И имя мне - Парадокс

Рано утром, еще до того как едва начала заниматься заря, я на цыпочках прокралась мимо спящих в обнимку Риза и Хэйлин. Уже был ноябрь, а центрального отопления, да и хоть какого-то локального тут и в помине не было, так что скриптор и рыцарь частенько во сне прижимались друг к дружке, сплетясь словно лианы. Не удивительно – на улице всего пять градусов. Вздохнув, я, по возможности, как можно тише расстегнула так и не тронутый большой рюкзак и вытащила два пледа, свернутые рулетом и перетянутые бечевкой посерединке. Укрыв их, словно детей, я шмыгнула в пролом в стене, ведущий в одну из небольших комнатушек, где спал Джозеф. В отличие от своих подопечных, сам паладин давно уже вытащил себе и подушку, и одеяло, а еще с большой радостью обзавелся новой зубной щеткой, пастой, стаканчиком для полосканий, бритвами, мылом и так далее. Хотя чему я удивляюсь, если сама приучила его соблюдать гигиену еще тогда, когда обучала тройку мальчуганов в застенках Ривет Сити и Актагонской Крепости? Присев на край кровати, и наблюдая за еще спящим паладином, в голову очень навязчиво полезли воспоминания, от чего я немного подвисла, глядя на спокойное и, в какой-то степени, безмятежное лицо мужчины. Да, душ принимали в Цитадели все, мыло там тоже было, но… Черт, это было не то. Словно очередная обязанность, а не забота и уход за собой. Когда Данс впервые оказался у нас, мне буквально силком пришлось волочь его в душевые в общежитии. Но даже там он принял душ наскоро, да еще и с холодной водой. Вздыхая, пришлось уже в моем доме затолкать его в ванную и помогать осваиваться. Когда мальчишка разделся, меня чуть кондратий не хватил: половина тела в коростах, застарелых царапинах и ссадинах, а по прыщам на спине можно было карту звездного неба рисовать. Кое-где были гнойнички и жутковатые бугры глубоких атером на плечах и спине. Пришлось не только отмывать его с нормальным мягким мылом, которое не сушит, но и заняться вплотную кожей парня. Не скрою, было своеобразным удовольствием выдавливать к чертовой матери эти угри и атеромы, вытаскивать огромные черные головки из пор, а Джозеф и не возражал. Он ведь даже не понимал, что вся та дрянь, которую я ему демонстрирую на салфетках и инструментах в виде иглы с петелькой, в виде подкожного сала, которое забило поры, это вообще ни разу не норма. И это не говоря об атеромах – кистах сальных желез. Точно помню, что мы тогда достали у него из-под кожи около пяти или шести «капсул», сантиметров по 3-5 каждая, а хлопец даже не пискнул, когда ему вводили леводокаин и взрезали кожу, чтобы удалить эту гадость. Пару часов промучились с обоими, и Майком и Джозефом. У Дэниела не обнаружили ни атером ни крупных угрей, зато вот мордочку подростка венчала россыпь акне. Но когда помогли и ему, то пришлось всем троим доходчиво объяснять, что такое угри, прыщи, атеромы, и так далее, и что нужно делать, чтобы снизить риски возникновения новых. Благо, что липом ни у одного не было, а то и такое встречалось. Одному мужчине пришлось вырезать лопаточную липому весом аж в 300 грамм! С тех пор Данс и начал постоянно чистить зубы, на ночь и утром, мыться с нормальным мылом под теплой водой, мыть голову шампунями и пользоваться специальными кремами. Тоже самое и Дэниел с Катлером. А еще пришлось учить их не реагировать на насмешки. Ну и по рассказам самого паладина, через пару лет смеялся уже он, когда те шутники обращались к Розенкрейцерам с ужасающими атеромами, кариозными зубами, флюсом, акне и прочими радостями отсутствия ухода за собой. Хуже всего было, когда обратился паренек с просто кошмарным псориазом, причем нескольких типов сразу! У него был и обратный, и тяжелая форма бляшечного, и кожных покровов волосистой части головы, а еще, словно вишенка на торте, у него была еще и экзема. Ох и намучились мы тогда с ним… Благо, что сам Джозеф не страдал ни псориазом, ни акне, единственное, что нам пришлось лечить, это начальную стадию цинги у мальчика. Данс никогда в жизни не видел и не ел ни лимонов, ни апельсинов, ни других цитрусовых. Минимальную дозу аскорбиновой кислоты он получал из «подножного корма», а именно из капусты, что все-таки пережила атомную войну и не мутировала. Зато витамина Д, К и В12 в его организме заядлого мясоеда было хоть отбавляй. Но в Крепости нам пришлось сначала отпаивать и его и Майкла витаминными комплексами, а потом ставить для них диету. Позже, когда прошла Битва с Анклавом, и я покинула Пустоши Столицы, уже в Цитадели они получали нужный рацион вследствие договора о снабжении. Так что с тех самых пор он ел только нормальную пищу, а не ту дрянь, что едят многие поселенцы, даже не думая, ЧТО пихают в рот. Ну и естественно у него под рукой все это время были наши аптеки и все средства по уходу за собой, а с годами ассортимент вырос до неприличных высот. Зубные пасты со фтором, отбеливающие, укрепляющие, щадящие, зубные щетки разной жесткости, душистые мыла и медицинские, вроде дегтярного, гели для душа, шампуни, бальзамы для волос, мази широкого спектра, дезинфицирующие смеси и средства, женские предметы личной гигиены, от мыла до прокладок, таблетки от всего, начиная с головы, и кончая тем местом, откуда у некоторых руки растут. Было все и даже больше, а Оуэн не скупился закупаться впрок. Когда мы установили соглашение, то первым условием в графе снабжение наземных\воздушных\морских\десантных\развед групп – обязательная полная аптечка и прохождение ежегодной медкомиссии. Многие тогда сильно удивились на медосмотрах, узнав какие у них болячки… Но не суть. А суть в том, что с тех пор у каждого солдата Братства, даже оруженосцев и послушников, была полная аптечка. Внутри находились в обязательном порядке следующие вещи: турникеты в количестве до 5 штук и столько же стимуляторов, дезинфицирующие средства 2 флакона, обезболивающие, спазмолитики, антидоты трех типов от пищевых, растительных и животных отравлений, антибиотики широкого спектра, антирадиационные средства, включая Рад-Х и наше средство Х-912, а еще противорвотное, препараты для желудка и кишечника, баффут, одна банка. И привыкнув к такому сервису, паладину пришлось туго в эти пару недель, ведь свои походные аптечки и ИРП они уже давно израсходовали. Благо, что я их быстро нашла… Слегка поглаживая и перебирая черные пряди, я тихонько хмыкнула. Ведь сейчас, через меня вновь получив доступ ко всем овощам, фруктам, мясу, продуктам животного и растительного происхождения, Данс набросился на яйца, сыры, молоко, говядину, сахар, апельсины и бананы, на сладкий перец, редис, томаты, орехи грецкие и фундук, а еще на масло и хлеб. Я часто видела в его тарелке и бобовые – красную фасоль, красную чечевицу и горох. Удивительно, но его желудок и кишечник легко перерабатывали и усваивали и горох и кукурузу, от чего он не страдал вздутиями или несварениями. Ну и, естественно, газов у него тоже не наблюдалось. Вот уж точно, машина, а не организм, все перерабатывает. Но опять же, эту устойчивость вызнали еще Розенкрейцеры в Актагоне, когда паренек проходил медосмотр. Как и у любого жителя постядерного мира, у Джозефа изменилась система пищеварения, изменения в частности коснулись и микрофлоры кишечника. Так что любой нынешний житель спокойно переварит даже кору и траву, чего люди в мое время не то что не могли сделать, а даже подумать. Хотя… Ладно, это я расскажу ему позже. Гэбриел тоже очень одобрил продукты животного происхождения, со свистом и удовольствием уплетая следующее – говядину, баранину, курицу, крольчатину, оленину, индюшатину, яйца, как куриные, так и перепелиные, молоко коровье, козье, сыры, масло, и, что меня удивило больше всего, буквально набросился на печень. Среди всего богатства овощей, мужчина выбрал томаты, красный болгарский перец, редис, морковь красную, картофель, салат и тыкву. Витамина А ему явно не хватало больше всего. Из сладостей, Риз предпочитал природную сахарозу – персики, виноград, яблоки и ягоды. Хэйлин тоже выбрала продукты себе под нужды организма, только ей, в отличие от парней, не хватало витамина В, Е, клетчатки и железа. Поэтому ее набор был весьма любопытным: Гречка, овсянка, орехи, яйца, молоко, томаты, киви, оливки и маслины, сыры, редька, рыба, причем красная, бананы, авокадо, грибы, шпинат, петрушка и гранаты. Из мясных продуктов девушка предпочла мясо птицы – курятину, индюшатину, гусиное мясо и гусиную печень, паштеты из птицы и так далее. Данс ел все согласно еще предыдущей диете, и, хоть и кривясь, но ел котлеты из печени. Да, я его прекрасно понимаю, сама я тоже ненавижу этот вкус. Блевать тошнит не только от вкуса и послевкусия, но и от запаха. Думаю, стоит ему сказать, чтобы не давился и не заставлял себя есть эту несчастную печенку. В конце концов, недостатком витамина В он не страдает, да и собственная печень у него хоть куда, так что я пожалуй заменю ему этот продукт на более вкусный паштет из мяса птицы. От размышлений меня отвлекло то, что Джозеф зевнул и, вытянувшись на спине как солдатик, сладко потянулся, хотя просыпаться не спешил. Ему редко удавалось выспаться, но сегодня было исключение – вчера, с раннего вечера, вахту нес Риз, а я его сменила, позволив рыцарю уже в 10 со спокойной душой вырубиться. Бедняга так умотался, что выключился едва лег на спальник, даже не до конца снял ботинки. Риз… Упертый человек с характером непрошибаемой бетонной стены. Но теперь, зная какой бэкграунд за душой у Гэбриела, мне трудно злиться на этого волчонка. А суть в том, что как-то раз я решила выволочь его на крышу и просто поговорить. Где-то дня два или три назад. Сначала Риз фыркал, брыкался, ходил по крыше, а потом сдался, и буквально рухнув рядом, завел свой монолог, выливая на меня сплошным потоком все, что копилось годами. Судьба у парня была, мягко скажем, не айс – еще толком не успев родиться и стать осознанным человеком, юный Гэбриел столкнулся с такой участью, как быть нежеланным и нелюбимым ребенком. Мать Риза, Мария, топила горести на дне бутылки и наркотиках, отец умер в пьяной поножовщине, когда ему исполнилось три, а ребенок рос под присмотром старшей сестры и брата – Отто и Одетт. Близнецы были старше младшего на целых 9 лет, и сами выросли такими же нежеланными. Зачем и почему появился сам Гэбриел, оставалось тайной за семью печатями. Росли дети как сорняки – никому, кроме друг дружки, ненужными. По сути – выживали, едва сводя концы с концами. Но время шло, и вместо матери Риз привык полагаться и изливать душу старшим брату и сестре, которые не только заменили ему родителей, но и никогда не оставляли мальчика, поддерживали и защищали от мамкиных новых ухажеров. Со временем семья Гэбриела стала еще больше – появились трое младших сестер и еще двое братишек. Вот только папаши не задерживались. Как и его старшие брат и сестра, Риз тоже был хорошим братом для своих младших братишек и сестренок. Он лично вынянчил вместе со старшими малышей Карен, Лилианну, Кристин, Виктора и Бенни. Но идиллия, которую ему дарили эти мгновения с братьями и сестрами, была не вечной и хрупкой. И в какой-то момент, маленький Гэбриел остался вместе с самым младшим братиком, Виктором, один на один со всеми ужасами постядерных Столичных Пустошей… Дело было в том, что пока ее дети были заняты выживанием и воспитанием друг дружки, мать Гэбриела умудрилась нажить себе вполне серьезных врагов. И дело было в крупных долгах за Винт, который она принимала достаточно регулярно. Она отвиралась, что вернет крышки, но неизменно пропивала их или сливала на новые дозы, сетуя и воя, что жизнь не удалась. В одну прохладную июньскую ночь терпение у людей, которым она задолжала, кончилось. Трое мужчин подкрались к деревянной двухэтажной лачуге, в которой ютилось семейство и попросту закинули несколько Молотовых прямо в окна. Одетт проснулась от звона стекла, но было поздно – домашняя ветошь быстро вспыхнула, наравне со старенькой мебелью, перекрытиями и шторами. Пока Отто бегал и будил остальных малышей, Одетта смогла разыскать среднего брата. Риз кашлял, его глаза сильно слезились от дыма, плюсом, он получил ранения от осколков стекла, так как спал у самого окна. Но сестра была не многословна. Она вручила Гэбриелу Виктора, повязала обоим мокрые тряпки на лица, велела брату бежать из дома и держаться как можно ниже к земле. Риз выполнил приказ старшей сестры неукоснительно, о чем жалел теперь всю прожитую жизнь. Ведь едва он выбежал за порог дома, перекрытия второго этажа надломились, проломив полы и заблокировав всю семью внутри! Гэбриел стоял, и, рыдая, тянул руки к все еще улыбавшимся ему Отто и Одетт в окне, которые уговаривали брата, что все хорошо, что все будет нормально, и велели ему бежать и звать на помощь. Риз выполнил и это, но когда взрослые, прибежавшие вслед за заплаканным ребенком, увидели кострище, то не спешили поливать дом водой. Тем более что крики, которые было слышно, когда Гэбриел убегал, уже стихли. Когда огонь немного пошел на спад, люди все же стали пытаться урезонить стихию, а Риза успокаивала какая-то женщина, что держала и крохотного, надрывающегося рыданиями Виктора. Лишь к заре дом удалось потушить, а люди разбрелись на заслуженный отдых. Когда земли коснулись первые лучи солнца, они осветили место ужасающей трагедии. Посреди пепелища, некогда бывшее хоть и старым, но родным домом, сидел маленький девятилетний мальчик, измазанный в саже и пепле, у останков своего дома и едва видя сквозь пелену слез и боли, смотрел на черепа, которые смог вытащить, при этом, нанеся самому себе сильные ожоги обеих ладошек. Семь черепов его родных, четыре из которых были детскими, совсем маленькими, с еще не выпавшими молочными зубками. Температура огня была такой высокой, что сгорела вся плоть, кожа и волосы, а кости побелели. Почти как в крематории, а ведь там нужно 50 минут, чтобы сжечь тело дотла, а тут пожарище горело всю ночь. Теперь у маленького Гэбриела не было ни дома, ни семьи, ни имущества, ни даже личных вещей, ничего. Единственное, вернее единственный родной человечек – его маленький братишка, которому едва исполнился год. Виктор. Но что мог дать своему брату Риз? Ему ведь было всего девять, он даже зарабатывать смог бы с трудом. Но ради братишки, он смог это сделать. Риз уже тогда собрал черепа родных и унес с собой. Они долго бродяжничали. Мальчик занимался тем, что учился с помощью найденных учебников, и параллельно зарабатывал ремонтом элементарных механизмов, вроде часов или компасов. Но на еду им не всегда хватало, не говоря уже о ночлеге. Частенько приходилось удирать от мутантов с пустошей, есть падаль, получать удары от рейдеров, которых забавляло издеваться над ребенком и его братом, ночевать в самых жутких местах, а утром кошмар начинался заново. Так продолжалось три года. Три года голода, холода, побоев, унижений, беготни от мутантов, и болезней, от которых чуть не умер пятилетний Виктор, и обзавелся тяжелой формой пневмонии Риз, из которой ребенка вытаскивали уже Розенкрейцеры, к которым, рыдая, прибежал совсем маленький и отощавший Виктор. Гэбриела выходили, как и Виктора. Благодаря врачам из Актагона, Виктору смогли поправить последствия рахита, цинги и голодания, их обоих отмыли, откормили, вылечили последствия постоянного физического насилия и разрешили остаться. Но в Ордене Риз с братом не остались, а меня к тому моменту уже не было в Крепости. Мои люди пытались дать детям дом, но они просто ушли и прибились к караванщикам, бродяжничая вместе с ними, как разнорабочие у торгашей, которые, словно поезда, сновали между Актагоном и Центральным Округом Колумбия (отстроенным центром Вашингтона). Пока их не пожалели караванщики, цыгане, и не приютили сирот. Добрая цыганка Эйва три года, как могла, выращивала мальчиков наравне со своими сыновьями, но Риз, переживший смерть родных крайне болезненно и остро, так и не раскрылся названной матери. Даже будучи тринадцатилетним, Гэбриел так и не смог забыть боль и отскорбеть свое. Жили они торговлей, а сам Гэбриел еще и подрабатывал починкой разных механизмов. Через три года проведенные с этой женщиной, с момента как она их приютила, он и Виктор попросту сбежали, накопив достаточно, чтобы купить себе небольшой домик. Вик хоть и питал к названной матери теплые чувства, но не привязался. Единственный, к кому был очень привязан десятилетний мальчик, был его брат. А Гэбриелу пришлось стать сильнее, грубее и страшнее обидчиков, от чего он уже к 16 обзавелся глубокими шрамами и несколькими переломами. Но теперь, когда парень возмужал, он хотя бы мог дать отпор врагам и защитить брата. Когда Гэбриелу было 16, он осел с братом в Мегатонне, а через год они перебрались уже Ривет Сити. Навыки механика Риз развивал регулярно и с завидным усердием. За счет этого его и заметили в Братстве. Ризу пришлось соврать, приписать себе два года, чтобы влиться в коллектив. Его младший брат Виктор обрел дом в Цитадели, став Оруженосцем достаточно поздно – в десять лет. И пока его брат геройствовал, тренировался, и становился из послушника Рыцарем, Вик осваивал новую для себя область в Ордене Пера. Мальчик, судя по словам Гэбриела, стал скриптором медиком, вдохновившийся успехами и навыками врачей Актагона. И хотя жизнь пошла на лад, дела спорились и брат был в безопасности, но Риз с тех пор, обретя семью в лице Братства, поклялся, что сделает все мыслимое и немыслимое, возможное и невозможное, чтобы спасти и уберечь своих новых братьев и сестер. И потому он редко доверял чужакам, видя в каждом, даже в новых послушниках угрозу. Сейчас, когда Гэбриелу было уже двадцать пять, он выглядел словно ему тридцать. Горе и утрата, одиночество и болезни наложили тяжелый отпечаток на голос, внешность и характер мужчины. И тогда, когда я позволила рыцарю просто выговориться и выплакаться, мне казалось, что он сам горит вместе со своими воспоминаниями. Риз давно не позволял себе выпустить эмоции, сдерживая все внутри, что выливалось во вспышки агрессии. Но сейчас, когда я ему подставила плечо, будучи сильнее, выносливее и старше, он позволил себе побыть тем самым недолюбленным ребенком – глухо, по-мужски разрыдаться у меня на плече, украдкой выплакать свое горе и, наконец, рассказать то, чего бы ни рискнул рассказать никому. Естественно я пообещала рыцарю не рассказывать о его истории. А сам Гэбриел клятвенно пообещал мне больше не хамить. В конце-то концов, он не забыл, что именно в моей Крепости ученые вылечили его и брата, дав еду и кров. Он конечно не до конца помнил и понимал, почему ушел, но сказал, что сам он очень благодарен Ордену за спасение единственного оставшегося в живых брата и себя. Когда речь коснулась черепов его родных, Риз, вытирая оставшиеся мокрые дорожки с щек буркнул, что похоронил их недалеко от Актагона, под огромным зелёным деревом на пригорке. Там было кладбище, но Риз выбрал его интуитивно, не зная, что таблички на земле — это надгробия. Он похоронил родных под старейшим дубом, которому насчитывалось свыше трехсот лет, а может и еще больше. Сначала, оно было сухим, как и вся растительность в Пустошах, но учёные, не без удивления обнаружили, что дерево живо! Да, оно больше не выпускало листву, но жило. И лишь спустя три с половиной года искусственного обогащения почвы и поливов, весной 2280го, мы, наконец, оживили древний Дуб, и он благодарно распушился "гривой" зелёной листвы. С тех пор дерево и распускалось каждый год, сбрасывая листву только на зиму. Именно древнего исполина и выбрал Гэбриел, чтобы отправить мятежные останки в последнее путешествие. Собственно история его жизни и всех злоключений и стала причиной того, что он тот, кто есть. Но если Данс, при всех потерях, остался живым человеком, то Риз словно сам себя в склепе запер. Буду надеяться, что он, все-таки, оживет со временем, и поймет, что не стоит цепляться за идеалы и прошлое. Джозеф, памятуя о дважды сдавленной ладони, осторожно положил руку мне на плечо, от чего я вздрогнула и перевела взгляд на заспанную и слегка помятую мордашку паладина: — Доброе утро, Джозеф. — Утра… Что-то случилось? Он сел, слегка потерев заспанную физиономию, пока я встала и позволила ему откинуть одеяло: — Мы с тобой сегодня выдвинемся к Ангмару. Путь неблизкий, а я рассчитываю все закончить до вечера. Так что подъем, завтракать и по седлам. Данс согласно кивнул, вставая и направляясь в туалетную комнату, дабы привести себя в порядок. А пока он чистил зубы, умывался и расчесывал свою гриву черных волос, я поставила чайник на притащенную мной электроплитку на три конфорки, и порылась в холодильнике, доставая молоко для чая и кофе. Кстати именно Риз и починил его, быстро разобравшись, как он работает. Завтрак себе Паладин выбрал довольно плотный – жареные три яйца, целая банка консервированной красной фасоли в томатном соусе в качестве гарнира, белый хлеб вприкуску, белый хлеб со сливочным маслом и сыром, даже слопал один йогурт, и как завершение трапезы, выпил большую кружку кофе с молоком без сахара. Глядя на него, я невольно улыбнулась. Здоровенный мужчина, 90% тела которого это мышцы, словно ребенок, большим аппетитом, уминает заурядную яичницу, стараясь съесть весь желток, который собирал обычным белым хлебом. Для меня, жителя еще начала двадцатого века, то, что ел Данс, было ежедневной обыденностью. Но для самого Джозефа, который ел пару месяцев черти че, это был настоящий праздник живота. На запах подтянулся и Гэбриел, разбуженный лязганьем приборов и бульканьем чайничка на электроплитке. Мужчина вяло поздоровался со мной и командиром и тоже сообразил себе завтрак. Причем такой, что мне иногда казалось, что у него не желудок, а бездна: четыре яйца на сковороду, туда же парочку кусочков мяса, на тарелку две банки консервов, кукурузу и красную фасоль, еще вчерашний, мною приготовленный зеленый салат, несколько плотных бутербродов из белого хлеба, колбасы, сыра, томатов и листьев салата, банка кефира, которую он умнет вместе с сырными оладьями, и огромная кружка чая с сахаром. Но так как съедал он это все, не оставляя ни крошки, не мне жаловаться. В конце-то концов, посуду он за собой добросовестно моет. Иногда в его завтраке еще проскальзывали хлопья и каша, но варила ее для ребят я, ибо пока еще, они не совсем поняли, как ее варить. Хотя овсянку уже научились. Кстати о кашах. Ох какой был веселый день, когда я приволокла крупы и большой чан с молоком, готовя в небольших кастрюльках по три порции всех видов, и так пару дней подряд. Итог – Гэбриелу понравилась овсянка на молоке, манка, гречка вообще полный восторг, и рисовая. Данс не изменял привычкам – овсянка на молоке с сахаром и сухофруктами до сих пор осталась для него самой любимой кашей, следующей шла гречка с молоком и сахаром, и пшенка на молоке, тоже с сахаром. Сладкоежка, это уж точно о нем, ибо помимо сахарных кубиков, Джозеф проникся настоящей любовью к молочному шоколаду, карамели, вареньям, красному меду и какао. Паладин особенно любил варенья из ягод, но, что особенно странно, еще его привлекали кислые варенья, например лимонное или из ягод облепихи. За уши не оттащить от сладкого, чего не понимали его сослуживцы. Эстер же очень понравилась чечевичная каша из красной чечевицы, перловая с солью на воде, и, как и Джозефу, пшенка на молоке с сахаром. Из сладостей ей понравились конфетки из молочной карамели, пресловутая патока, и, что любопытно, ореховая паста. А Риз сладкого практически не ел, отдавая предпочтение острому или соленому. Ну и естественно, вся команда с большим удовольствием по вечерам раз в пару дней беседовала за кружечкой пива. Да и я тоже не прочь была выпить кружку другую, но чаще пила на крыше в одиночку. Кстати только Риз и Хэйлин завтракали кашами, Данс предпочитал есть каши вечером. Пока парни ели, мне было достаточно обычного бутера с ковбаской и сыром. Ненавижу есть утром, и не ем уже сколько лет. Поэтому, по утрам я налегке, а вот обед у меня всегда добротный. Джозеф же, наоборот, завтракал как конь, в обед еще больше, а ужинал скромно. Риз ел по многу и вдоволь всегда, но компенсировал все приемы пищи недюжей физической активностью, тренируясь, пока кости не затрещат. Хэйлин всегда была как птичка – маленькие порции, но часто, зато вот чаю, она за день могла выдуть литра три. Иногда, работая в ночь, она добивала количество выпитого еще и кофе. Так что, сытый, отмытый и в целом довольный отряд «Гладиус» не жаловался. — А почему этот – золотистый, а этот – красный? И как вообще этот мед появляется? Я вздрогнула от вопроса Гэбриела, который указывал на плошки с медом, которых потихоньку изничтожал паладин. — А? А, мед это продукт от пчелок, насекомые такие. Пчелы делают мед из нектара, который добывают из цветов растений. Нектар – это выделяемый растениями сок, который содержит в себе большое количество сахаров и вспомогательных веществ. Пчелки собирают, считай, съедают нектар и хранят его в специальном отсеке своего желудка, так называемом медовом зобике. Когда они возвращаются, то другие пчелки, рабочие, забирают хоботком из зобиков сборщиков этот нектар и начинают процесс высушивания. Когда этот процесс завершается, пчелки набивают первичным медом отсеки в своем улье – соты. Соты сделаны из воска самими же пчелками. И в сотах, запечатанных воском, мед продолжает консервирование, а сами пчелки следят, чтобы будущий мед не напитывался влагой и консервировался правильно. А цвет… Цвет зависит от цветов, откуда добывался нектар. — А что, бывают и другие цвета мёда? — удивленно взглянули на меня оба, но вопрос задал, как ни странно, Риз. — Конечно, — не менее удивленно отозвалась уже я. — От белого, до темно-коричневого. Если интересно, я могу привезти по небольшой баночке меда каждого из цветов. — А из каких растений эти два мёда? — указал неугомонный рыцарь на плошки с душистой сладостью. Почесав над бровью и пробормотала, несколько растерянная от такого любопытства: — Золотистый из подсолнечника, а красный – от Гималайских пчел, которые собирают нектар из цветов рододендроны. — Из…чего? Вздохнув, я пробормотала, прикрыв глаза и уронив голову на сложенные на столе руки: — Я не смогу тебе достоверно объяснить что это за цветы, их нужно увидеть… Да и вряд ли ты знаешь что за цвет – фуксия. Почесав в затылке, рыцарь вдруг выдал: — Вроде бы фуксия – это цветы… Кажется, не помню… Вроде читал про них где-то. Подумав немного, я подняла голову, немного размыто спрашивая: — Слушай, ты ведь был в Крепости уже в довольно осознанном возрасте и по твоим же словам побывал в Биокуполе. Джозеф вздернул бровь и вопросительно взглянул на меня, но я отбрехалась, махнув рукой: — Он рассказывал, что приходил к нам лечиться, ничего более. А Гэбриел только подхватил, радуясь, что я на ходу и без запинки выдала правду и ложь одновременно: — Угу, чет там было, пневма… пневмо… Пневматическое, вроде бы. — Пневмония, — поправил Данс, слегка сжав переносицу и прикрыв глаза в жесте «боже, как стыдно». — Воспаление легких. — Да-да, вот. Ну был, на цветы ваши посмотрел, и? — Помнишь в секции А-23 были кустарниковые деревья и искусственная гора высотой под 300 метров? — Да, розовые цветы там росли на небольшом таком дереве. — Вот это и есть Рододендрон. Только нам пришлось использовать генетическое вмешательство в это растение, иначе бы я вам никогда не привезла мед, который делают пчелы из него. — Это почему? Разве мед опасен? Данс остановил ложечку у рта, немного с опаской теперь поглядывая на лакомство. Я же подняла ладонь: — Спокойно, этот – нет. Рододендрон имеет ядовитые части, у нас есть как первозданные представители его вида, так и измененные. Измененные поставлены в среду, в которой у этого растения нет, и не будет естественных врагов, а будут условия для спокойного роста – опылители, плодородная почва, достаточное количество света и воды. Растения становятся ядовитыми, чтобы отпугивать от себя вредителей, вот и этот вересковый представитель тоже научился вырабатывать яд. Мед из обычного рододендрона считается галлюциногенным, но и он нам нужен для медицинских целей и исследований. А вот этот, — ткнув пальцем в плошку с красноватым медом, я продолжила мысль. — Сделан из безвредного сорта рододендрона. Так что его можно спокойно есть, не опасаясь поймать трип. — Поймать что? — Трип, — пояснил Джозеф, съедая еще ложку меда и запивая кофе. — Наркотический припадок с галлюцинациями, причем негативный. Жаргонное слово. — А вы откуда знаете, сэр? — взглянул с недоумением на него рыцарь. — Узнал в Крепости, когда проводил там время, еще до поступления на службу, — небрежно отозвался Данс, флегматично доедая остатки красного меда. — Они изучали опиаты, пояснили мне тогда, что многие из наркотиков имеют как пользу, так и вред. Что наркоманы желали получить ощущение эйфории или прилив энергии от наркотиков, и что иногда они видели причудливые вещи под влиянием наркотиков. Но иногда наркотик вызывал тревожность и панику у наркомана, и они называли это Трипом. И что в старые времена, самыми популярными были три основных вида наркотических препаратов – метамфетамин, кокаин и героин. Все они являются тяжелыми, вызывают быстрое разрушение организма и к ним быстро образовывалось привыкание. Одним из последствий для наркоманов была ломка, но что она точно делает, я не помню. — Ломка на то и ломка, — отозвалась я, отпивая кофе. — это патологическое состояние, когда между приемами наркотических средств появляется отрезок времени. У всех по-разному, но симптоматика всегда одна – озноб, расширение зрачков, гусиная кожа, тяжесть и напряжение мышц, причем по всему телу, пропажа аппетита, обильное слюновыделение, первичная мышечная боль и спазмы, тошнота и рвота, чихание и кашель. И чем дальше в лес, тем гуще помидоры, как говориться. Чем дольше, тем сильнее усиливаются эти симптомы, поэтому наркоманы и бегут за новой дозой, только бы прекратилась боль. Риза аж передернуло. Он посмотрел на паладина, который, как ни в чем не бывало, прикончив красный, принялся за золотистый мед. — Командир? — Нет, я не наркоман, — фыркнул Джозеф. — И поверь, я не ощущаю ни единого признака наркотического опьянения. Успокойся. Гэбриел лишь пожал плечами, хотя все еще постреливал в мою сторону подозрительными взглядами. А Данс, закончив трапезу, вытер усы, вымыл посуду и отправился собираться. Когда мы были уже в полной экипировке, а паладин выдал инструкции рыцарю и скриптору, то вышли на морозный воздух вместе с сумками, чтобы забросить их на лошадей. Мефистофель был в спящем режиме и лежал на крыльце, опустив голову с потухшими глазами, а Белиар мерил грузными шагами площадку. Данс коротко свистнул и его пферд послушно подошел к нему, навострив ушки. Сначала на седло были закреплены сумки, а потом паладин вытащил из длинной сумки телескопический шест и принялся закручивать магнитные болты, чтобы длинный шест штандарта не сложился. Дальше закрепил конструкцию вертикальных поперечных частей сверху и снизу и с благоговением вытащил ткань самого флага. Флаг Братства был выполнен из очень дорогой шелковой ткани и расшит, не много немало, золотыми нитями. Снизу была довольно жесткая бахрома, как на эполетах, а еще, к стрелам на штандарте шли две ленты, черно золотые, по стандарту единого флага Братства в наших Крепостях. Сама ткань была серой, стального оттенка без синеватой примеси, герб выполнен в виде плотной вышивки хлопковыми нитями, белоснежный настолько, что даже в пасмурную погоду как сейчас, оставался белоснежным и сверкающим. «Ободок» герба был золотым, подчеркивающим уважение нас к Братству и его символике. Когда Джозеф полностью собрал Штандарт, что восхищено рассматривал крепко закрепленный флаг. Да, симпатично, но он еще не закончил. Я протянула ему коробочку черного цвета, а на недоуменный взгляд хмыкнула: — Наконечник. На самую маковку закрути как гайку на болт, там шест с резьбой для него. Когда паладин открыл коробочку, оттуда, с подушечки на него смотрел еще один герб Братства но сейчас, Данс впервые видел физическое воплощение герба в металле. Это был огромный наконечник, словно на копье. Крылья были выполнены птичьи, каждое перо было выполнено с величайшим мастерством, рядов перьев было три, подчеркивающее три основные фракции внутри их ордена – Орден Пера, Орден Меча и Орден Щита. Стальных колец тоже было сделано три, но они были закреплены одним рядом, чтобы увеличить ширину и площадь соприкосновения с другими деталями. Внутри колец были меч и толстые зубчатые шестерни, которые внутри могли двигаться за счет сцепления и свободного гироскопического устройства внутри. По сути, все три шестеренки можно было повернуть вниз, вверх, развернуть зеркально и так далее. Меч был выполнен не менее искусно, чем крылья, но в угоду симметрии пришлось делать два, с двух сторон. В центре обоих мечей мы поместили по одному 3 каратному искусственному рубину. Весь наконечник был размером 45 в высоту, 12 в толщину и 23 сантиметра в горизонтальную ширину. Данс выдохнул, рассматривая наконечник и даже невольно улыбнувшись: — Ничего себе… Да это же настоящее произведение искусства! Хмыкнув, я продемонстрировала ему наконечник для моего – толстое кольцо, в котором было два тулпара, склонивших головы друг к другу. Между их голов, на высшей точке кольца была звезда, сделанная из чистого искусственного бриллианта с четырьмя основными лучами. Позади, было еще четыре, а сверху пять отдельных каплевидных лучей, словно корона над звездой. Внизу, под бюстами тулпаров было солнце и луна, выполненные из искусственного голубого топаза и желтого, как яичный желток, цитрина. А под кольцом были две связки. Правая была связкой из колосьев пшеницы, веточками оливки, цветами мирты и розой, перевязанная на три раза белой лентой. Левая – имела пять стрел, перевязанных трижды черной лентой. Обе ленты соединялись посередине, и скреплял их балкенкройц, как у почивших сил Бундесвера. Все это имело символические значения – тулпары, как и лошади в нашем ордене это визитная карточка всего Ордена Шварценкройцеров, символ выносливости и силы. Звезда обозначала направления, как роза ветров. Пять лучей над ней образовывала вертикаль власти в Ордене – Архангел, Магистериум, Палата Лордов, Консулат и Назгулы. Солнце и Луна обозначали, что мы работаем и днем и ночью для улучшения мира. А кольцо означало единство наших людей как друг с другом, как и с миром. Связка из пшеницы, мирты, оливы и розы символизировали следующее: Пшеница – богатство и мир, цветы мирты – благополучие и спокойствие, олива – мир, согласие и мудрость, роза - символ вечно меняющегося и открывающегося новыми гранями мира. Белая лента, которая перевязывала трижды эту вязанку, означала мир, спокойствие и баланс на земле, на море и в воздухе. Стрелы в другой связке означали готовность к защите, что вязанку из них не так просто сломать, единство, а черная лента – то, что мы будем сражаться на земле, на море и в воздухе. Крест Балкенкройц, позаимствованный у германцев, означал две вещи: он ассоциируется со смертью, виной, но так же и с воскрешением, возрождением, спасением. Разумеется, все камни и драгметаллы, для ювелирного дела, выращивались в лабораториях, как тот же рубин в наконечнике штандарта у паладина. Но от этого они не становились менее красивыми и не теряли свои свойства. Флаг Ордена был Черно-бело золотым. А еще мы украсили боковины флага геральдическим цветочным узором, чтобы его было сложнее повторить и подделать, а то были уже прецеденты некоторых особо ушлых подражать нам, даже флаги пытались малевать как у нас, чтобы трясти с обычных людей деньги. Благо, что эти отбросы быстро поняли, что для подтверждения того, что ты Кройцер, нужен не просто флаг, а еще крест, который носили все, кто был рангом выше Рыцарей. Так что схема не прокатила, так еще и по ушам получили от Кройцеров. Когда мы покончили с установкой своих Штандартов на седла, то выдвинулись в путь. Светало, но в пасмурную погоду было труднее понять сколько времени. Данс ехал, украдкой рассматривая свой штандарт, а вот у меня появилось что-то вроде тоннельного зрения, а адреналин бродил по телу, хотя, казалось бы, решаю и принимаю заявки я, а не Консулат. Но от чего-то, внутри клокотала целая буря. Ох чую зря паладин согласился, ох зря. Но теперь уже нет поворота назад… К Ангмару мы приехали только к полудню, хотя выезжали еще засветло. Джозеф, увидев крепость мягко говоря охренел – новая крепость вздымалась грудой шпилев и башен, как настоящий средневековый замок, территория была огорожена огромной пятиметровой каменной стеной с зубьями и узкими оконцами, из которых за прилегающей территорией пристально приглядывали автоматическая система турелей. В целом, Ангмарская Крепость состояла из трех колец со стенами, в центре же стоял Мрачный Замок. Внутри него день и ночь трудятся силы Розенкрейцеров и оруженосцев, а в Башне Молний заседает консулат. Во Внешнем Кольце мирно работали наши фермеры, стояли теплицы, колосились новые поля, стояли животноводческие фермы, амбары, зерновые и продуктовые хранилища и еще с полсотни разных зданий для создания и обработки растительной и животной пищи. Общая площадь внешнего кольца была 400 гектар. Среднее Кольцо было территорией оружейников и коневодов. Тут строилась техника, обрабатывались металлы, ковалось железо, выводились химикаты, в целом, все Среднее Кольцо было похоже на огромную промышленную зону и занимало территорию в 350 гектар. Внутреннее Кольцо было жилым, тут стояли высотные многоквартирные дома, были улочки, парки, аптеки и больницы, школы и даже университеты. На данный момент, если исключить нас с Дансом, во Внутреннем Кольце Актагона проживало около 13 тысяч жителей, включая всех тружеников и ученых. Популяция была не цельной, тут были синты, разумные гули, новообращенные супермутанты и обычные, но разумные супермутанты. Джозеф, пока мы ехали, заметил как двое супермутантов, которых я узнала сразу, тащат здоровенный плуг, и им помогает щупленький парнишка. Заметив меня, более крупный махнул рукой и что-то сказав собрату пошел в нашу сторону, отряхивая измазанные землей руки. — Доброго здравия, ваше Высокопревосходительство, как доехали? — Спасибо Дэйв, неплохо. А чего вы не на тракторе пашете? — Дык сломался, окаянный, — развел руками мутант. — Уже второй раз. Уже даже и не знаю, кого из Богов винить. — По-прежнему свечи? — Да если б, — как-то расстроено и отчаянно махнул ручищей здоровяк. — В энтот раз масляный насос и помпа разом. Еще контуры зажигая пошли по пиз… Ну в общем по клоаке. Взгляд паладина мгновенно похолодел при взгляде на беседующего со мной фермера. Он поджал губы и старался вообще ничего не говорить, что заметил второй подошедший мутант: — Эй, это ж Джозеф! Привет малек, как жизнь молодая? — Вуд?! На сей раз Данс чуть с седла не свалился, когда признал в супермутанте прежнего конопатого фермера. — Эгей, помнит еще. Ты это, не пужайся, это проверяют сыворотку против мутаций, сначала обращают в мутанта, а потом обратно. Но у нас тут работы по самые уши, так что на процедуру мы с Дэйвом завтра пойдем. Джозеф даже как то облегченно выдохнул: — Я уж было подумал, что тебя обратили насильно, Вудди… Слава богу что все нормально. — А с чего не быть? — почесал под соломенной шляпой Вуд. — Тут же ВРЭ вводят только пока не появятся первичные признаки, ты ж видишь, что у нас черепа не деформированы и хрящевые ткани на месте. — Вижу но… Не важно, рад что ты помогаешь науке Вудди. Подбежавший щупленький мальчонка, конопатый, как и Вуд в бытность человеком, пробормотал ломающимся подростковым голосом: — Па, там это, Иттен просит чтобы мы ему реагент отдали… Но я не понял, что за реагент М-92… — А, ты эт, сына, в Амбаре возьми ту банку с красной жидкостью, и отдай Иттену. Видать опять обнаружил паразитов в почве. А дальше они побежали уже по своим делам. Я их не виню, сейчас, после сбора урожая, время обрабатывать землю, и работы очень много. Особенно у тех, кто обрабатывает поля и будущие посевы. Сеять мы, вопреки стандартам начинали в предзимнее время, а поля укрывали парниками. Таким образом, уже к апрелю, благодаря умеренным климатам и отсутствию холодных зим, мы собирали первый урожай, а потом сеяли заново и собирали посев уже в сентябре. Но в этом году, засева на зиму не будет, к тому же, поля обрабатывают и укрывают. Когда мы поднимемся в Консулат, придется рассказать Джозефу о «Долгой Ночи» и предупредить. Ох и тяжелый нас ждет год… Наблюдая за тем, как кипит жизнь фермеров, паладин как то отстраненно слегка улыбнулся. Улыбка была малозаметной, она читалась только по разгладившимся морщинкам и менее нахмуренным бровям. Но было ясно, что Дансу нравится смотреть за тем, как работают фермеры на сельскохозяйственных угодьях Ангмара. После недолгого общения с трудягами, мы двинулись дальше по асфальтовой дороге, иногда отходя к обочине, когда проезжали мимо трактора или комбайны. Среднее кольцо встретило нас стойким запахом гари и жаром от печей. А еще запахами уличной еды, ведь тут были столовые для рабочих. Тут сновало куда больше техники, разнообразные тяжелые экскаваторы, бетоноукладчики и бетономешалки, грузовики, тягачи, бульдозеры и погрузчики. Больше всего Джозефа поразил здоровенный «Диггер», карьерный самосвал, по размерам идентичный ETF Mining Equipment. Но после, он узрел, как вгрызается в горную породу еще один промышленный монстр – горный комбайн «Крот». Глядя на искренний, почти щенячий восторг Данса относительно этого многотонного чудовища, я пояснила, указывая на него: — Это называется роторный комбайн. Мы построили его опираясь лишь на мои воспоминания об аналогичном комбайне прошлого – «Bagger 293». Кстати тот комбайн был занесен в книгу рекордов Гиннеса, как самое большое наземное транспортное средство. Наш монстр не уступает ни по силе, ни по возможностям своему предшественнику и теперь добросовестно отгружает по 218 880 тонн камней и других пород. С его помощью мы добываем камень, гранит, мрамор, известняк, фтор и другие породы для строительства и земледелия. Кстати ты наверное удивишься, но мы с его помощью добыли уже свыше 80 000 тонн железа. За пять лет это неплохой показатель. Из добытого железа мы куем сталь и прочее. А еще наши молодчики смогли изобрести химический синтез железа и теперь часть пород, которые добывает «Крот» мы используем для создания искусственного железа. Так что планету мы не разорим. А еще планируем начать заново космическую программу, чтобы добывать нужные нам минералы на других планетах и из астероидов. И кстати ваш орден тоже нам помогает в этом, сейчас в Актагоне и Триагоне трудятся, на равнее с нашими Розенкрейцерами, ваши скрипторы и прокторы. Так что и вы вносите вклад в развитие. — То есть вы… — Вернулись примерно к тому, на чем человечество закончило. Джозеф только улыбнулся, на сей раз искренне: — Значит, вы и мы сможем дать шанс планете и людям! — Сможем, но боюсь только в перспективе 70 лет. Паладин хмыкнул, следуя за мной и слушая мерный цокот копыт: — Но шанс есть. Перед конференцией, я заставила Данса надеть специальную форму, которую в темпе марша подогнали прямо на нем. Обычный офицерский мундир, но мы были готовы к его визиту сюда, поэтому портные быстро сообразили паладину мундир, аксельбант, петлицы, погоны, знаки отличия на лацканы и фуражку. Ах ну и обувь – берцы. Увы, туфли возвращать для обихода я не буду, ибо это издевательство. Когда Джозеф придирчиво осматривал себя, я, сидя и покусывая ноготь на большом пальце пояснила: — Так когда-то выглядела униформа военных. Собрание официальное, и ты должен выглядеть хорошо, чтобы с почетом представлять Братство. Когда зайдешь, не садись, пока не сядут рядом стоящие люди. Не разговаривай, пока к тебе не обратятся. Не кричи, минимум экспрессии. И еще, не вздумай брякнуть о том, что вас тут раз-два и обчелся. Официальная линия – я пришла на ваш сигнал о помощи и точка. Никаких уточнений. — Так точно, — кивнул мне со всей серьезностью паладин и поправил фуражку на голове. — В полной готовности. — Чудно. Идем, все уже собрались. Удар, отразившийся эхом по Белому Залу, шуршание одежд и тихое перешептывание, стук и скрип стульев. Все расселись. Двенадцать Консулов, двадцать шесть Лордов-магистров, пятнадцать Лордов Протекторов, шестьдесят послов, паладин, и я. Паладина я посадила по левую руку от себя, вторым. Рядом с ним сидел Лорд-Протектор Анкаллагон, недавно назначенный на должность Лорда-Протектора Актагона и Массачусетса. По правую от меня, сидел Глациус, Лорд-Протектор Актагона и Вашингтона. Ну и следом Лорды-Протекторы штатов Юты, Калифорнии, Техаса, Северной Дакоты, Мэна, Миннесоты, Невады, Мичигана, Оклахомы, Пенсильвании и Аризоны. Ну и если расставить штаты в которых заседают эти лорды по алфавиту, то выйдет следующее… Хотя, стоит наверное представить паладину всех лично, от чего я встала, но сидящий рядом с Дансом Анкаллагон, осторожно попридержал того, намекая, чтобы он сидел. Поднявшись я обвела глазами зал и присутствующих, начиная заседание: — Добрый день, господа Лорды, Консулы и послы. Сегодня мы открыли двери другу и наконец, окончательно закрепились в штате Массачусетс. Но новоприбывший, из союзного Братства Стали, Паладин Джозеф Данс, впервые видит большинство из Лордов. А потому, я хочу представить ему вас, соратники. Лорд Аризоны – Лорд-Протектор Петер Уоррингтон. Из кресла рядом с табличкой «Аризона (Ексагон)», поднялся статный и высокий мужчина с седеющей гривой темно русых кудрей до плеч. По внешнему виду ему примерно было за сорок. Он был смугл, глаза были зелеными, миндалевидными, кожа сухая и морщинистая, на лице уже порядком отросшая борода. Но при всем своем слегка небрежном виде, Лорд Петер излучал силу и уверенность, хотя глаза у него прямо таки лучились жизненной силой и легкими смешинками. Лорд носил костюм и плащ, подобные моему, но с оранжевыми вставками и золотой бляшкой койота на груди – символ Аризонского отделения. — Лорда Вашигтона ты и так знаешь, это Глациус Дэллон. Глациус чуть улыбнулся и кивнул паладину, а тот вернул ему жест. Вставки плаща белые, символ на груди тулпар. Надо сказать, что Вашингтон объединил не просто округ Колумбию, а пару штатов сразу – Мэриленд, Вирджинию, Западную Вирджинию, Орегон и Дэлавер. Так что территория этих штатов обеспечила большие территории для старта. — Лорд Калифорнии – Лорд-Протектор Арнольд Дорран. На этот раз табличка гласила «Калифорния (Декагон)», из него встал ровесник Петера. Арнольд был по южному загорелым, волосы и борода при том были черными, куда чернее, чем даже волосы Данса, а достигала его грива уровня лопаток и была слегка волнистой. На лице россыпь темных веснушек, глаза голубые, еще он носил красивые винтажные усы, которые заворачивал в завитки на кончиках. В целом, внешность этого лорда была средней, если только не смотреть на гигантский ожог на левой части лица, который сжег в свое время ухо и подбородок до нижней губы. Опять же, такая же экипировка и плащ, но вставки желтые, а на груди брошь в виде медведя гризли. — Лорд Коннектикута – Лорд-Протектор Эрих Маунтбеттен. Соответствуя фамилии своего именитого Принца, который когда-то очень давно стоял рядом с Королевой, Лорд Маунтбеттен был статен, широкоплеч, с гордой прямой осанкой. Весь его вид излучал уверенность и властность, хотя его, среди всех моих Лордов, называют чуть ли не святым, настолько чуток он был в своих управленческих делах. Хотя люди знали, что сам Эрих хоть и чуткий градоправитель, но строгий. Эрих чуть кивнул Дансу, немного и как-то «по-королевски» улыбнулся. Вставки на его плаще были молочно-бежевыми, а на груди гордо красовалась брошка в виде кашалота. Табличка на его столе – «Коннектикут (Визингамот)». — Лорд Массачусетса сидит рядом с тобой – Лорд-Протектор Анкаллагон Блэкберн. Блэкберн легко кивнул Джозефу. Табличку и читать не надо было – Массачусетс (Ангмар), это было очевидно. У него были синие вставки на плаще и брошка в виде лошади. Хотя дольше Данс разглядывал его желтые глаза. — Лорд Миннесоты – Лорд-Протектор Эрнест Хартманн. Табличка у его места гласила – «Миннесота (Эннагон)». Он сидел и с равнодушным любопытством разглядывал паладина. Но, все же, вежливо кивнул ему, не отнимая пальцев от губ. Вставки на его плаще были серыми, а на груди брошка имела форму бабочки монарха, с алыми бусинами граната на крылышках. — Лорд Мичигана – Лорд-Протектор Уилсон Беверли. Табличка у его места гласила «Мичиган (Триагон)» и ее венчал небольшой флажок Ордена, который Уилсон носил с собой почти всегда. Сам Беверли был худощавым мужчиной с длинными узловатыми пальцами, но в его глазах читалась тяга к жизни, знанием и спокойный нрав. Среди всех Лордов, я знала его лично как самого рассудительного. Уилсон мягко поклонился Джозефу, повторив знак «от сердца к разуму» и так же неспешно и спокойно сел на место. Он носил более длинный плащ со вставками темно синего цвета, индиго, брошка у него была серебряной в форме оленя. — Лорд Мэна – Лорд-Протектор Дэвид Слэй. Дэвид привстал из-за стола, где была табличка «Мэн (Асгилиат)», и с дружелюбной улыбкой слегка полонился Дансу, прижав руку к сердцу. Это был довольно молодой мужчина лет тридцати, с красивой и длинной копной рыжих волос и яркими голубыми глазами. Вставки на его плаще были льдисто голубыми, а символ брошки – ворон. — Лорд Невады – Лорд-Протектор Дональд Уайтмен. Табличка на его столе была «Невада (Аптагон)», сам же Уайтмен вежливо приложил руку ко лбу и отвел ее в сторону Джозефа, демонстрируя символ «от разума к разуму». Дональду было сорок четыре, он был самым высоким среди собравшихся Лордов, носил аккуратную бородку без усов и сбривал воловину головы, от чего его черные волосы лежали на половине головы. Дональд был краснокожим, и, узнав об индейцах, взял себе образ вождя Дакота, поэтому в его черной гриве была небольшая косичка с перьями и бисерными резинками. Вставки бурые, символ броши – волк. — Лорд Нью-Джерси – Лорд-Протектор Авель Ватто. Недавно получивший повышение с Герцога Магистериума до Лорда-Протектора, Лорд Авель все еще держался немного неуверенно, от чего он немного нервно поправил табличку у своего места «Нью-Джерси (Анногон)». Но он все же был вежлив и слегка поклонился. Авель был молод, его пшеничного цвета волосы были собраны в тугой хвост на затылке и перевязаны золотистой лентой. Он был немного тощим, но при этом неплохо держал осанку. Из примечательных черт были аквамариновые глаза этого человека, а еще серьга в левом ухе. Вставки на плаще были золотыми, а символ брошки – бобр. — Лорд Оклахомы – Лорд-Протектор Уильям Каллахан. Этот мужик был самым мускулистым и крупным, чем-то напоминал викинга. От природы имел бледную белую кожу, волосы натуральный блонд, почти платиновый, и очень серьезные глаза цвета стали. Носил космы до плеч в виде дредов, которые дополнительно еще и скреплял украшениями в виде широких колец на разных участках жгута волос, заплетенную длинную бороду и имел четыре полосы шрамов от уха до противоположной щеки, что пересекли его лицо справа налево. Настоящий яутжа, ни дать ни взять. Табличку, когда он вставал, ему пришлось поправить, ибо он задел своим любимым топором стол, от чего все подпрыгнуло. «Оклахома (Декатриссагон)», именно это прочел Данс, глядя на рослого и серьезного Лорда. Вставки плаща болотно-зеленые, а символ броши – орел. — Лорд Пенсильвании – Лорд-Протектор Майкл Боулз. Это был, наверное, самый пожилой участник встречи. Майклу было за пятьдесят, он имел длинные волосы до середины спины, стального цвета от седины, носит аккуратную и ухоженную козлиную бородку, на щеке большое светлое пятно. У него было витилиго. Из запоминающегося мантия вместо плаща, с узором серо-голубого цвета, а брошка имела форму коня. А на табличке паладин прочел «Пенсильвания (Эптагон)» — Лорд Северной Дакоты – Лорд-Протектор Роберт Стоун. Табличка гласила «С. Дакота (Тетрагон)». Сам мужчина был ничем не примечателен, а внешность была самой заурядной если исключить волосы. У Роберта была грива до самого пола, волосы были идеально белого цвета. И хотя ему было всего сорок с хвостиком, седина у него появилась еще до тридцати. Вставки на плаще у него были красными, а брошка в виде белоголового орлана. Это подчеркивалось тем, что в отличие от других, голова животного на его брошки была сделана из искусственной платины. — Лорд Техаса – Лорд-Протектор Ноах Беккет. Ноах был одним из трех молодых Лордов, но получивший свое место вполне заслуженно. Сам он был немного полноват – сказывался диабет. Но при этом мужчина был вполне приятен внешне – длинная коса от затылка до середины спины удивительного молочного цвета, яркие зеленые глаза и очаровательно «детские», округлые черты лица. Сам он вежливо улыбнулся и немного склонил голову. Табличка у его стола гласила: «Техас (Долгулдур)». Сам Лорд носил мантию, предпочитая ее плащу, на ней красовался узор глиняного цвета, а брошка была в виде огромного быка. — И наконец, Лорд Юты – Лорд-Протектор Оскар Дэйли. Молодой мужчина тоже кивнул сидя – он был инвалидом, лишился ноги, но все еще оставался верен Ордену. Он носил несколько кос, его медные волосы переливались в свете электрических ламп, становясь еще краснее. Цветом глаз он отличался от остальных, у которых глаза были от серого до голубого оттенка. У Оскара глаза были светлого орехового цвета. Вставки на плаще он носил светло карминовые, а брошка на груди была двойной – аллозавр и пчелка. К слову сказать, именно из Юты мы получали больше всего меда. Так что, как им и положено, Штат-Улей остался дилером производства этого лакомства. Табличка у его стола была немного повернута в бок, но прочесть можно было – «Юта (Улей)». Когда они были представлены, я переключилась на самого паладина: — И естественно наш гость – паладин Братства Стали, Джозеф Данс. В данный момент он будет представлять интересы своего ордена здесь, в палате Консулата. Джозеф держался молодцом – ни единый мускул не дрогнул, но он помнил и выполнил символ «от сердца к разуму», приветствуя Лордов. Тем временем я присела и, открыв папку, продолжила заседание, дождавшись, когда паладин сядет: — Итак… На повестке у нас сегодня три вещи. Чума Севера, будущее Ангмара и Ордена в целом, и сотрудничество с Братством на территории Бостона. И я думаю, что стоит начать с самой животрепещущей проблемы. Чумы Севера. — Согласен, — мрачно пробасил Лорд Оклахомы, звякнув украшениями в волосах. — Недавно они перешли границу между Канадой и вошли на территорию штата Нью-Йорк. — Были попытки зайти на территорию Северной Дакоты, Миннесоты и Мичигана, — сверяясь с отчетами, произнес несколько задумчиво Глациус. — Лорды Стоун, Хартманн и Беверли, есть ли у вас данные? — На территорию нашего штата было две попытки проникновения и три попытки совершения терактов, — отозвался Эрнест, нервно перебирая пальцами. — Благо, что Назгулы были отправлены в патрулирование, так что обошлось. Стычки были примерно у городов Уоррод, Бодетт и Литлфорк. Назгулы смогли отбить нападение и враг отступил. — Лорд Беверли? — На нашей территории они пытались пройти мимо городов, — отозвался Уилсон. — были трижды попытки пройти по территории Национального заповедника Хайавата, но там рухнули все мосты во время Последней Войны, поэтому там Назгулы только отогнали их, и попыток нападения не было. — На нашей территории они подорвали карьер, — угрюмо буркнул Роберт. — Атаковали Лондиниум, есть погибшие. Но мы смогли отбить нападение объединенными силами Кройцеров. Назгулы были отправлены в патруль до границы, там же мы согласовали действие с канадскими силами Техно-Дьяволов. — Спасибо господа, — потерев переносицу и прикрыв глаза, я вздохнула. — Значит, попытки пройти вглубь нашей земли продолжаются. Остальные территории? — Пока что тихо, — пролистывая страницы в толстой папке, ответил секретарь Консулата, пробегаясь по отчетам за месяц. — В южных регионах тихо. — Меня тревожит, что цель вы, ваше Высокопревосходительство, — пробормотал Глациус, тоже листая папку. Заметив, как Данс тормозит, я услышала, как Глациус тихонько ему шепнул, мягко постучав по папке перед ним пальцем: — У вас копия, паладин, вы можете не стесняясь проверить все содержимое. — Благодарю, сэр, — немедленно отозвался ему Джозеф и буквально залпом пролистнул всю отчетность, глядя на графики и отчеты из крепостей. Пока он тихо разговаривал с Глациусом, я выслушала отчеты всех Лордов-Протекторов. Радовали успехи в Оклахоме. При всей своей суровости, Уильям смог перевыполнить текущий план и за 9 лет, как он встал на пост Лорда, отстроил не менее 10 городов, помимо основного. Анкаллагон же пояснил, что изменения мы видели сами, что они смогли развернуть тут крепость менее чем за месяц, хотя оставались еще недостроенные и необлицованные части самой крепости. Времянки уже заменили на постоянное жилье более чем на 40%, и планируется закончить строительство полностью примерно к марту следующего года. Что же, темпы впечатляют. Когда с официозом было покончено, я повернулась к Дансу и кивнула ему, намекая, что пора ему выступить. И Джозеф не подвел. Он красочно расписал всю мощь Братства и их успехи за последние 10 лет. Однако к концу, когда речь зашла о синтах, Лорд Маунтбеттен мягко спросил: — Паладин Данс, надеюсь, что вы не забыли о том, что по Союзному Пакту, Орден защищает разумных существ готовых к кооперации. А вы описываете синтов третьего поколения практически не отличимыми от людей. Имели ли вы личный опыт встречи с таковыми? — Никак нет. — Тогда как вы можете судить об уровне угрозы от них? — Институт пытается играть в Бога, попытками создать человека. — Но если отмести создание синтов, — прогудел Уильям. — то технологию Инстутута можно использовать для помощи людям. — Однако они… — Паладин, — осторожно и в тоже время твердо прервал его Эрнест. — Не советую вам сильно углубляться в тему создание синтов. Ведь ваша наставница и по совместительству ее Высокопревосходительство, тоже синт. От человеческого в ней остался только мозг. Неужто вы и Архангела считаете угрозой? — В том то и дело, — терпеливо попытался обосновать свою позицию Данс. — Моя наставница родилась человеком, ее мозг – человеческий. — А если бы был искусственный, но с полностью перенесенными воспоминаниями, опытом, и личностью? — Я… — Не стоит давить на мальчика, — прикрыв глаза, остановил дискуссию Майкл. — Он не понимает природу и процесс создания синтов, как и мы, а потому инстинктивно считает их угрозой. И не стоит забывать о том, что сам бывший МТИ завоевал репутацию похитителей. Если мы и пойдем войной на Институт, то скорее всего потеряем большой пласт технологий которые потенциально способны приносить пользу. Подумав, паладин неожиданно спросил, глядя на пожилого Лорда: — Каким образом? — Ну, голубчик, судя по вашим рассказам, синты третьего поколения это живые биоорганизмы созданные искусственно, и я рискну предположить, что Институт смог воплотить технологию создания искусственных мышц, нервных окончаний, костей, хрящей и крови. Таким образом, используя частично технологию с вживлением данных о ДНК будущего носителя, мы сможем создавать самые идеальные биопротезы, которые будут неотличимы от потерянных конечностей практически ничем, иметь такую же нервную проводимость и подвижность. Паладин вдруг резко выпрямился, словно палку проглотил: — Вы правда думаете, что если исключить создание синтов, эта технология будет способна на это? — Это и нужно выяснить, раз мы будем сотрудничать, сынок, — басовито пояснил Роберт. — Если это возможно, то тогда все калеки смогут получить шанс на обретение ранее потерянных частей тела или восстановление клеток кожи, которые не подвластны реверсиву. — И что интереснее, с теоретической точки зрения, — продолжил мысль коллеги Авель. — возможно это даст шанс лечить врожденные заболевания. — А если они работают с ДНК, то и работать с проблемными участками клеток, — кивнул Стоун. — И тогда прости-прощай искалеченные цепи ДНК, что будет означать возрождение нации и людей во всем мире. Паладин удивленно обвел взглядом присутствующих, а Петер усмехнулся, глядя на него: — Судя по вашему взгляду, мистер Данс, вы не ожидали увидеть в верхушке Палаты Лордов ученых. Но смею вас уверить, все пятнадцать Лордов это ученые в той или иной степени. — Вернемся к насущному, — устало потерев виски, я вновь открыла папку, уводя разговор к проблеме с Черными Обскурами. Совещание обещало нам еще очень долгую дискуссию…