Свечи

— Ты поступил, как я сказал, верно? — спрашивает с мелкой издевкой, что останется незамеченной юношей. Они стоят в очень темной комнате, лишь где-то отдаленно мерцает свеча, что столь же скоро догорит. — Посмел бы и я ослушаться вас, господин Дазай? — мальчик льнет, ластится к чужим ногам, стоя на коленях. Правда ведь считает другого своим единственным спасителем. Тот парень был совсем дураком, скорее всего, тогда демон захватил его разум, когда он нелестно отозвался о вас! — в Накаджиме закипает слепая злость, а Осаму по-теплому улыбается младшему. Дазай-сан треплет мальчишку по голове, а через некоторое время слуги по зову приносят целую подставку с множеством источников горячего света. — Конечно нет. Малыш, я же знаю, что ты скучал. Неужели одного раза в неделю тебе не хватает? — экзорцист ухмылкой скалится, заставляя седовласого заметно порозоветь. — Ну что вы! Я… не заслуживаю даже встречи с вами. И я рад, что вы так близки только со мной. — лишь стоило обездоленному поднять свой взор, он встретился с помутненно-черными глазами. — Ты же не выпускал своих внутренних демонов, что сжирают тебя? Усердно ли ты молился, мальчик мой? Сдерживал своего тору¹? — Да. Но когда вы касаетесь меня, вся эта хворь проходит. И я благодарен вам… А также за те обжигающие кожу поцелуи. — Дазай улыбается. Если Ацуши так себя ведет и без дурмана, что шатен ему ранее давал, то есть ли более смысл беспокоиться? И ломать этого парня было забавно. Давая ему иллюзорную надежду, будто это он выбирает, что станется далее. Осаму экзорцист. Но иногда он позволял себе превышать полномочия, ведь мальчики рожать отпрысков попросту неспособны. Они знакомы уже давно, и Накаджима тут задерживается уже больше, чем должен. Дазай так и думал: нахождение тут сироты будет для седого привилегией.       Юноше было всего четырнадцать, когда он сюда попал. Просто в какой-то момент, прогуливаясь темной ночью, он наткнулся на шайку «бандитов» — таких же обездоленных детей, как и он. Но резко Ацуши ощутил небывалую силу, а потом, кинув взгляд на руки, увидел окровавленные лапы. И пару тел рядом. Накаджима сдержал порыв истерического крика, сваливаясь на колени и резко поднимая взор к луне. Красивая такая, она привлекала мальца своим светом. — А! Помогите!!! Тут демон! — заорала какая-то пьяная женщина, что застала эту картину.       Лапы все еще не исчезали. На ее оры, как ни странно, люди все же подоспели. Так седовласый и оказался в этом отдаленном месте, но почему он прогуливался в свете ночи? Все было просто. Безобразный мальчишка остался без родителей слишком рано, а подобрал его давний друг отца. Куникида-сан не был плохим, но он сам принял эту ответственность более из уважения к погибшему знакомому. За Ацуши у него попросту не было времени следить, свои проблемы и своя семья тоже есть. Тигру в этом доме рады не были, хоть с детьми и хозяйством он помогал.       Парнишке было плохо, в миг все отвернулись от него — и вот, спасительный свет. Уже взрослый Дазай так тянет к такому грязному Накаджиме свои такие белоснежные руки. Зверь был близок к тому, чтобы попросту сломаться: но приглушенный шепот экзорциста успокаивал, словно колыбель. Но Ацуши не знал, как она звучала; не до этого было. Тигр правда верил: Его внутренний демон, что так охотится за плотью живого юноши, пропадет. И он пропадал, стоило Осаму использовать свою способность.       Откуда Накаджиме было знать в свое время, что это способность, дар, а не проклятье? Ведь его спаситель, глоток свежего воздуха, внушал совсем иное. Откуда ему знать, что ритуал по очищению душу — совсем не очищение?       у Ацуши уже колени болят от такого давления. Но Дазаю, что ли, поднимать того? Конечно нет. Это выбор только Накаджимы — страдать. Осаму же наоборот таким и довольствуется. Старший чертит какой-то круг с символами, значение коих мальчик даже представить не может. Дазай улыбается; на Тигра он всегда смотрел по-иному. Быть может, правда питал симпатию? — Ацуши-кун, ты…сможешь мне немного помочь? — шатен диву дивится, как же Зверь на него влюбленно смотрит. Но и тот не без греха: Накаджима любил плотские утехи, но только сейчас. До этого старался избежать, уберечь себя, но как только Дазай дал ему вкусить запретный плод в постели, седовласый во мнении своем поменялся.       Нужны ли более явные намеки? Конечно нет. Может, в моментах мальчишка и правда был немного неразумным и недогадливым, но точно не сейчас. Поэтому усердно утыкается носом в ткань брюк.

***

      Накаджима злится. Да и может он не злится? Этим утром его ошарашили следующими новостями: Наконец Куникида объявился! Но долго парень гнева держать не смог. А потом… Еще одна весть. Прошла неделя. Снова воскресенье.       Мужчина заходит в не слишком просторную комнату, зная, что его Ацуши-кун уже на месте. Его мальчик стоит к нему спиной, всматриваясь куда-то далеко, за пределами. Сегодня Осаму необычайно льнет: весь день ожидал этой встречи. Другие мальчишки и рядом не стояли с Тигром. Ацуши поворачивается. А глазенки его большие большие, стеклянные такие. Дазай замирает, непонимающе смотря. Зверь обычно встречал его с улыбкой, с нежно-розовыми щечками и весельем на личике. Экзорцист подходит, чтобы узнать, в чем дело, но останавливает его тонкая рука; Накаджима выстраивает между ними преграду, стену. — Ацуши-кун, в чем дело? — строит из себя дурачка Дазай, будто и не крал мальчиков, не обрывал связей, будто не мог замять дело. Осаму имел чистую репутацию, а его гарем чаще всего состоял из сумасшедших из-за ужасных обстоятельств оборванцев. Но Зверь был не таким. С Ацуши было все изначально хорошо. А оказался он тут по глупости: своей и чужой… — Я все знаю, Дазай-сан. — Накаджима опускает взгляд, смотря уставше-помутненным взглядом. И взор его был затуманенный не из-за похоти, а от отчаяния. Дазай застывает. Не знает, играть ли ему в игру, или хоть раз побыть честным? Хотя нет, стоп. Еще непонятно, что Ацуши знает. Может глупость какую-то, которую Осаму с легкостью сможет опровергнуть? — Ацуши-кун, что это значит? Тебе что-то демон сказал? — экзорцист надевает маску обеспокоенности, старается забраться под кожу, снова стать единым целым. Бинтованный бы приблизился, но рука и не девалась никуда. — Не делайте из меня дурачка! Нету никаких демонов! — да, Осаму экзорцистом был, но более — психологом. Поэтому он мог так тянуть за ниточки эмоций больных детей. Тигр разъярен. Если бы он не узнал сегодня, то… — Я уже завтра уезжаю, и когда вы хотели мне это сказать? После того, как мы потрахаемся?! — и, к сожалению, покидал он это злосчастное место совсем не из-за Доппо. Ацуши уже совершеннолетний, а значит, смысла волноваться не было. Сам Дазай на днях решил отпустить всех своих «рабов удовлетворения», хм, чтобы потом, возможно, вернуть их? Этого даже Осаму не знал.       А причиной такого странного поведения, что перечило всем принципам и устоям персонажа, стал брак. Оказывается, какой-то богатой девице из знатного дома приглянулся лицом суицидник?.. Дазай был более раздражен, ведь таким образом ему нужно отказаться от всего, но на шатена сильно давила церковь да и аристократия, куда денешься от высокого чина.       С Чуей Накахарой, той самой девушкой, он пересекался лишь пару раз. Да, может и пофлиртовал немного, но разве это причина? Дазай застыл снова. Нет, леденящий холод не окатил его, демона,но Ацуши по-настоящему все знал. Может, Осаму даже совестно не было? Доппо ему все рассказал. Оказывается, идеалист даже расследование проводил, но когда все доходило до Дазая, пути обрывались. Нить терялась. Даже Куникида не знал, куда делся его буквально сын! Но нарыв поглубже, посмотрев между строк, он все-таки обнаружил много грязи. А шатена, на минуточку, сам епископ на эту должность назначил за «предрасположенность к святому». Да, хоть и прошло целых четыре года, Куникиде Доппо было совестно, и он нашел способ связаться с Ацуши. Так все и рассказал. — Ацуши-кун, ну согласись, со мной тебе плохо не было… — Накаджима его перебивает. — Да знали бы вы, как плохо мне было тогда! — тигр имеет ввиду свой четырнадцатилетний возраст, когда Осаму еженедельно качал его наркотиками, а потом насиловал, оправдывая это «священным ритуалом». Седовласому от своей глупости плакать хочется. Какой же это ужас. Тигр еще некоторое время орет на старшего, с перерывами на рыдания. Ацуши за своим горем не видит того, как мрачнеет Дазай с каждой минутой мрачнеет. А потом Накаджима получает сильную пощечину, да такую, что отлететь мало. Тигр чувствует животных страх, ужас, безумие, да что-угодно. — Ты меня разочаровал, Ацуши-кун. Не жалей себя — утонешь в этом дерьме. — кидает напоследок Осаму с безразличным выражением лица, а Зверь, после его ухода, тут же падает на колени. Его трясет. Мрак сплошной.       Накаджима уже давно собрал чемоданы. Ждет, а в глазах его мерцают желтые искры. Тигр не дремлет. Уже никогда. Ацуши бы Дазая не убил никогда, но лишь одна мысль, что старший будет счастлив со своей женой, холодила ребра. Осаму такое сотворил с десятками, сотнями парней, а потом будет целовать женщину? Одна история одного сироты медленно подходит к концу. Может, он отправится куда-то в другой город, страну? Накаджима мстительным не был, но вдруг…Тигр?       Бывшему экзорцисту его женушка, к слову, быстро надоела. Та хотела от Осаму ответственности, что ли? Дазай, несомненно, был непостоянным и очень ненадежным, и с таким заключить брак?.. Рыжеволосая с шатеном не сошлись характерами. Они еще долго жили вместе, но ничего хорошего от этого точно не поимели: может, и дорожили друг другом, но Дазай из-за положения. Чуя и сама не понимала, зачем ей держать такую собаку подле себя. Наверное, они были более на стадии друзей. Ацуши обязательно обо всем забудет и обретет свое, свое счастливое будущее. Нет, детей у него не родится, но он снова полюбит и будет любимым. И с «демоном» внутри.