, — сказал Джей, а затем замолчал. Впервые в своей жизни Пак Чонсон не находил слов.