И имя мне - Парадокс

Пока я ехала из Актагонской Крепости, даже на коне, прошло пара дней. Может семь или восемь. Я точно не знаю, ибо могла и спать в седле. Но одно событие выбило меня из привычного графика. По пути к центру, мне повстречался одинокий подросток у одного выступа, позади него был явственный путь куда-то в пещеры. Он выглядел растерянным, напуганным, сжимал в руках небольшую пневматическую винтовку и смотрел на меня с полным недоумением. Остановив коня, я оглядела его и хмыкнула: — Потерялся, малыш? — Нет, я… Я ищу своего папу. Вы не видели его? Седые волосы, борода, карие глаза, и он высокий, носит халат. Фыркнув, я спрыгнула с седла на пыльную землю, подходя к мальчишке, что был выше меня на голову: — Малыш, под твое описание подходит куча народу. А как так вышло, что отец бросил своего ребенка здесь? — Он… Он ушел из нашего убежища… — Убежища? — вздернула я брови от неподдельного удивления. — Ты провел свое детство в Убежище Волт-Тек? — Да мэм, — вежливо кивнул мне подросток, немного расслабившись. — Значит, не соврали, — задумчиво протянула я, скрещивая руки на груди и постукивая пальцами по руке, на которой у меня был Пип-Бой. — Вы так удивились… Но вы же тоже из Убежища? Вам тоже в десять лет подарили Пип-Бой, правда? Глядя на него, я хмыкнула, немного саркастически подмечая: — Нет, малыш, я не из убежища, вернее из убежища, но оно явно было не для людей. Скорее для куклы вроде меня. Глядя на меня, малец опустил голову и тихо вздохнул. Тихонько усмехнувшись, я прикурила сигарету, и произнесла, убирая в карман зажигалку: — Ладно, не грусти. Мы найдем твоего отца. Ты хоть знаешь, где начать поиски? — Нет, — честно признался мне юноша, но уже с надеждой, а не растерянностью глядя мне в глаза. — Вы мне… Вы правда мне поможете? — Для этого и существует наш Орден, малыш. Помогать людям, — я запрыгнула в седло и помогла ему сесть позади. — Поехали. Раз не знаем где начать, то любое место будет правильным. Как тебя звать то, малой? — Дэниел. — А я Парадокс, будем знакомы. По пути в первый на карте городок «Мегатонна» он расспрашивал меня о нашем Ордене. С удивлением узнавал о кодексе нашего общества, о нашем «Эдеме», выросшем в городе Актагон, о наших технических и научных возможностях. Парень оказался смышленым. Он оказался весьма разборчивым и любопытным, его интересовала электроника и механизмы. Но я не стану приглашать пацана в наши ряды. Пока нет. Сам решит, захочет ли он к нам. Едва впереди показались жутковатые ошметки того, что у местных поворачивается язык называть городом, я заметила сидящего на земле старика. Он покачивался и стонал, а когда мы спешились с Дэном, вцепился в полы моего плаща: — Прошу вас… У вас есть вода? Так хочется пить… Остановившись, я коротко свистнула лошади, и механический конь послушно подошел. Вынув из подсумка на седле двухлитровую бутыль, я отдала ее старику, положив руку ему на плечо: — Возьми, она очищенная. — Вы… Вы серьезно? Мне нечего вам дать взамен… — Бери, это меньшее что я могу сделать. Хотя если ты наберешься сил и уйдешь на северо-запад, ты сможешь придти к стенам Актагона. — Актагон… Крепость Кройцеров, — чуть мечтательно протянул старик. Пока я говорила, он с жадностью пил, не проронив ни капельки воды на землю. Глядя на напившегося вдоволь я присела на корточки перед ним: — Да. Что ты умеешь? — Я… Я когда-то чинил оружие… Все знаю про него, — неуверенно произнес старик. — Тогда иди к Актагону. Когда подойдешь к стенам твердыни, скажи патрульным — Ex Corde ad Mentem. От Сердца к Разуму. И тебя впустят. Там есть чистая вода. — Спасибо… Спасибо! Благослови вас Господь! И буквально сорвался с места, подбегая к караванщикам, умоляя их отправится к Крепости Кройцеров. Караванщики переглянулись, но похоже, ответили согласием. Еще бы. Актагон и путь к нему охраняется, едва Караван пересечет отметку в 2 километра до крепости, то тут же становится под защиту наших Рыцарей. Да, караваны и раньше пытались с нами торговать. После пары успешных сделок, их поток к нам стал словно изобилующая река. Мы торговали ради притока новых крышек, раз уж это было валютой, и хлама с пустошей, вроде алюминиевых крышек, патронов, нового оружия, иногда давали задания караванщикам на особые заказы. Караванщики тратили у нас крышки, отдыхая в наших хостелах и обедая в публичных столовых. Многие из тех кто приходил, с большой неохотой уходили. Парочка осели, и стали нашими постоянными торгашами, ради чего пришлось отстраивать Хандел Платц. Но зато теперь, при наличии рынка, у наших поселенцев, да и у нас, выстроилась четкая экономическая политика. Теперь нужное можно купить, починить, и так далее. Бартер мы неприемлем, только обмен, валюта на товар или услугу и обратно. Меня подергал за рукав Дэн, отвлекая от размышлений, и мы отправились в Мегатонну. Негусто. Когда мы покончили с делами, а малыш сам смог обезвредить невзорвавшуюся боеголовку, оказалось, что его отец тут был, но не долго. Куда он отправился — не ясно. Местный бармен дал лишь слабую зацепку — надо искать у ди-джея станции радио, Новости Галактики. Путь ведет нас в центр. Мне собственно туда и надо было, но оставлять мальчишку, который является буквально олицетворением невинности, было бы бессердечно. Я дала ему слово, что мы найдем его отца, и я сдержу данное мною слово. Пока мы ехали, уже стемнело. Благо, что ехали мы на моем панцерпферде, и не марали ноги о радиоактивную землю. Однако не обошлось без стычек. Мутантов тут было хоть жопой жуй, рейдеры, что не соглашались с догматами моего Ордена, истребились нами, на пару с мальчонкой, однако парочку удалось уболтать. Из встреченных нами шести групп только две согласились и отправились к вратам Крепости. Негусто. Я лишь сетовала, что это расход бесценного человеческого ресурса, что мог бы быть полезен. Но были и приятные моменты. Встречая по дороге таких же бедняг, как и Микки, мне удалось отправить еще их в мой город. Однако прежде чем направляться в центр, мы должны найти ночлег. Малец так вымотался от пережитого, что сначала просто клевал носом, а сейчас и вовсе, похоже, уснул, уткнувшись мне куда-то в область левого предплечья лицом. Я остановилась и кое как растормошила бедолагу, что очаровательно хлопал глазами: — Эй, малыш, не спи. Мы скоро приедем в Ривет-Сити. Постарайся не спать хорошо? Как приедем, уже нормально отдохнешь, окей? — А?.. А, да… Да, хорошо, я не сплю… — Держи, немного взбодрит, — я протянула ему алюминиевую банку с кофе. Дэн открыл банку и, отпив, поморщился: — Какой он горький! — Ничего, тебе не надо пить все. Это немного тебя растормошит. Нельзя спать, если ты рухнешь во время сна с коня, это будет ощутимо. Парень кивнул, морщась. Да, этот кофе я действительно пью горьким, мне нравится этот тяжелый вкус настоящего кофе. Надо будет похвалить моих Розенкрейцеров, они вырастили потрясающий урожай кофе в этом году. Но надо сказать и погода нам благоволит в этом году больше, чем в предыдущем. Ориентиром, предыдущий из встреченных нам караванщиков, назвал огромный авианосец. И правда, когда мы подошли вплотную к набережной у реки Потомак, показался огромный авианосец. Я тихо хмыкнула, а Дэна это заинтересовало: — Что такое? — Ничего, просто вспомнилось. — Расскажите? На некоторое время, мы ехали в тишине, мерно покачиваясь в такт шагу лошади. Было тихо, только стук копыт по разбитому асфальту и дыхание Дэна позади. Немного подумав, я произнесла, начиная монолог: — Давным-давно, до падения бомб, до войны США и КНР, здесь стоял чудесный в своем урбанистическом величии город. Вашингтон. То, что ты видишь теперь, это даже не его призрак. Это прах. И здесь был когда-то национальный аэропорт Вашингтона, откуда каждый день и ночь вылетали огромные, реактивные, пассажирские самолеты. Эти птички носили на себе до двух сотен пассажиров, и могли отнести тебя куда угодно. В тысяча девятьсот восемьдесят втором году, зимой, один из самолетов ожидал заправки и очищения от снега и льда здесь, в Аэропорту Вашингтона. Это был самолет Боинг семьсот тридцать семь, принадлежавший авиакомпании Air Florida, и должен был совершить рейс Вашингтон-Тампа-Форт-Лодердейл. Это такие города во Флориде. Однако в аэропорту поднялся буран. Техники пытались, как могли, обработать крылья и фюзеляж этого самолета, они обрабатывали специальным раствором против обледенения его крылья, хвост, шасси, все места с подвижными поверхностями, дабы там не образовывалось льда. Однако когда самолет, после часовой задержки, получил разрешения на взлет, в последний раз его так никто и не обработал. Самолет вырулил на взлетную полосу, экипаж готовился к взлету. Все было хорошо. Но когда они начали взлет, стало ясно, что что-то не так. Скорости на приборной панели были разными, все приборы показывали разные значения, самолет с трудом набрал нужную скорость для взлета. Наконец, когда экипажу казалось, что все хорошо, нос самолета резко задрался вверх. Приборы подняли тревогу, в кабине звучала сирена о критически малой скорости, но самолет с трудом поддавался управлению. Вдруг, самолет подбросило на высоте чуть более ста метров, и он камнем рухнул, накренив нос уже вниз. Пилоты отчаянно пытались хоть как-то выправиться, набрать скорость и выровнять машину, но все было тщетно. В четыре часа после полудня, сорока шести тонный самолет падает на оживленный мост. Вон он кстати, видишь? Слушавший мой холодящий кровь рассказ, Дэн перевел взгляд вслед за моей рукой, взглянув на мост, что соединял два побережья Потомак и вел к Пентагону. — От удара, — продолжила я, вновь перехватив поводья. — Самолет раскололся на четыре части и рухнул в ледяную воду. Это был январь, стоял лед, но самолет пробил его толщу и начал стремительно набирать в себя воду. Те, кто выжили, с большим трудом смогли выбраться из ловушки. Из семидесяти девяти человек на борту, выжило всего пятеро… Сглотнув, Дэниел тихо спросил: — Вы помните то, что произошло так давно? Да еще в таких деталях? Я усмехнулась, прикуривая сигарету: — Малыш, я эксперимент. Ты не задумывался, почему меня зовут Парадокс? Я была участницей эксперимента Волт-Тек в две тысячи двадцать третьем году. Они пытались построить нечто вроде трансмолекулярного телепорта во времени. Им это удалось, но зашвырнуло меня не на десять, а на пятьдесят лет вперед. А потом, спустя пару лет, буквально за три месяца до Окончательной Войны, меня заморозили еще на сто девяносто пять. Если посчитать, от момента моего рождения то мне… Двести восемьдесят один год. — Сколько-сколько? — чуть придушено спросил подросток. — Двести восемьдесят один. Я родилась в тысяча девятьсот девяносто шестом году. Не знаю уж, зачем Волт-Тек понадобилось сохранять такою развалину как я, но теперь я попытаюсь спасти то, что осталось от человеческого безумия. Задумавшись, Дэниел спросил: — А почему упал тот самолет? — А потому, что его не обработали. В сопла замера внешнего давления набился снег, крылья обледенели, неправильно показанная скорость на датчиках привела к тому, что пилот не установил правильную тягу. И даже зная это, Командир Воздушного Судна все равно произвел взлет. Так что человеческий фактор привел к смерти и ужасу, но и к развитию после. Вот такая вот цена прогресса и безопасности малыш. На крови. Дэн крепко задумался, замолчав позади меня. Однако вот и ворота. Когда мы поднялись, то заметили еще одного беднягу, который просил воды. Я отдала ему бутыль воды, вновь направив его к воротам Актагона. Как только я создам плацдарм здесь, в центре, им больше не придется никуда убегать, все будет рядом. По интеркому нас сухо поприветствовали, словно констатируя факт: — Добро пожаловать в Ривет-Сити. Подождите, пока выдвинется трап. Мы спешились, ожидая подводного трапа. Дэн тихо спросил у меня, глядя на авианосец и то, как я осматриваю самолеты, что еще стояли на летной палубе: — Вы так смотрите, будто забрать их себе хотите. — Ты прав малыш, хочу, — улыбнувшись, отозвалась я, шагая вперед и ведя своего механического коня за поводья. — Наверное, спрошу владельцев о том, чтобы забрать их. Все равно они тут ржавеют за ненадобностью, а я могу начать их возрождение. У Дэниела даже глаза загорелись: — И они будут летать? — А ты хочешь в летчики? — усмехаясь, я потрепала его по волосам. — Учти, если захочешь, придется учиться. И не тому, как из банки и пружины собирать пистолетик, а серьезно учиться искусству пилотирования. Дэн только еще больше вдохновился: — Да хочу! Я бы хотел научиться летать! — Тогда придется немного подождать малыш. Сначала нужно забрать этих птичек, отреставрировать, поставить их сызнова на крыло. А потом, коль будет крепко желание, приходи. Мы с радостью обучим летунов. Однако нашу дискуссию прервал какой-то нахал, в форме охранника: — А ну стоять. Назовите ваше дело в Ривет-Сити. — Я ищу папу, — пролепетал мальчишка. — Папу ищешь, говоришь, — чуть нахмурился охранник но оружие опустил. — Хорошо, зайди, поспрашивай. А ты? — Я с тобой на брудершафт не пила, чтобы ты мне «тыкал», — огрызаясь, я нахмурилась. Тот было открыл рот, но вовремя заметил нашивку ордена, хотя мог бы и по лошади понять. Он недоверчиво осмотрел меня, однако, напряженно кивнул: — Рады видеть тут представителей Ордена, хотя и несколько удивительно, что вы покинули ваш обожаемый Актагон. — У меня дела в центре города. Но сначала, я помогу этому мальчику. — Да, ваше кредо помогать, — чуть смягчился парень, окончательно убирая за спину винтовку. — Побольше бы вас было. — Будет, в скором времени, — я получила на Пип-Бой с характерным писком сообщение. Глациус отчитался об успехе в постройке новых казарм и планомерном расширении бункера. Розенкрейцеры по его словам пробуют в данный момент сыворотку Реверсива на супермутантах, отчет я получу завтра. Однако его волновал Центр и то, что я там, так что он предупредил — Назгулы тоже в центре, недавно была крупная стычка с супермутантами, и он просил меня проявлять бдительность. Назгулы тут? Это дает мне шанс проверить боевой клич, который мы внедрили в их маски. Подумывая это опробовать, я придержала мальчишку: — Погодь, у меня есть одно дело. Главное ничего не бойся, тебе ничего не грозит. Дэн остановился как вкопанный, как и охранник, что с недоумением смотрел, как я сказала в наручный передатчик: — Голос, Харон. Раздался пронзительный и оглушающий визг. Да, мои Оружейники смогли воспроизвести тот самый звук Крика Назгула из давно забытого фильма. Охранники на палубе испуганно повскакивали, держа оружие наготове, но отступая к стенам палуб, лепеча: — Назгул! Да, видимо мои мальчики уже навертели дел. Надо будет спросить у Глациуса, как за те пару дней, что я ехала к центру Вашингтона, Назгулы уже обрели свою зловещую славу. Глядя на перепуганных людей, я буркнула, начиная раздражаться при виде этого первобытного страха в их глазах: — Спокойно, это только проверка. Но люди были напуганы до дрожи. Репутация Назгулов обогнала их. Что ж, это даже к лучшему. Пускай все, от мала до велика знают, Орден Шварценкройцеров это не только подвиги и доброта, в Ордене есть и свой Дамоклов Меч. Оставив коня привязанным у входа, мы с Дэном шагнули в темноту коридора. Затхлые коридоры пропитались запахом плесени и влажности. Однако на верхних палубах было дышать легче. Оставив Дэниела на попечение людей в Гостинице Уизерли, где он почти сразу рухнул спать, я отправилась на палубу пониже. Мне сообщили, что тут есть рынок. Ступая вниз, по шатким стальным перекладинам лестниц, я с упоением размышляла о том, что завтра смогу либо уговорить, либо выкупить самолеты с палубы у местного мэра. Выйдя к рынку, мне хотелось пока одного — промочить глотку и поискать для моего города расходный материал в виде всякой всячины. Есть я не хотела, после сытной и хорошей пищи в застенках Актагона, местная еда была для меня сравнима с помоями. Но пока я прохаживалась вдоль рядов торговых лавок, половина из которых была закрыта на ночь, заметила юношу, что стоял опиревшись на стол руками, и выслушивая, видимо, своего друга: — Я говорю тебе, надо идти в Братство, Данс, иначе мы тут сгнием заживо. — Ты думаешь, мы подходим им, Катлер? Да каких из нас рыцари? Я не знаю… Парнишка был высок и отлично сложен, но немного худощав. Волосы черные как смоль, как гудрон, густые и зачесанные на бок, кустистые большие брови, ровный нос, широкая, еще не до конца сформировавшаяся челюсть, волевой подбородок и узкие губы. Симпатичный мальчик, отметила я про себя. Обойдя его лавку, я внимательно посмотрела в карие глаза парня, что заметив меня, мгновенно выпрямился. Он был молод, явно лет двадцать где-то. С минуту мы оба молчали, я рассматривала паренька, которого второй назвал Дансом, а Данс в свою очередь осматривал меня. Но думая, что я рассматриваю его, а не товары, он хмуро посмотрел на меня исподлобья, вновь опускаясь обратно на свой стул, и буркнул: — Вы здесь чтобы поглазеть? — Скорее купить. Ты Данс? Паренек чуть хмуро кивнул, осматривая меня. Я тихонько хихикнула, от чего его брови медленно поползли вверх: — Я смешно выгляжу? — Когда хмуришься еще как, — я еле сдерживалась от хохота. — У тебя очень подвижные брови, Данс. Как две черные гусенички на твоем лице. — Как кто? Парнишка смутился, однако Пустошь вновь смогла меня удивить — местные совершенно не знают ничего про нормальных насекомых. Он испытующе смотрела на меня, ожидая ответа на свой вопрос. Но в ответ, помимо самого описания, я достала из-за пазухи банку с ними, демонстрируя охнувшим парням: — Гусенички, парень. Маленькие мохнатые червяки, которые перерождаются в бабочек или других насекомых. Они с удивлением разглядывали гусениц непарных шелкопрядов, что копошились в моей банке. Они были в программе «Грин Эко», их замороженными оставили в части бункера с зародышами и семенами. Когда мы начали строительство теплиц, встал вопрос об опылении, и вот тут-то и обнаружились сотни видов насекомых, погруженных в глубокую спячку в криокапсулах. Когда вылупилась первая партия гусениц, я собрала себе в дорогу в банку парочку непарных шелкопрядов. Особой ценности они все равно не несут, скорее даже вред, зато глаз радуют. В баночке был настоящий террариум для этих трех мохнатых тружеников, зелень, листья, да и в пакете для них еще оставалась еда. Вскоре они, конечно, превратятся в мотыльков, но пока они только объедались, набирая массу. Я специально взяла их с собой, меня почему-то успокаивал тот факт, что у меня есть баночка с чем-то живым. Не мутировавшим. Данс, осторожно взяв банку, с интересом наблюдал, как один из шелкопрядов поедает листик: — Они… Они очень милые… Такие маленькие… — Они не мутировавшие, — я хмыкнула, глядя, как сталь сошла с лица этого, не по годам взрослого юноши. — Входят в мою программу Грин Эко. Помимо них есть еще сотни видов насекомых, которые помогают в теплицах Актагона в опыление растений. Данс с интересом поставил банку на стол, опустился на свой стул и продолжил наблюдать за живыми существами, которые ползали, ели, что-то делали. Что-то, что не несет никакой угрозы. Он наблюдал за ними с почти научным любопытством. А его друг, отвлекшись от созерцания ползающих насекомых, откашлялся, привлекая мое внимание. Катлер немного неуверенно протянул: — А вы… Не хотите ничего купить мэм? — Ну покажите, что у вас есть мальчики, — чуть улыбнувшись я наблюдала за тем, как они оба суетливо выкладывали все что было у них. Пока я позволила им еще понаблюдать за гусеницами, я внимательно перебирала все, что они смогли найти. Осматривая разный, казалось бы, мусор, я заметила столовые приборы и алюминиевые банки. Отлично, можно занять еще одну точку, откуда к нам будет поступать столь ценный алюминий. Еще была куча бутылок, и что важно, целых. Вот и стекло, тоже хорошо. Так, остальное мне пока не требуется… Постучав по бутылкам из алюминия и стекла отбойником на пальце перчатки, я серьезно спросила у пацанов: — Еще штук сто сможете достать? И алюминиевых и стеклянных? Но нужны целые, без сколов и трещин. А это я тоже возьму, — я подняла пару вилок и ложек. — Да хоть тысячу! — жизнерадостно отозвался Катлер, а его друг Данс только что-то невнятно буркнул. — Тогда сложи это все. За каждую дам до 10 крышек. Устроит? — О, еще как! Правда вот Данс, в отличие от своего друга, пребывал в каком-то трансе. И пока Катлер быстренько собирал все в отдельные пакеты, что я ему дала, я наклонилась и провела по черным прядям рукой: — Спишь на ходу, боец. Иди, отдохни немного, поспи. Утро вечера мудренее. Данс вяло кивнул, поднимаясь. Катлер получил крышки, благоговейно складывая их в подобие кассы. На рынке и так почти никого не было, так что парни пошли отдыхать, как собственно и я. Утром можно будет найти больше торговцев, чем сейчас. Дэн утром бродил по всем палубам со мной, выискивая своего отца. Так же, мы нашли человека по имени Авраам Вашингтон. Пока мы осматривали под его надзором коллекцию, он улыбнулся тому, как я рассматривала подвешенный под потолком его импровизированного музея Р-51 Мустанг: — Он чудесен, верно? — Да, хорошая машина, — ответила я, не сводя взгляда с хромированного фюзеляжа. — Прекрасный был самолет. Крепкий и надежный. Но в маневренности, правда, уступал своим сородичам. — О, вы также как и я увлекаетесь историей мэм? — воодушевленно произнес пожилой мужчина, не веря тому, что кто-то, наконец, разделил его увлечение. — То, что для вас отдаленная вспышка, в бытность моей юности еще не было забыто, — вздохнув, я отошла и села на диван, что тут был. — Когда я была подростком, да и в мои 20, все только и вспоминали каждый год ветеранов Второй Мировой. Как глупо думать, что мои знания о том периоде пригодятся в двадцать третьем веке. — Это не глупость! — искренне возмутился Авраам. — Мы знаем лишь крохи о том времени! Когда я рассказала правду о своем происхождении, о том, что родилась я в конце двадцатого века и провела большую часть времени в путешествиях сквозь него, то мужчина воодушевленно достал пачку бумаги, желая получить всю информацию, что бы могла ему дать о периоде Первой и Второй Мировых войн, об Америке и ее истории, о флаге, гербе и тому подобном. Он уточнял все, получал от меня зарисовки. И, как оказалось, не его одного заинтересовали мои рассказы. Половина всех людей с рынка и из лаборатории обступили музей Вашингтона на верхнем ярусе, слушая мой длиннющий монолог об истории человечества и Америки в частности, до Последней Войны, которая стерла все с лица земли. Даже Данс и Катлер, стоя опиревшись на перила, внимательно впитывали мой рассказ о старых войнах. Так, жители Ривет-Сити узнали о песике Стабби, Американском герое Первой Мировой Войны, о танках Марк пять, например «Блэк Бесс» и ее экипаже, что занял Камбре, о компании Лоуренса Аравийского против Османской Империи, о Бисмарке, о Кайзере, об атаке мертвецов Осовца, про воздушный бой за Британию в тысяча девятьсот восемнадцатом, о Савойе, о битве за Сомну, о кровавой бойне на полях Вердена, и многом, многом другом, что я знала и помнила о Первой Мировой Войне. Они узнали про Версальский договор, про то, как Содружество Наций Антанты делало поблажки Адольфу Гитлеру, как он нивелировал и постепенно обошел все пункты Версальского договора. О том, как он начал холокост с Хрустальной Ночи, они узнали все про сам Холокост, величайшую трагедию евреев. Они узнали ход второй Мировой Войны от начала ее в день первого сентября тысяча девятьсот тридцать девятого, и о конце второго сентября тысяча девятьсот сорок пятого. О танках Шерман, Першинг, Т-32 и Т-34, о многотонном монстре САУ Т-95, о Тиграх, Пантерах, о Маусе и мортире Дора, о самолетах Тандерболт, А-36 Кёртис, Эйр Кобра, Буффало, Мессершмитах, Фоке-вульфах, Дорнье и так далее. О том, как часто менялся флаг США с присоединением новых штатов, о том, что значит герб США, стрелы и оливковая ветвь в лапах белоголового орлана, они узнали про разные старые достопримечательности США и мою надежду, что хоть что-то устояло. Конечно, было бы глупо ждать, что выжил лес Секвой у Сан-Франциско или заповедники вроде Йеллоустон. Но гора Рашмор, я так надеялась, что этот монумент уцелел, ну хотя бы частично, чтобы мы могли его восстановить. Имея на руках семена, зародыши животных, лес и парк Йеллоустон мой Орден сможет восстановить. А вот если разрушена Гора Рашмор, придется крепко подумать о том, как вернуть этот объект человечеству, или Статую Свободы, что являлась объектом ЮНЕСКО. Мой рассказ как оказалось, очень заинтересовал людей. Многие подходили и с интересом расспрашивали о той или иной вещи. Катлера больше всего заинтересовали пехотные войска Савойи, он даже сравнил ту броню, что была на них с силовой. А вот Данса больше всего поразил рассказ об экипаже «Блэк Бесс». Услышав лозунг экипажа «Сталь на Сталь», он несколько раз произнес его, смакуя эту фразу — Сталь. Глядя на него я отвела паренька в сторонку, пока люди обсуждали новый огромный пласт информации, рассматривали мои зарисовки техники и людей. Юноша тихо спросил у меня полным надежд голосом: — Я слушал Катлера, он мой лучший друг, но я хочу спросить у вас… Может мне и правда стоит идти в Братство Стали? — Данс, я старше тебя, фактически, на двести шестьдесят лет, но физически я остаюсь двадцати семи летней. Не надо ко мне преувеличенно вежливо обращаться. — Хорошо… Эм, ты, как ты думаешь, стоит ли мне пойти в Братство Стали? — Если только ты этого сам хочешь, — вполне серьезно ответила я ему. — Только ты творец своей судьбы, только ты кузнец своего Я. Если ты сам считаешь, что Братство даст тебе уверенность, защиту, или поддержку, которая тебе необходима, ты можешь пойти к ним. Плюс я не думаю, что они составляют обязательный договор найма, так что если тебе не понравится, я думаю, ты сможешь и уйти. Подумав, лицо его помрачнело: — Но я не знаю, как это сделать. Наверняка просто так они никого не возьмут… Хмыкнув, я произнесла ему, чуть улыбаясь, словно школьница что задумала шалость: — А мы им покажем тебя. Найдем подходящую цель, и ты продемонстрируешь Братству, что ты не просто чужак с Пустошей, а достойный воин. Данс неверяще взглянул на меня, а я ему подмигнула: — Я дам вам броню и оружие, и ты пойдешь со мной и Дэниелом… А нет, мы выдвинемся вчетвером. Ведь твой друг тоже хотел в Братство. Если я спихну Дэниела на Братство, у них будет больше лазеек чтобы отыскать его отца. Данс с готовностью кивнул, и его лицо даже как то посветлело. Он пошел переговорить об этом со своим другом, а к нам с Дэном обратился Авраам. Он дал нам интересное задание, хотя Дэниел и фыркал — найти настоящую Декларацию Независимости. Пока мы шли к музею, я глупо улыбалась: — Представляешь, настоящая Декларация Независимости! Это же ценнейшая вещь, какую только можно представить! Если она уцелела, клянусь Ксилом, я сделаю копию для себя. Дэн только пожал плечами. Все это словно побочный мусор, отвлекало его от цели. Но я ему шепнула, пока мы пробирались в центр: — Мы пока не пойдем туда. Смотри сколько там тварей. Подросток прижался к обломкам, увидев, как по Площади Конституции расхаживают толпы супермутантов. Глядя на это, я проворчала: — Данса и тебя я сюда не пущу. Этим займутся Назгулы. Мы с тобой подождем до ночи, когда Черные Всадники заявят о себе. Ночи мы дожидались в руинах одного из домов. Дэн был напуган, а я ждала, когда исчезнет последний луч света. Когда, наконец, на землю опустилась ночная прохлада, и последняя полосочка заката скрылась, я подняла к губам руку, в перчатку которой был встроен передатчик: — Харон, атака на Площадь Конституции. Всей девяткой. Как можно громче. Ночную тишину, словно нож ткань, разрезало пронзительное верещание Назгулов. Супермутанты сначала не обратили внимания на этот звук, но визги Назгулов приближались вместе с грохотом копыт. Привлеченные сторонние наблюдатели, гули, что вышли на звуки из музея Естествознания, увидели, как на площадь вырвались девять всадников, укутанных по самые шеи в плащи и с капюшонами на головах. С пронзительным верещанием, они всей девяткой принялись кромсать мутантов, что пытались дать отпор. Мутанты пытались стрелять в лошадей как в более крупную мишень, но стальным лошадям пули не страшны. Ракеты просто пролетали мимо — панцерпферды быстро анализировали угрозы и избегали попаданий в себя и своих всадников. Полетели первые отрубленные головы. В руках прекрасно обученных людей мелькали клинки, настоящие мечи. Мне казалась привлекательной идея о вооружении всадников именно мечами для битв. Так это будет еще больше наводить ужас. Назгулы на то и Назгулы, как и описаны были в книгах Толкина — неуязвимые, окруженные ужасом, их не убить смертному мужу. Дабы защитить их от пуль, плазмы и лазеров, для них Оружейники смогли разработать легкий вариант силовой брони, что была бы по всему телу, защищая их и делая неуязвимыми. Лошадей так же модифицировали, надев на них дополнительную броню, похожую на броню лошадей из средневековья, добавив к антуражу торчащие во все стороны шипы и гвозди, создавая пугающую неряшливость, а светящиеся в темноте, красные биооптические линзы ХТ-90 лишь придавали нужный шарм зловещего ужаса, от чего мутанты пытались бежать. Громыхая тяжелыми доспехами и глухо хрипя, механические панцерпферды грудью бросались на врага, пронзая плоть стальными шипами своей брони, а Назгулы секли мечами, не давая и шанса на спасение. Попытки бежать не увенчались успехом, Черные Всадники просто не давали это сделать, загоняя перепуганных и оглушенных их верещанием мутантов словно добычу, и убивая их безо всякой жалости. Только мечи были необычными. Да, в этом мире еще пользовались мечами старых времен, но у Назгулов было особое, специальное оружие. Вооружены они были особыми клинками, которые спроектировали Оружейники. Недолго думая, я назвала их мечи Моргульскими, как и было в книге. Но если в книге Моргульскими клинками называли отравленные кинжалы, то сейчас, вся девятка прошла тренировку с цвайхандером — двуручным мечом. Актагонский Цвайхандер это особенный меч, которым вооружались для ближнего боя все, кто достигал ранга Рыцаря. Сталь была композитной, клинок был толстым, оснащенным крепкой сердцевиной, увесистым, и острым. При должных тренировках, Рыцарь или Крестоносец могли надвое разрубить супермутанта. Собственно появление всей Девятки вызвало нужный эффект. Перепуганные до смерти их видом и визгами люди и гули попрятались или разбежались. Вскоре, на площади не осталось никого. Девятка скрылась так же, как и появилась — они просто ускакали куда-то в ночь, подняв вихри пыли и через пару минут, грохот копыт черных лошадей затих в ночи. Дэн пролепетал, глядя на меня: — Боже как они кричат… Что за… Что ЭТО за существа? — Это Назгулы, — спокойно ответила я, оценивая побоище. — Орден Шварценкройцеров обзавелся ими, чтобы карать нечисть вроде диких гулей и супермутантов. Чтобы эти твари не засоряли мир. Глядя на испуганного и бледного подростка, я хмыкнула: — Боишься их? — Я не знаю почему, — честно признался Дэниел, стараясь унять дрожь в руках. — Они навевают на меня какой-то странный первобытный ужас. Их крики, этот визг, это худшее что я слышал. Наверное, теперь мне покажется райской симфонией царапанье гвоздем по доске. — Они и должны навевать только ужас, — я откинулась на стуле, прикуривая сигарету. — Они есть воплощения страха. Ужас — их главное оружие. Тьма следует за ними по пятам, а в голосе отклик смерти. Дэниел тихо выдохнул, все еще подрагивая. Он решился спросить, глядя на меня: — Они… Они тебя слушаются? — Да. Но оставь это в тайне. Я — Архангел Ордена Шварценкройцеров, его глава. Моя задача, найти водный чип очистки воды. И я думаю, что такой можно найти где-то в пустоши. Надеюсь, ты сохранишь мою тайну, Дэниел? Парень только кивнул, глядя на меня как на Бога. Только вот я и не знала, что Данс и Катлер пошли за нами. И что они сейчас сидят, и в ужасе смотрят на девять клинков, что нацелены им в глотки. Благо, что мне пришло сообщение от Харона на Пип-Бой: «Чужаки. Двое подростков у Площади Конституции. Убить?» Я быстро набрала в ответ, стараясь не думать, кто или что решились проследить за Назгулами: «Нет. Я сейчас буду. Разберемся.» Глянув на Дэна, я довольно жестко произнесла, даже не ожидав от себя такого тона, полного стали: — Дэн, бегом в Ривет-Сити. Назревает крупная драка. Я вернусь лишь под утро, но тогда, мы продолжим поиски твоего отца. — Хорошо, — испуганно пролепетал мальчонка, и ринулся бежать, благо его пути не пересекались с местом помеченным Хароном на карте моего Пип-Бой. Проследив за удаляющимся в ночи силуэтом, я вытащила из подсумка с седла свой шлем и плащ, которые до этого возила с собой, натянув полное обмундирование. Конь ожидал меня, так что я, быстрым рывком запрыгнув в седло, ринулась к месту встречи. Господи, если это Данс и Катлер, убью обоих! Но, к моему сожалению, это оказались именно они. Данс и его друг сидели, прижавшись спиной к стене, с ужасом глядя на наставленные на них Моргульские клинки. Когда я подъехала, вся девятка в уважении спрыгнула с седел, а Данс решительно прикрыл собой друга. Меня восхитил такой порыв решительности и отваги с его стороны. Он, даже будучи едва переросшим подростковый возраст, готов пожертвовать собой ради друга. Мне подумалось, что Данс, если вольется в коллектив Братства, будет отличным командиром, что горой встанет за своих людей. Встав над ними, я тысячу раз поблагодарила техников за то, что они модифицируют шлемы с шифратором голоса, чтобы он искажался. Я ведь и сама предлагала это, чтобы скрывать личности наших Лэндкройцеров и уж тем более Назгулов. Данс и Катлер не узнают меня, а мне не хотелось представать перед, и без того, испуганными парнями, главой Ордена. Пусть лучше знают меня как друга или телохранителя Дэна, что пришла в Ривет-Сити и скупает разный хлам. — Так, так, та-а-ак. Что у нас тут? Катлер вжался в спину своего напарника, а Данс, напротив, метнулся вперед, сжимая кулаки: — Я не боюсь вас! Я тут даже позволила себе смешок. Парень явно был напуган, его глаза говорили об этом громче его слов: — Не боишься Назгулов? Смелости тебе не занимать. Но помни, Назгул карает отребье этого мира. Супермутантов, диких гулей, ничтожества, порожденные после войны, без разума. Вы в этот список не входите. Но вот следить за Назгулами, это осознанно подвергать себя опасности. А теперь брысь отсюда, покуда я не передумала. На негнущихся ногах Катлер поднялся, бредя вперед. Назгулы расступились перед ними, чтобы они прошли. Однако меня восхитило то, что сам Данс, в отличие от своего друга, держал осанку и гордо и прямо смотрел на Девятку. Хотя и было понятно, что он напуган до чертиков, ибо он был бледен и держал плотно сомкнутыми губы. Я перехватила руку юноши и заставила его взглянуть в красные линзы моего шлема: — Будет худо, используй. И Назгулы тебе помогут, храбрец. Я вложила в его руку пять сигнальных маячков, вызвав у него неподдельное удивление. Он даже не смог ничего дельного из себя выдавить, только робко пробормотал: — С…Спасибо… Провожая этих двоих взглядом, до самой набережной, пока они не скрылись за фасадами разрушенных домов, я повернулась к Девятке: — Молодцы мальчики. Я в восхищении. Мы вызвали именно тот эффект, который нужен. Назгулов должны бояться все. Вы прекрасно поработали. — Благодарю вас, Архангел, — это был Танатос. Перепутать его голос с чьим-либо другим я не могла, у него был самый мягкий тембр, который я только слышала у мужчин. А вот хриплый, леденящий кровь голос Харона, пробирал до костей. Но именно за это он и стал главным из Назгулов. Харон вышел переде, складывая руки в латных перчатках на груди: — Мальчишки следовали за нами, они были у западного входа в Музей Воздухоплаванья. Наверняка пришли сюда поглазеть на супермутантов, ваше высокопревосходительство. Фыркнув, я погладила его всхрапнувшего ХТ-90: — Главное что вы решили не сечь с плеча. Оба подают хорошие надежды. Завтра я попробую всех мальчишек сплавить Братству, и начать оцепление Центра. Я хочу занять Капитолий, Белый Дом, всю площадь Конституции и прилегающие кварталы. Отстроим столько, сколько понадобиться для нужд жителей. — Пентагон? — Нет, его уже заняли, — ответил за меня Гипнос. — Там штаб Братства Стали. — Оставим мальчикам Пентагон, так уж и быть, — вздохнув я посмотрела на небо, задумчиво произнося. — У меня нет времени панькаться с Братством. Слишком много у нас дел. Актагон становится теснее, а нам нужна вторая точка. И желательно тут, где есть поселение Ривет-Сити. — Приказы? — Возвращайтесь пока в Актагонскую Крепость. А я займусь делами здесь. Попробую потом еще и Мегатонну перестроить. Но центр превалирует. Кивнув мне, все девять черных всадников умчались прочь, выполняя приказ возвращения. Лишь несколько раз после, я слышала их отдаленные визги, наводящие ужас даже на тех, кто давно лишился разума.