И имя мне - Парадокс

Прошла уже неделя с момента как все Содружество и прочие штаты укрылись в убежищах, пережидать Бурю. Я все это время работала, Джозеф посильно помогал, принося мне кофе или чай, а иногда и заставляя ложиться спать. Вот же чудак, соблюдает режим даже сейчас. Но грех жаловаться, мне нужна была такая нянька над плечом. Мне снился чудный сон… В кое-то веки не кошмар, а обычный спокойный сон. Я не просыпалась посреди ночи, чтобы пошарить в полусонном состоянии рукой возле себя, не пинала Данса, который заимел привычку спать рядом со мной, от чего бедный парень уже трижды залечивал синяки, нет, простой обычный сон. Но по закону подлости, кому-то очень понадобилось растолкать меня именно сейчас. Сонно и часто смаргивая, я попыталась сфокусировать взгляд на том, кому предстоит бегать от невыспавшейся меня ближайшие восемнадцать часов. Однако когда картинка стала четкой, на меня смотрел Джозеф, и вид у парня был не настолько привычный. Он был напуган – брони сведены к переносице в одной жесткой линии, губы сжаты, в глазах плещется чуть ли не животный ужас. Фыркнув, я для начала взглянула на будильник у кровати. Ах ты-ж морда протокольная! Всего пять сорок три утра! Я вздохнула и хрипло проворчала, приподнимаясь на локтях: — Ну и чего ты меня поднял ни свет ни заря? — Парадокс… — Харэ, ты имя мое знаешь. — Надия, там… Что-то странное. — И? — Что и? Вставай! Даже Лорд Боулз уже на ногах. — Он старик, у него бессонница, он, может, еще и не ложился. — Надия! — Да не ори, встаю я, встаю, — зевнув, я кое-как уселась, прислонившись спиной к изголовью своего койко-места, потирая морду лица будто умываюсь. Ворча как старый дед, я оделась, и поплелась за резво вышагивающим паладином. А на станции действительно царило что-то странное – люди сбились в группки у столиков с котацу, некоторые сидели за обычными столами, замерев с кружками кофе или чая, но все без исключения смотрели на потолок. Вслушавшись, я только фыркнула: «А, ну теперь понятно чего они все тут как суслики замерли» – тишина. Раньше были слышны заунывные «песни» вьюги снаружи, треск и глухой шум, когда ветер волочил обломки чего-либо по поверхности, треск льда, который уже заморозил и запечатал дверь. Естественно теперь, когда над нами Глаз Бури, стоит странноватая тишина, разбавляемая очень глухими и отдаленными звуками вьюги. Глянув на Данса, я глухо и довольно зло буркнула, наливая себе кофе: — Слышь ты, морда протокольная! Ты меня разбудил, чтобы пожаловаться на то, что над нами Центр Безмолвия? Люди словно по щелчку, одновременно повернулись ко мне. Оглядев присутствующих, я прошипела, злая и невыспавшаяся: — Угомонитесь нахрен. Нечего вам тут бояться. Мы не для того плясали полтора месяца, чтобы вы сейчас на меня глаза пучили. Все щели заделаны монтажной пеной, бетоном и силикатным гелем. Тут настолько все герметично, что стоит аппарат для производства и фильтрации кислорода в помещении. У вас тут есть хавчик, вода, генератор и свет, койко-места и досуг. А теперь все расслабили булки и продолжайте спокойно пережидать. Джозеф посмотрел на меня несколько обиженно. А мне что? Это не я разбудила его после всего шестичасового сна, только чтобы на тишину пожаловаться. А ведь в отличие от него я работала допоздна, у меня отчетности по крепостям скопилось столько, что хоть жопой поглощай. И это не считая проектов, производства, новых рекрутов, отчетов пережидающих во всех штатах и прочей волокиты. А тут здрас-с-сте, с утра и пораньше. Лорд Боулз тихо вздохнул, садясь рядом со мной, ну, вернее напротив меня: — Ваше высокопревосходительство, не стоит… это морально тяжело, знать, что над тобой самое опасное природное явление. — Майкл, дорогой мой, здесь, никому ничего не грозит. А вот я, когда недосыпаю, ОЧЕНЬ опасна. Так что дай мне допить мой кофехуек, и я проведу воспитательную беседу. Вильгельм был, пожалуй, единственным, кто был спокоен. Он неторопливо цедил теплый чай, прядом с ним, словно липучка, сидела Хэйлин, а на соседнем стуле Миццы. Немец тихо произнес, но его слышали все в этой тишине: — Ja, я согласный, что это не есть gut, так переживайт из-за тишина. Глаз нат нами, но стены крепки и земля есть хороший исолятор от холод. И тут есть обогрефатели. Убежище строилось укрытием как раз от буря. Так что не стоило будить Парадокс. Вздохнув и отпивая еще кофе, я проворчала: — Я ж не баклуши допоздна бью, ёперный кордебалет. Я ж работаю. Как ни странно, но кабельная сеть не промерзла, и даже ретрансляторы пашут. Так что это вы тут сидите и чаи гоняете, а у меня работы по самые уши. Однако тут, меня словно по темечку стукнули – люди явно не тишины испугались. Слишком подозрительно выглядели вагоны, которые явно покидали так, словно там сороконожки размером с собаку завелись. И мои подозрения подтвердил Риз, который с недавнего времени жался к Медичи. Рыцарь выпалил, глядя не наверх, а куда-то в сторону тоннеля на Чарльз: — Нас… э-э-э, то есть их, не это напугало. Так, а вот это интереснее: — В смысле? А вот от сюда поподробнее. Миццы робко пробормотал: — В тоннеле что-то хрустит и цокает. Будто к нам пытается кто-то, ну или что-то пробраться. Выпив остаток кофе, я, вздохнув, произнесла: — Ладно, пойдем проверим. Джозеф, айда. Раз уж разбудил, идешь со мной. Паладин вполне спокойно пошел за мной. Он шел немного позади, хотя иногда тихо ругался, если запинался о старые шпалы путей. Проверить так проверить, чтобы не организовывали больше таких побудок. Но чует моя жопа, если это уродцы кротокрысы, нам придется ОЧЕНЬ в темпе марша заделывать дырку. Тоннель мы прокопали приличный, он уходил почти на километр до станции Гарвард. Не ну а что? Мы ж не знали, сколько сюды народу набьется, да и место под технические нюансы требовалось, так поступили почти повсеместно – рыли с запасом. Благо места хватило, нас тут человек сорок-сорок пять, все влезли, и оборудование тоже все влезло. Хотя это еще и была попытка связать две станции, но мы не успели докопать. Чтобы изолировать тоннель, поставили добротную бетонную заглушку. После того как этот звиздец кончится, работы продолжатся и заглушку снесут. Но сейчас, именно она стала причиной страха в нашем обиталище. В этом тоннеле стояли резервуары с водой, сюда ходили открывать клапана, чтобы подать воды в трубы сантехнического обеспечения. Обычно у нас всегда была проточная вода, но сейчас мы яростно экономили. Умывались с объемом воды в два литра, душ заменялся очень быстрым ополаскивание – быстро ополоснулся, намылился, так же быстро смыл. Все же гигиена – основа здоровья, и не смотря на то, что на станции есть минимум три медика, если кто-то заболеет, то слягут все, а этого я хочу в последнюю очередь. Поэтому и душ и туалет, а что самое противное, некоторых пинками приходилось гнать под кран. Ведьмы у нас тут что ли, раз воды бояться? Тем более я же не заставляю их отмокать до сморщенных рук. У нас на все про все у нас был запас воды всего в сорок восемь тонн, больше сюда не влезло и то, нам пришлось снести часть остова тоннеля и перекладин посередине, чтобы втиснуть три баллона по шестнадцать тонн воды. Трубы тут и так были, поэтому мы просто соединили их с баллонами, поставили насос и помпу, чтобы сдерживать воду под давлением и вот, мини канализация готова. Кстати отходы отправлялись в большой септик. Мы их первым делом выкапывали, а потом накрепко заделывали полы наверху, чтобы запаха не было. Но если говорить о воде, то клапаны отвечали за подачу двух тонн воды в неделю, и как правило, расходовали ее за восемь дней. Для туалетов решили брать фильтрованную воду после смываний. Естественно эта вода просто адски отдавала запахом хлора. Но зато никто не решится пробовать ее пить. А то у нас был один чудик. Пришел к нам с пустошей и решил выпить из бачка. Одновременно и мерзко и смешно. Но хлор так же выполнял функцию обеззараживания самих туалетных чаш. Если не хватало, за бачками находилась корзинка с бутылированной хлоркой. Ну, вернее там была не только хлорка. Там еще был очиститель для унитазов, в далеком прошлом такие средства производились многими компаниями, и, от чего-то, назывались «утенком», скорее всего из-за формы носика бутылки, которым можно было заливать средство под ободки. Так что запах стоял скорее хлора, чем испражнений, что, по мнению людей, было лучше, чем бесконечная вонь, к которой они привыкли у себя на скромных фермах, где туалетом в лучшем случае служило ведро или простенькая выгребная яма. Вот так мы перемежались. Скорее всего, нам чуть-чуть не хватит воды, но там уже будет получше в последние дни пережидания. Так что главное, чтобы вот в такой момент как сейчас, когда над нами Глаз бури, воды хватало. Но видимо утром, а сегодня дежурным по клапану был фермер Джон, они услышали эти звуки и убежали. Так что надо не только разобраться со звуками, но и открыть подачу. Пройдя крупные бурлящие баллоны, мы вплотную подошли к гермошпангоуту, около него и были слышны действительно какие-то скребущиеся звуки. Нахмурившись, мы оба, словно не сговариваясь, присели у заглушки, вслушиваясь. Сначала мне действительно стало не по себе. С обратной стороны трехметровой бетонной стены слышалось скрежетание, хруст, клацанье и щелканье. Хруст был непоследовательным, отрывочным, а потом раздался очень громкий и странный для Данса, но знакомый для меня звук – гулкий «бульк», похожий скорее на протяжный «пиу», вперемешку с громким треском, который напоминал грохот от удара. Слушая это, я пробормотала: — От же паникеры а… Нет там никого. — Откуда знаешь? Джозеф вздрогнул – новый звук раскола и треск были довольно громкими, от чего он немного отшатнулся и теперь сидел бок обок со мной. Закатив глаза, я проворчала, придержав парня за спину, чтобы не упал: — Познакомься с крайне интересным природным явлением – акустической дисперсией. — С чем? — Акустическая дисперсия. Это такое физическое явление . Оно возникает, когда одни частоты звука проходят через среду быстрее, чем другие. Когда звук распространяется по воздуху, его частоты, как правило, перемещаются с одинаковой скоростью и достигают человеческого уха одновременно. Но через твердую среду звуковая волна проходит иначе - высокие и низкие частоты разделяются. В результате, можно услышать разрыв между высокими и низкими нотами, это и есть акустическая дисперсия. Джозеф вздрогнул от очередного протяжного «воя» льда, а я тыкнула пальцем в перекладину: — Там вода, по ту сторону стенки. Тут нам ничего не грозит – тоннель герметичен. Но по ту сторону заглушки накопились грунтовые воды, судя по всему, почти под самую верхушку тоннеля. А может их туда нагнало разницей давления из реки. Негерметичная часть тоннеля сейчас не намного теплее поверхности, лед быстро замерзает сверху, но еще остается вода снизу. А мы с тобой сейчас слышим, как трещит очень толстый лед. Из-за того, что от заглушки идет тепло нагретого тоннеля, а с другой стороны нагнетается холодный воздух, лед постоянно то расширяется, то сужается. У заглушки он тает, перемешивается и пласты меняются. Слышишь вот эти бульканья? — Это бульканье? — крайне удивленно произнес Данс, глядя на заглушку, словно желая увидеть сквозь нее. — Это больше похоже на звуки плазменного выстрела! — Ну… Да, есть что-то такое. Это звук когда очень толстый лет трескается. Когда-то давно существовало озеро, называлось оно Байкал. А может оно и сейчас существует, кто его знает… Так вот, это было самое глубокое озеро в мире, его глубина была свыше полутора километров, это шесть «Придвенов» поставленных друг на друга. Зимой, температура там опускалась до минус тридцати, и озеро покрывалось льдом толщиной до сто сорока сантиметров. Там тоже можно было услышать такой звук. Когда буря пройдет, мы отправимся на побережье. После бурь толщина льда намного больше и звук будет лучше слышно. Пройдемся по замерзшей Атлантике. Хотя и сейчас звуки завораживают. Это по-своему красиво, не находишь? Сидя рядышком, даже Данс проникся этим таинственным и немного пугающим звуком, когда лед «поет» свои песни. Разномастная гамма треска, бульканья, щелканья, громких звуков раскола пластов толстого льда, и вой пластов, когда они были вынуждены передвигаться под напором других пластов. Своеобразная музыка. Но чарующая. Глядя на Джозефа, который словно зачарованный вслушивался в это акустическое чудо, мне почему-то подумалось: «До чего ж красивый у тебя профиль… Да в целом, в какого ты вымахал красавца! Как же ты все такие вырос, как быстро сменилась твоя детская округлость… И как прикажите на вас смотреть, паладин? Я т помню пацаненка-тростиночку, который наивно смотрел на мир широко распахнутыми глазами, у которого еще челюсть не оформилась… А теперь вон какой мужчина, только и делаю, что слюни глотаю». Паладин словно бы услышал мои мысли – повернулся и внимательно посмотрел на меня, слегка приподняв бровь. Я же немного пребывала в своей нирване, думая о своем. Много мыслей роилось. А когда так задумываешься, не всегда видишь, что на тебя тоже смотрят. Очухалась я только от теплой пятерни на моем плече, чуть ниже маленького круглого шрамика. Вздрогнув, я проморгалась, даже тряхнув головой: — Джозеф?... — Да? Не нравится мне напряжение в его голосе. Но слова вырвались прежде, чем я успела подумать: — А ты красивый… Данс удивленно взглянул на меня, он хотел что-то сказать, но… Может он не хотел разрушать момент, может просто… Я просто решила. Нырнуть. С головой. Дать слабину, не проверять как биолог под микроскопом. Будь что будет, любая реакция, да плевать. Я устала от своего стального кокона. Слабость? А может мне надоело отталкивать то, что я хотела получить? А может разговор с Зантеном помог немного расфасовать все по полкам? Да и черт с ними, причинами… Паладин сидел почти недвижимо, руку не убирал, но не выражал напряжение. Однако оно было. Неуловимое, сильное, но в тоже время мягкое, как будто бы мы оба были в теплой, густой жидкости. Даже время, казалось, тянулось бесконечно долго. Но… Я смотрела в ореховые глаза Данса, словно спрашивая разрешения, а он – словно бы извиняясь. И тут… Вот оно. То чего я не ощущала уже двести семьдесят пять лет. Щекотка в животе, будто бы там ползают и щекотятся пушистые гусенички… Бабочки… Мы и так были довольно близко друг к другу. Ай, да к черту! Чуть подавшись вперед, я сама его поцеловала. Надо сказать щетина у него довольно колючая, хотя и не сказать что прям наждак. Как раньше не замечала?... Но даже это уступило легкому дурману, словно бы я в себя несколько галлонов вина опрокинула залпом. Мысли… Они словно не мои, или будто бы я их не слышу… Я давно не ощущала подобного. Может и правда дело в доверии? Джозеф мне поддался, словно мягкий кусок глины, подсел ближе, из-за чего я оказалась сидящей на шпалах, а он рядом и надо мной одновременно. Теперь он придерживал меня, а не наоборот, хотя мне казалось, что разожми он руки, я упаду в пропасть… И губы у него мягкие, что не вяжется с его внешностью… И честно сказать, целовать его было очень приятно, особенно учитывая то, что он будучи больше, сильнее, и даже сейчас будучи надо мной, все равно повиновался мне. Это буквально превращало мою кровь в кипяток – это как ощущение власти над огромным львом, который при всей суровости и силе челюстей все равно ластится к тебе как котенок. Поэтому то, что в поцелуе вела я, меня распалило, словно бензин, вылитый в костер. Отпустив паладина, я на долю мгновения не решалась глаза открыть, ощущение чужих губ еще оставалось. Но взглянув в глаза напротив, у меня адреналин узлами кишки свернул и закрутил бантиком. Цин милосердный, насколько у него был сейчас говорящий взгляд! Столько эмоций, чувств. Я хотела бы повторить, но мы оба услышали шаги в тоннеле, которые гулко отдавались в пространстве эхом, а потому чуть не отпрыгнули друг от друга, усевшись на рельсы друг напротив друга. Взглянув еще раз на Данса, я хмыкнула, немного скалясь в улыбке: — Продолжим позже. Джозеф, который взглянул на меня потемневшими глазами, кивнув, облизнув губы. Постепенно нам обоим удалось разглядеть того, кто решил сюда придти. К нам шел Медичи. Гарт уже был на стреме, но увидев нас, опустил свой гаусс карабин: — Ксил всемогущий, чего вы тут застряли? Ну что там? — А ты сам послушай. Гарт притих. Слушая все те же звуки движения льда, он удивленно пробормотал: — Акустическая дисперсия? Там что, вода? — Какой ты догадливый, — язвительно фыркнув, я воспользовалась протянутой рукой Джозефа, который уже встал. — Топай на станцию, скажи Боулзу, чтобы проверил герметик и если что, зови. Сам используй георадар и проверь пустоты тоннеля сзади, нет ли у нас геодезических подвижек. Если есть, опять же, пинай Боулза и Питера, или меня, поставим еще шпангоут, чтобы не свалилась заглушка. А я пошла пить кофе, курить и работать. Вопросы? — Никак нет, ваше высокопревосходительство! — Умница. Джозеф? — Да? — Сделай дело, будь другом. Надо открыть подачу воды иначе людям нечем будет умываться и мыться. Открой клапан и два вентиля, красный и синий. Держи, пока не загорится синий диод, потом закрути до щечка в зад. Ключ висит вон там, им уберешь заглушку на клапане. Главное потом заглушку закрой, а ключ верни на место. Все понятно? — Открыть ключом заглушку, открыть лапан и два вентиля, закрыть, когда загорится синяя лампочка, закрыть заглушку, вернуть ключ, — отчеканил как на брифинге паладин. Даже Медичи слегка присвистнул. Я же, кивнув обоим, ушла на станцию. Чет в горле аж пересохло и ноги пытаются в крендель завязаться, надо срочно башку проветрить. Хренасе меня поплавило просто от поцелуя… Вернувшись на станцию, взяв кофе и сев в курилке, я ожидала кого угодно, от Зантена до Родни, фермера, но никак не Гэбриела, который сел рядом, и молча вытянул у меня сигарету. Фига борзый!... Стоп, а когда он вообще курил? Но от праведной выволочки меня останавливал его взгляд. Пустой, куда-то в пространство. Отпив кофе с сиропом, который я очень люблю, пришлось дать ему для начала выкурить сигарету, а уж потом спрашивать: — Ты чего, Гейб? Ты ж вроде не куришь. — Теперь курю, — немного грубо отозвался Риз, который спер у меня уже вторую сигарету из пачки. — Ты чего, волчонок? Что случилось? — Я… Та-а-ак, дело ясное, что дело темное. Закинув ногу на ногу, я хмыкнула: — Не ссы, я не из болтливых. Че у тебя случилось? — Да так сразу и не объяснить, — в кое-то веки не ворчливо, отозвался Гэбриел, пребывая в странном полуанабиозе. — А ты вкратце. Можешь вообще ограничиться связкой слов. — Ладно, — пожал плечами, затягиваясь, рыцарь и выдохнув дым, произнес почти скороговоркой. — Я. Медичи. Разговор. Провал. Опаньки. Здрасьте приехали. — Ты явно упускаешь что-то. Вернее упустил. Одно слово. — Да! — взорвался Риз, глядя на меня не то с укором, не то с отчаянием. — Да, пронырливая ты задница! Оп-па… Глядя на него я тише произнесла наклонившись к рыцарю: — Погодь, ты что, втюхался в Медичи? М-да, этот взгляд куда красноречивее слов. Ну теперь понятно чего он к Хэйлин так спокоен, а за Дансом как собачка бегает. Так он у нас гомо, а не гетеро. Ну что же, эт объясняет еще больше. Вздохнув, я погладила его по плечам, немного растирая твердокаменные мышцы трапеций, пока парень сидел, уныло сгорбившись и разглядывая свои сапоги: — Ну и чего ты так шуганулся? Вы с Медичи одного поля ягоды. Он точно такой же. — Да но… Я до этого… — Успокойся, это нормально. Это часть тебя, врожденная, ты не можешь это изменить или скорректировать. И не надо этого бояться. — Но в Братстве… — Что? Чувства запрещают? Или ориентацию? — Нет, просто… — вздохнув, Гэбриел закрыл руками лицо, благо бычок уже выкинул. — Просто я не знаю, как это все происходит. И все это было ужасно глупо. Особенно то, что я… ну… — Поцеловал, обнял? — Первое. — И что ты сделал, после поцелуя? — Сбежал, — стыдливо промямлил рыцарь. Вздохнув, пришлось приподнять мордашку рыцаря, чтобы в глаза мне смотрел, а не на свои шнурки: — Я знаю, чего ты так боишься. Но мой тебе совет, лучше узнать все сейчас, чем мучиться догадками. Поэтому вылови Гарта после работ в тоннеле, топайте к резервуарам и там поговорите. Это достаточно отдаленное место и там никто не услышит тебя, если только не будешь орать. Гэбриел посмотрел на меня опять с таким калейдоскопом эмоций, что я даже немного не узнаю этого волчонка: — Я хочу этого, но неуверен. Это уже начинает раздражать. Ёперный театр, этот рыцарь вечно ходит надутый как хомяк на крупу, со всеми дерзкий как понос, а тут сидит и как ребенок мнется. Пора менять тон: — Слушай, я за вами уже два месяца наблюдаю. Я вижу вас обоих насквозь. Сначала я просто радовалась, что ты нашел себе друга. Да и Медичи всегда о тебе отзывался с теплотой. А потом насторожилась, ведь вы почти что за ручки ходили последние пару недель. А вот сейчас у меня в твоем отношении весь пазл сошелся. И я знаю, что Медичи ты тоже приглянулся. Поэтому иди и действуй, или жуй сопли и жалей себя дальше. Риз вздохнул и, сцепив руки в замок, вновь уронил голову: — Не могу. Мне… — Страшно, понимаю. Хочешь, за ручку отведу? — Ты издеваешься? — Да. Потому что передо мной взрослый, двадцатипятилетний мужик, который скулит что ему страшненько, — фыркнув, я закурила еще одну сигарету и выдохнула облачко сизого дыма. — Отшить Эстер ты не побоялся, хотя она тебя почти в лоб спросила. А вот собрать яйца в кулак и пошевелить поршнями до парня, который тебе нравится, так мандраж как у прыщавого подростка. Гэбриел зло глянул на меня, но я только равнодушно фыркнула: — И не надо во мне дыры взглядом прожигать. Пока ты топчешься на месте, паровоз едет. Даже Вильгельм, который выглядит хуже гуля, нашел себе пару в лице Хэйлин. А он постарше тебя будет и выглядит раз в сто хуже. И уж поверь, кому как не ему понимать, как это тяжело переступать через себя. И пока ты тут перья передо мной распускаешь, Медичи может себе найти кого угодно, потому что у него сила не в выебонах, а в действиях, как и у всех моих людей. Так что собрал свои яйца и пошел. Иначе сама пинком отправлю. — Ты… — Гэбриел уже отчетливо начинал беситься. — Знаешь кто ты?! — Знаю. Я заноза в заднице, мелкая доставучая блоха, но еще я глава целого Ордена, который сейчас надерет зад любому, на кого я укажу мизинцем левой ноги. И если я чего-то хочу, я это получаю, потому что я не просто поезд, я бронированный локомотив, который едет даже там, где рельс в природе не было. И если тебя устраивает быть вагончиком в хвосте, пожалуйста. Если нет, то повторяю уже, наверное, в сотый раз – встал, подобрал нюни и пошел. Вздохнув и крепко зажмурившись, Риз все же выпалил: — Ладно! Я пойду. Пойду и скажу. — Ты ток не ори и не выебывайся, а то Медичи скорее тебе в бубен даст. — Да понял я. Глядя на медленно закрывающуюся дверь и резкий шаг Рыцаря, который пошел куда-то вдаль станции, я неопределенно повела бровью. Обычно Риз не настолько открыт, чтобы к кому-то идти за разговором. Хотя, если уж быть до конца честной, он, по сути, мне ничего и не рассказал. Но ясно одно – парень походу втюхался и неслабо, что его так штормит. Буду все же надеяться что Медичи, который старше Гэбриела на одиннадцать лет, не пропишет ему пендаля. Но если не выпишет, то окажется, что у меня под боком будет уже две парочки, и оба два, это Братство и мой Орден. Хотя не, три – вроде бы еще Квинлан стал ухлестывать за одной из наших Розенкрейцеров. Такое ощущение, что я сваха, укрепляю полит отношения с помощью любовных отношений. Бред конечно, если учесть что нас с Братством связывает Союзный Пакт. Немного подумав, я хмыкнула, что пора бы немного поработать. Ну раз уж я УЖЕ на ногах, будь прокляты эти паникеры хреновы.

***

Мою каморку наполнял звук быстрых щелчков клавиатуры. Глядя на ползущую строку текста, я немного задумчиво подсчитывала в уме проценты, и потому, даже вздрогнула, когда мне на плечи опустились тяжелые руки: — Опять в монитор смотришь? — А что ты мне предлагаешь? Читать отчеты телепатически? — Ты обещала мне продолжить. — Ты серьез… Оборвавшись на полуслове, я невольно вцепилась в край стола, когда Джозеф, наглая задница, просто коснулся губами задней части шеи, там, где впадинка. У меня от этого мгновенно свело ноги и появилось неприятное чувство в пояснице. Я не знаю, как это вообще работает, но если позади меня кто-то стоит, или трогает шею в некоторых местах, появляется неприятное ощущение щекотки в пояснице. Где-то в районе перехода поясничных позвонков в крестец. Естественно я поерзала, отклоняя голову, чтобы наглый паладин перестал меня там трогать и щекотка прекратилась. Но вместо этого Данс просто сместил губы на область за ухом, вызывая у меня такую миграцию мурашек и в такие места, о которых даже я, на секундочку, владелица этого тела, не знала! — Д-джозеф, ты чего творишь? — То, что хотел сделать уже давно. Но если ты этого не хочешь, только скажи. — Ага, будто бы я, от горшка два вершка, что-то сделаю чертовому паладину Братства, — рука Данса лежала у меня поперек живота, не смотря на то, что он стоял позади кресла, и все же я покорно откинула голову на плечо паладина, прикрыв глаза, а своей рукой накрыв его. — Интересная у тебя интерпретация продолжения… Но дальше таких прикосновений дело не шло. Джозеф, похоже, издевался, мерно и неспешно исследуя мою шею губами. От его прикосновений у меня все волоски на теле дыбом встали, даже те, что растут у основания черепа. А он и не торопился, хотя лично мне уже сидеть было неудобно. Ну во-первых, как оказалось, я почти не двигалась все это время, боясь вспугнуть его, поэтому у меня затекло решительно все, а во-вторых, по объективным причинам мне даже поерзать незамечено бы не удалось, хотя ноги уже не просто сводило, по ощущениям у меня были не ноги, а два мешка цемента. Фыркнув, я этим остановила Данса, что уберегло его от того, что я резко встала. После рывка, быстро обогнув одним шагом кресло, и грубо ухватив его за жетоны, я прорычала ему в лицо, не без удовлетворения видя эмоции страха, непонимания и легкого возбуждения в потемневших глазах: — Ты с огнем играешь, Сахарок. Мацать меня можно, язвить мне, шутить, шлепать тоже можно. А вот дразнить я никому себя безнаказанно не позволю. Джозеф же словно сдался мне, он покорно пятился, пока я толчками оттесняла его к стене: — Если это игра, то плохая. Но в этот раз, паладин вдруг вспомнил, что он паладин и что он вдвое меня больше. А может просто немного подыгрывал. Рывок, глухой удар спиной о стену, от которого воздух покинул мои легкие, и вот уже меня держат за руки, вздернутые над головой, а сам мужчина прижимает собой меня к холодной стене. Джозеф не играл, ТАК сыграть просто не возможно. И тихий утробный рокот, который исходил из груди Данса, похожий на рык двигателя «Буйвола», отдаваясь вибрацией в моей груди, явно был не наигранным: — Я не играю, и не издеваюсь. Но вот мелькнула искорка. Знакомая искорка во взгляде, которую я видела десять лет назад во время его обучения. Называется такое его состояние «Дай подсказку, что делать». Но сам Джозеф решил просто скрыть это от меня, целуя и все еще удерживая пригвожденной к стене, словно бабочку энтомолог. А я просто таяла… От тела паладина исходил такой жар, что я уже ощущала как кожа испариной покрылась. Интересно было бы узнать, где он так научился целоваться, но мне было не особенно до того в данный момент. Черт да я себя в его руках ощущаю просто пластилином, который вот-вот растечется лужицей! Адреналин гулял по венам, сворачивая бантиками кишечник и узлом желудок, сердце мне грозило инфарктом и выломать ребра как бонус, мозг работал как лампочка на перебойном питании – моргал отрывками мыслей, вспышками отдаленных воспоминаний, но владело мной только чувство. Хотя будет неверным говорить, что только одно, их были сотни, от тактильных, до гормональных. Я чувствовала его мягкие губы на своих, колкость щетины, то как он осторожно целовал меня, будто опасаясь, что я сейчас рассыплюсь пеплом в его руках. Я ощущала, как одна его рука все еще держит меня за запястья, то, как второй он проводит по моему боку, забираясь под расстегнутый кожаный плащ. Я чувствовала его торс, как грудь вздымается под плотным комбинезоном Братства, который он носил вместе с новой одеждой, его тепло, его силу, заключенную в оболочку стальных мышц. Джозеф переместил свой фокус внимания с моих губ на шею, попутно все же отпустив меня и дав возможность с большим наслаждением провести руками по его груди, ощутить все изгибы, каждый мускул, гулкие удары уникального сердца, которое было справа… Я глухо прошептала, зарываясь рукой в волосы паладина, который облюбовал себе мою яремную вену: — Тише, медвежонок… не надо меня на зубок пробовать, ой… — словно в наказание, зубы Данса впились в мою кожу, а он с тихим утробным рыком сжал мою талию руками. — Не бойся, я не убегу… Джозеф оказался весьма терпелив, хотя даже не видя, я прекрасно осознавала, что это явно не рукоять пистолета упирается мне в живот. Мужчина осторожно стянул с меня плащ, и он грохнулся к моим ногам с перезвоном бляшек и многочисленных застежек. Что же, я тоже не останусь в долгу – потянув ремешок на шее, который венчал выпуклый трапециевидный карабин, я произнесла, услышав в ответ утробный смешок: — Эта штука словно создана для поводка… Под ремнем скрывалась самая обычная молния, и стоило мне ее потянуть за язычок вниз, как комбинезон паладина покорно распахнулся. Джозеф на сей раз не то, что не краснел, напротив, подставлялся под руки, млея и тихо порыкивая. Странно, обычно он довольно сдержан, но... — Ой! — мое тело довольно резко подлетело в воздух, оказалось, что пока я поглаживала грудь парня, он подхватил меня под колени, и теперь попросту поднял и пригвоздил к стене. — Тише, не раздави… Ты все же не забывай, что я меньше… Словно отвечая, Джозеф провел очень осторожно носом от моих ключиц по шее вверх, гораздо нежнее, да и прикусывал теперь кожу немного мягче. А потом и вовсе увлек в новый поцелуй, придерживая за бедра и позволив мне стянуть с него верх комбинезона полностью. Сжав черные пряди в кулаке, я прервала поцелуй, тихо рыкнув, не отстраняясь и не размыкая век, просто ощущая горячее дыхание паладина и теплоту его кожи, все же мы все еще соприкасались лбами и носами: — Можно мне все-таки отлепиться от стены? Бетон – штука холодная… ай! Вместо ответа паладин просто резким рывком опрокинул меня на мою же кровать, и, игнорируя мою недовольную морду, навис, словно хищник над добычей, вынуждая меня втянуть голову в плечи. Однако это не мешало мне рассматривать его плечи, грудь и руки. Черт подери, я все время рассматривала его тело только с точки зрения анатомии, а теперь… Ксил всемогущий, какой же Джозеф все таки красавец… Прикусив губу, я тихо произнесла, ведя пальцами по крупной латеральной вене на бицепсе, которая проступала даже на плече Данса: — Интересно, у тебя везде так вены проступают? — Хочешь проверить? — сверкнул глазами паладин, наклоняясь ниже ко мне. Хорош чертеныш, очень хорош. А может это гормоны говорят… Джозеф впрочем, времени терять больше не хотел, хотя мне пришлось его притормозить, когда он сжал в кулаке нижний край моего свитера и рывком потянул вверх. Ну правда, не стоит рвать одежду, она еще пригодится… Хотя вот тормозить его, когда он одним движением расправился с моим ремнем и стянул сразу же и штаны и колготы, я и не думала. Мужчина провел по моим ногам ладонями от икр до бедер и прорычал что-то невнятное, нависнув надо мной. Черт, черт, черт, я же вроде взрослая барышня, уже ни раз и даже не полсотни бывшая с мужчинами, так почему же теперь перспектива секса с паладином вгоняет меня в ступор? И почему я не могу отключить теперь голову? Хотя Данс не торопил меня, словно бы чуял, что мне еще неловко. При этом, во мне словно бы гидра боролась сама с собой – одна голова кусала вторую. С одной стороны, я уже очень давно испытываю к Джозефу отнюдь не наставническую симпатию, а сейчас, с момента как впервые увидела его в этом обтягивающем комбинезоне, который, зараза, еще и подчеркивает все самое «вкусное», так вообще украдкой постоянно на него слюни пускаю. А с другой, ну черт бы меня побрал, ну не могу я вычеркнуть из памяти то, что мне двести девяносто лет и что я буквально вынянчила этого пацана! Хотя мысли уступили, когда Джозеф, осторожно, словно спрашивая разрешения, провел губами от моей груди вниз, по животу. Я же позволила ему полностью себя раздеть. В сторону к одежде отправились и мои трусики и бюстгальтер. Теперь он тоже «топтался на месте», хотя и не прекращал целовать, гладить, щупать все не через мой бронированный плащ, а наяву, как есть, без преград. Хотя я не возражаю. Я позволила ему все, не останавливая, не язвя… И Джозеф тоже себе наконец позволил опустить свой «поводок» и «намордник». Он каким-то образом умудрялся совмещать адское вожделение и осторожность, страсть и нежность, от чего у меня просто сносило башню. Он не пытался использовать мои соски как ручки на радио. Ну когда мужчины выкручивают их принося если не боль, то точно дискомфорт. Напротив, он осторожно массировал, вместо того чтобы сжимать мою грудь, целовал и прикусывал, ну да, слегка пощипывал, хотя от этого мне приходилось неволею сжимать ноги. Блин, все покрывало угваздаю… Хотя мои мысли вообще пошли куда-то не туда, когда он опустился у края и, разведя мне ноги, провел языком по клитору и малым половым губам. Ч-ч-черт… Где…когда научил…блять да… просто не останавливайся… Всхлипывая от накатывающего удовольствия, я вцепилась в черные как гудрон локоны паладина, а я хочу именно сейчас ощущать мощь и силу этого звания. Я хочу в кое-то веки быть ниже рангом, быть для него Рыцарем или послушником, а не главой Ордена... О нет, не надо так… Д-да подожди, фальстарт себе же организуешь… боги притормоз…черт!... Боги, повтори еще раз… Ох черт… А ведь даже пошевелиться не дает – он крепко держит мои бедра, и видать искренне упивается тем, что он сильнее… Черт… Джозеф… Блять… Пытку мою он не останавливал, помогая себе руками, иногда используя даже зубы, вынуждая меня метаться и стонать как… Как, прости меня Ксил, течную сучку! И остановился он только тогда, когда по моему телу прошла крупная дрожь, от чего я выгнулась словно арка… Блять…черт….почти, я почти… ну почему ты прекратил?… Хотя дальше он предоставил мне то, чего я хотела уже довольно давно. Едва он вновь навис надо мной, я потянула ремень на поясе и стянула вниз до бедер его комбинезон. Стянув до конца комбинезон, через который он переступил, я невольно сглотнула с помесью легкого ужаса и восхищения одновременно. Возбуждение никуда не делось, даже напротив, правда вот теперь немного страшненько… Е-е-едрить колотить, вот это прибор! Нихренасебе, сказал я себе… Джозеф немного смущенно пробормотал, глядя на меня: — Это слишком? — Аб….б, э-э-э, я… бэб… бля… — я все еще не могу отвести взгляда от внушительного члена мужчины, который вздрагивал и сочился смазкой. Черт, я даже мысли в кучку собрать не могу. — У меня это… Только один вопрос… Тебе ходить не тяжело? — Не тяжело, — пророкотал паладин, поняв, что он скорее впечатляет меня, чем смущает. Так, а вот теперь мне ссыкотно, от чего я отползла от Джозефа к изголовью, где и оказалась зажата им же: — Т-ты это… П-погодь, не влезеть жеж… — Я буду крайне аккуратен, — буквально промурлыкал мне на ухо паладин, вызывая у меня новую миграцию мурашек от груди к ногам. — Джозеф…. — Только слово скажи, и я остановлюсь, — тихо произнес мне буквально в губы Данс, придерживая меня под поясницей. Нет, не хочу я останавливаться! Хотя и знаю, что если скажу, он отступит. Но я этого не хочу! Лежа под ним, я невольно свела ноги, вернее свела бы, да только сама позволила ему умоститься между моих ног и надо мной. Сердце из груди сейчас выпрыгнет… Нет, не думай, не вздумай останавливаться… Не теперь… Да не смотри ты на двери, пусть они лесом идут, я не хочу останавливаться да и тебе не позволю… Я буквально чувствую влагу его смазки, да и саму горячую головку у входа в свое влагалище. И я хочу этого, хочу… Но все еще немного страшно – у него крупный и толстый член, не хотелось бы обламывать его на самом «вкусном»… Однако когда Данс осторожно, действительно осторожно проник в меня, мне уже стало плевать. Да пошло оно все в задницу, и смущение, и стыд, и все мысли… Это было настолько мягкое проникновение, что ни в какое сравнение со всем моим опытом до этого! Я всегда была гораздо мельче моих партнеров, а уж по сравнению с Джозефом, тем более нынешним, это было сродни вязки болонки с немецким догом, но и предыдущие мои мужчины все как один были крупными. До этого мои мужчины обычно входили резко, на мои протесты не обращали внимания, даже если мне было больно, да и мое возбуждение после этого, как правило, все, заканчивались. До этого секс мне не приносил практически никакого удовольствия. Мастурбация не в счет. Поэтому от той мягкости, что сейчас буквально подарил мне Джозеф, я выгнулась под ним словно бы от разряда тока! Это был, наверное, первый раз, когда от проникновения я не пытаюсь ужом вывернуться и прекратить, а, напротив, чувствую только большее возбуждение и желание. Словно бы мне, наконец, дали что-то настоящее, а не суррогат. Мой тихий стон, похоже, дал мужчине сигнал продолжать, хотя в какой-то момент мне пришлось упереться руками в его грудь и с тихим болезненным вздохом проскулить: — Подожди-подожди, стоп…. Не надо, так уже больно… Ты слишком большой для меня… — Как пожелаешь. Данс такой… Данс. Даже в такие моменты умудряется действовать и говорить, словно он на службе. Но надо признать, он действительно прекратил попытки войти глубже, оставшись на месте, хотя и совершая небольшие фрикции. Единственное что меня абсолютно не устраивало, так это поза. Джозеф большой, я не могу физически обнять его ногами, поэтому они безвольно болтаются по его бокам, вызывая напряжение – таз ведь тоже надо удерживать, иначе мне будет больно. Решение нашел сам паладин. Он, скорее всего, заметил, что я пытаюсь под него подстроиться, чтобы мои бедра были зеркалом его, но в силу размера и положения мне приходится напрягаться. Потому он просто просунул одну руку мне под поясницу и прижал к себе, правда не подумал – так ведь он войдет до упора, что вызвало у меня буквально искры из глаз и сдавленный болезненный стон: — Джозеф… Почки мне еще понадобятся… — Больно? — немного взволнованно пробормотал Данс, хотя и не отпускал меня, но и я не дала бы ему отстраниться. — Больно… Но не думай прекращать… Притянув его к себе, целуя в щеки и губы, я пробормотала между поцелуями, ведя рукой по его плечу вверх, от локтя до наплечной трапеции: — Не надо так застывать… Больно, но не критично… Просто начинай понемногу… Выдохнув с первым толчком, я тихо пробормотала в столь услужливо подставленное ушко: — Не вздумай останавливаться… — Я дверь не закрыл на щеколду. Тихо вторит мне с гортанным рычанием паладин, толкаясь внутрь, от чего я всхлипываю от боли и удовольствия вперемешку: — Да плевать я хотела… Толчки становились глубже, все же я успела попривыкнуть к его размерам. А потом и вовсе сама стала двигать бедрами навстречу, дозволяя Джозефу не только двигаться глубже, но и быстрее. Мою каморку сейчас наполнял звук вульгарных шлепков, но мне плевать… Напротив, я хочу слышать именно это. Твой рык, эти пресловутые шлепки, когда ты буквально врезаешься в мое тело, а больше хочу ощущений… Я и так чую твой запах, который сейчас перемешался с тяжелым и физически ощутимым запахом мускуса, и я от этого дурею… Нет-нет, не надо замедляться… Цин милосердный… ох боги, да, вот так просто идеально… Припомнив наш мелкий казус вовремя походя в бурю, я себе все же не отказала в удовольствии. Просто провести ладонями и сжать ягодицы мужчины, нависающего надо мной. И раздери меня мордред, какой же все таки он хорошо сложенный мужчина… Уж не знаю кто его так тренировал, чтобы накачать такой орех, но задница у Данса просто отвал башки… А какой кайф провести ладонями от этой славной задницы вверх по спине, ощутить все его мышцы под руками… Боже, да я могу кончить только от этих тактильных ощущений! А в купе с хорошим темпом фрикций, я вообще таю под ним, забывшись и бесстыдно постанывая в такт толчкам… Блин я забыла, что у меня уже ногти отросли – Джозеф зашипел когда, забывшись, я впилась пальцами и ногтями ему в спину и притянула к себе, оставляя красные росчерки царапин на его коже. Я и раньше слегка царапала его, но сейчас, во время особенно глубокой фрикции, буквально впилась в него как Коготь Смерти в добычу… Хотя он даже не думал меня останавливать, немного насмешливо прорычав мне на ухо и толкнувшись особенно глубоко: — Царапаться? Вот как? В ответ я только и могла, что заскулить и прижаться ближе в исступлении – теперь то уже не больно, но пауза заставляет жалобно захныкать. А Данс, словно издеваясь, вышел из меня. Хотя дальше он просто перевернул меня на живот, и вынудил встать перед ним на четвереньки. О черт! А вот сейчас было резковато… Видимо сам паладин понимал, что в таком положении надо быть немного мягче. Но от его слов, горячо прошептанных мне на ухо, от этих жадных рук, которые стискивают мои бедра, от ощущения наполненности, когда его горячий и объемный член буквально растягивает в новом положении, у меня просто не оставалось никаких сил к сопротивлению иди адекватному мышлению…. Я просто выгнулась под ним после его слов, позволяя ему притянуть себя ближе и войти гораздо глубже: — Я не позволял тебе царапаться. Да, пожалуйста… Побудь для меня главным хотя бы сейчас… Я устала быть выше, старше, сильнее… Я хочу просто быть твое-ах! Вскрикнув, мне зажали рот, а паладин глухо прорычал на ухо, придерживая за бедра, но, не останавливая быстрый темп толчков: — Тише… Мы же не хотим свидетелей? Чуть прищурившись, я нарочно куснула его за палец, не без удовлетворения услышав шипение и ощутив как Данс грубо притянул мои бедра к своим, вгоняя член до упора, и в отместку прикусил мне загривок, словно лев, покрывающий львицу. Вот теперь, когда я уже полностью могу его принять в себя, могу позволить себе и поддразнить паладина, чтобы он действовал смелее и грубее. Впрочем… ох черт да, повтори еще раз… я могу это и озвучить… — Продолжайте, паладин… Цин милосердный, это словно бы послужило спусковым крючком. Джозеф уже действовал не так мягко, фрикции стали гораздо быстрее и грубее, и в этот раз я уже даже не возражала, что он мне рот закрыл… Твою ж мать… бля... Мысли из меня просто «вытрясло». Да продолжай… а если я так сделаю….Ох черт! Блять! Да, так лучше! Да уж, ни один из моих мужчин такого темпа мне выдерживал, обычно пару минут в лучшем случае. Да и делать в основном приходилось все мне. А тут наоборот, Джозеф, благодаря физической форме, просто вколачивал член в меня, заставляя жалобно скулить и мычать от удовольствия. Сам же Данс тоже не молчал, он глухо рычал сквозь сжатые зубы, ни на секунду не останавливаясь и не снижая темп фрикций. Хотя и Джозеф мне припомнил видимо первый поход в Аркджет, потому отвесил хлесткий шлепок по заднице, придерживая за плечо. Причем он еще и зараза не ограничился одним, Данс продолжил, отвешивая шлепки и поглаживая, не давая боли перекрыть удовольствие. Ох блять… да, повтори… да-да-да, продолжай… да, еще раз! А уж от одной его пошлой фразочки я вообще была готова заскулить в голос: — Тебе, получается, нравится такое внимание к твоей попке да? Иначе бы так меня сжимала после ударов. Да, черт возьми! Да мне нравится это! Но закончу я все равно по-своему. Потому я вынудила паладина остановиться, и когда он убрал руку от моего рта, застыв во мне, позволил все же мне сказать: — Поменяемся? Хочу объездить тебя сама. Что же, тут Джозеф подчинился, покорно лег и притянул меня к себе, позволяя сесть поверх и впустить его внутрь снова. Причем мне отдельно понравилось то, как он зашипел и гортанно зарычал, когда я его оседлала. Что же, теперь я задаю темп, а я люблю быстро. Потому я с удовольствием слушала уже не столь властные, сколь просящие стоны паладина. Он положил руки мне на бедра, жмурился, рычал и запрокидывал голову. Двигая бедрами я искала положение в котором смогу стимулировать клитор и приносить удовольствие и ему. И у меня получилось, теперь уже мы оба постанывали, и похоже, по иступленным ответным толчкам, мы оба уже на грани. Да….Да вот правильное положение… Ну же…черт.. еще немного… да, продолжай, двигайся вместе со мной… нет, не сейчас, потерпи…я почти… почти… БЛЯТЬ!!! Мое тело прошила волна удовольствия, которая расползлась от паха вверх по животу и вниз, по ногам. И что самое для меня приятное, вызвавшее у меня довольный стон – мы оба умудрились кончить одновременно, и теперь я вполне отчетливо ощущала пульсацию члена Джозефа внутри себя. Я наверное должна была бы волноваться о том, что Джозеф сейчас инстинктивно прижимает мои бедра к своим и наполняет мое влагалище спермой, но… Нет я не хочу это так обрывать… Данс устало выпустил меня и со смачным «чмоком» выскользнул. Я же буквально рухнула рядом с ним, тяжело дыша как после кросса. Данс вдруг приподнялся и немного тревожно пробормотал: — Ох черт… Я… Притянув его обратно, я фыркнула, притянув и поцеловав его в губы, ощущая солоноватость от пота мужчины: — Что ты? Кончил в меня? Согласна. И это потрясающе… Джозеф только фыркнул и слегка меня боднул, и притянув к себе, пророкотал, гладя мое бедро: — Я тебя люблю.