Обезьяний грипп

momento mori Кишка Калининской улицы – длинная, изгибистая – доставила хлопот. То сворачивалась, то распрямлялась, бесконечно меняя вектор направления. То уходила куда-то вглубь новостроек, выводя из себя окончательно. Черт ногу свернет в этих клонированных многоэтажках. Хвала тому, кто придумал навигатор! Без него Коля блуждал бы до утра. Он управился за чуть больший промежуток времени, чем рассчитывал, и это не помешало ему прибыть в обещанный срок. Нужный дом – старше остальных, с усеянной трещинами лицевой стороной и облупившейся кое-где краской – сливался с однородной массой окружающих его зданий. Коля сверил цифры на темно-синей табличке с адресом, присланным ему заказчиком. Калининская 212/2, к6. Все верно. Еще раз. Последний. Чтобы наверняка не ошибиться. Да. Оно. Отлично. Он открыл диалог и написал: Я на месте. Жду. А пока не ответили, стоит оценить обстановку. Вроде, прилично: детская площадка, горки, качели, футбольное поле, вокруг – коротко стриженный газон. Солидно. Парковка, под завязку набитая железными корытами. Не Уолл-Стрит конечно, но видно, район не из последних. Жаль, безлюдно. В контексте данной ситуации пара-тройка свидетелей не была бы лишней. Вибрация телефона: Сейчас спущусь. Запасаемся терпением. Минут тридцать минуло, а в поле зрения так никто и не появился. Беспокойными пальцами Коля стал активно печатать: «Я на улице». «Скоро ты?» «Ау!» «Ты где?». В ответ – молчание. Хотя сообщения были прочитаны. Настораживало ли это? Определенно. Но Коля списывал игнорирование на банальную безалаберность. Где-то внутри страх нарастал, а он отмахивался от него, как от типичной реакции на подобные происшествия. Слишком часто паникую. Глупо. Ничего ведь криминального не случилось. Но время шло, а обманывать себя так долго было невозможно. Стрекот уведомления нагрянул внезапно и с долей устрашения. Коля чуть не выронил телефон, вздрогнув. Погоди немного. Уже иду. Ну наконец-то, хоть какое-то движение. В ответ напористое: Жду. Стало спокойнее. Правда, ненадолго. Коля сжался в комок, когда со стороны серединного подъезда раздалось пиликание. Внутренности затрепетали. Он?.. Нет. Темень разрезал золотистый квадрат света, и на нем, крайне четким контуром, вырисовалась смуглая армянская рожа: шарообразная, с неаккуратной черничной щетиной, букашками глаз, ежиком, приплюснутыми дугами торчащих ушей. На не обремененном интеллектом блюдце – победителе конкурса «Сборище худших фенотипов» - главное место занимал нос. Такими крюками рыболовы выуживают из воды сеть, набитую десятью килограммами тунца. Мясники подвешивают на них в морозилке свиные туши. Стоит разузнать, не воет ли где поблизости от досады обчищенный враг Питера Пена. Скрутившийся внутри узел слегка расслабился, обнулив прогресс Колиной тревоги, совершившей скачок. Она вернулась в первую стадию, так и не перейдя ко второй, во время которой Коля поднимался бы с клиентом в лифте и проверял его на наличие подозрительных признаков. Муторное ожидание обрушилось на него прежним весом. К нему добавились злость и разочарование. Туловище, массивной шеей соединенное с головой, облаченное в серую запятнанную футболку строителя, темно-синие спортивки с вертикальными белыми полосами, нелепо перемещалось на кривых растопыренных ногах в дедовских сланцах. Мужик дошел до края тротуара, балансируя на нем как на канате, сощурился, вглядываясь куда-то вдаль, постоял так немного, а затем вернулся обратно, приложил ключ к домофону и исчез. Кого он там высматривает? Не прошло и минуты, как он появился снова, двигаясь все так же по-идиотски, ровно в том же порядке совершая прежние действия. Колю одолело раздражение. А когда идентичный ритуал повторился вновь, внутри него закипел самовар. Во время третьего акта хождения взад-вперед он сорвался и стал атаковывать цифрового Сережу новой тирадой обеспокоенных сообщений. Но тот, похоже окончательно про него забыл. – Э! Колю пробрала лихорадка. Он оторвал глаза от экрана, поднял голову и понял, что обладатель свиного рыла застыл от него в нескольких сантиметрах. Так катастрофически близко, что он почувствовал гнилостный запах из его рта. – Что? Крайне безразличное, недвусмысленно дающее понять, что помощи от него не дождешься и чем быстрее придурок отвяжется, тем будет лучше для всех. – Красотка, не видела здэсь такси, не приезжало? Нэ? - Нэ, токо тарелка летающая и усе, большэ ничего, - передразнил Коля, слегка подобревший от осознания, что второй человек за сегодня искренне принял его за девушку, а значит у него уже не одна, а целых две причины считать, что образ проработан качественно. До армяшки доходило долго. Сначала он развел зрачки в стороны, напомнив дурную, играющую на барабане, заводную обезьянку. Потом криво улыбнулся, продемонстрировав гигантские пробелы в рядах зубов. И только после завелся дребезжаще-икающим хохотом. Сапер наконец перерезал нужные проводки. Реакция пошла, хоть и с опозданием. – Ну ты и смэшнявка! Шутница! Оплеванный Коля смирил его уничтожающим взглядом, задавшись только одним вопросом. Каким выдающимся талантом нужно обладать, чтобы уметь разжечь лютую ненависть в первом встречном за несколько несчастных мгновений после знакомства? И дело было далеко не в национальности. – Чего здесь одна, красавица? Нэ боишься? Боюсь заразиться твоим ебланством. То, как он постепенно и бездарно закидывал свои удилища, начинало напрягать. Думаю, сходу послать его нахуй будет слишком опрометчиво. Всячески пытаясь скрыть волнение, Коля уткнулся обратно в телефон, пролистнув недавние очевидные мольбы о спасении и заново прочувствовал безысходность, с которой они были написаны. Ситуация довела его до состояния «позвонить едва знакомому человеку и сказать в истерике: Сереженька, выходи, твориться какой-то пиздец». Он отправил: Ну? Быстрее. До меня тут армян докопался. Мне страшно. А дальше как в немом кино. Галочка, возникшая рядом с криком души, обернутом в слова, свидетельствующая об успешной доставке получателю. Жужжание, не свойственное Колиной «трубе». Блестящие от пота волосатые ладони армяшки, зашарившие по карманам, доставшие на свет божий старенький черный Самсунг. Несколько касаний жирными пальцами по экрану с ветвями трещин. Ухмылка, и в конце фраза: – Я не армян. Все стало ясно, как день. В этот момент на другом конце двора обозначилось движение. Гам, топот, крики, свистки. Метафоричный монстр, состоявший из хорошо организованной, неустанно приближавшейся толпы. Племя армяшкиных собратьев, неотличимых друг от друга. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, по чью душу они пришли. Коля среагировал быстро. Развернулся, собираясь дать деру. Но перед ним внезапно образовалось препятствие в виде главного организатора. Обманщика и наживки. Дальше все произошло инстинктивно. Острие взмывшего вверх каблука отлично пришлось между ног Лжесережи. Получил, мудила? Вот она – мощь женских атрибутов. Крик боли. Он согнулся, гневно лепеча что-то на своем языке, прикрыв руками уязвленное, в прямом смысле, достоинство. Коля выиграл время. Полетел на всех парах, не оборачиваясь, не думая о случившемся, делая все на автомате. Хоть здесь обостренное чувство самосохранения оказалось полезным. На углу дома произошло ЧП: Коля почти повалился на землю, когда лодыжку на левой ноге словно пронзило ножом. А вот и слабость женских атрибутов. Он напоролся на камень и, по всей видимости, подвернул ногу. Зашипел, как вынужденный нападать зверь. Пустил слезу, вкусил сладость адреналина и на долю секунды поддался пленяющей обреченности. Но звуки настигающего чудища отрезвили его, ударили по вискам, разогнали сгустившуюся кровь. Снятые туфли без сожаления были брошены в заросли травы. Коля мысленно извинился перед пожертвовавшей ими девочкой, и превозмогая адские муки, продолжил бегство. Поначалу он фактически прыгал на одной ноге, не в силах наступить на вторую, ушибленную, а как только боль притупилась, или скорее вытиснилась страхом, вернулся к прежнему темпу, борясь с собственным организмом за право выжить. «У каждого есть ангел-хранитель. Страждущий. Готовый прийти на помощь, когда это необходимо» - сказала однажды Нина Павловна пятилетнему Коле – специфическая религиозная старушка, жившая с ним и матерью по соседству. Та еще больная на голову шельма. Но в ту ночь, укрывшийся от расправы, продолжавший бежать с чуть ли не сломанной ногой, он подумал, что в ее словах была доля правды. Звук настигающей кончины – рев Сатаны – преследовал до победного, то стихая, то становясь невыносимо громким. Нервозно залезал в уши, как перебирающая лапками сколопендра, прокручиваясь отверткой и царапая перепонки. Как ему удалось улизнуть, он не имел понятия. Приспешники армяшки превосходили его и численно, и физически. Второе положение усугубила внеплановая ситуация в виде увечий на самом старте. Но даже если опустить ее, Коля явно уступал по уровню сноровки этим «детям улиц», висящим на турниках с рождения. Истеричная жажда жизни унесла его на крыльях ветра в самые дебри, в ту часть района, где относительная презентабельность обрывалась и в права вступала помойка (во всех смыслах этого слова). Вездесущий мусор, грязь, неровный и потрескавшийся асфальт, заброшки, усыпанные шприцами и презервативами пустыри. Здесь Коля почувствовал, как очко сжалось сильнее. Ведь это их территория, естественная среда обитания, значит теперь они обзавелись значительными преимуществами, а он стал более уязвимым. На мгновение его осенило: с чего он вдруг взял, будто впереди ждет свобода, спасение, ради которого путь был пройден и выстрадан? Стоит лишь следовать невидимой руке свыше и ступать, не сворачивая, по тропинке из желтого камня к Изумрудному городу. Может организация по очищению мира от пидоров имеет филиалы, и одна из групп быстрого реагирования, которой главный штаб успел кинуть весточку, давно поджидает его там, куда он так отчаянно стремился. Мышеловка захлопнется, только с обратной стороны, и он в любом случае в нее попадется. Но останавливаться глупо. Лучше уж достойно встретить смерть, чем сдаться и даже не дать себе шанса. Коля мысленно расхохотался. Подобный романтический бред вряд ли бы пришел ему на ум при других обстоятельствах. Но звучало хорошо, значит не настолько ему хотелось умереть, как он привык считать. В таких вот экстренных ситуациях и проявляется истинное желание человека жить, жалкое, боязливое, способное вынудить длить бессмысленное существование только из чувства страха. Но сейчас оно было необходимо. Забор. Высокий. Кирпичный. Огорошил его внезапней нежеланной беременности. Черт! Неужели все кончится так банально? Тогда это еще хуже, чем поднять белый флаг. И как назло, ни единого пути к отступлению. Справа – разрушенное, забаррикадированное развалинами здание. Слева – сомнительные заросли можжевельника, в которых, если постараться, можно укрыться, но при этом есть шанс напороться на нечто куда более зловещее, чем шайка местных борцов за традиционные ценности. Гул усилился. Коля обернулся. Тени плясали неподалеку. Они близко. Времени сомневаться нет. Что ж, можжевельник, так можжевельник. Ноги сиганули через бордюр и ринулись по росистой траве. Заелозили в грязи, окончательно уничтожив колготки. Ошалелые, они перестали подчиняться воле хозяина. Стопы, как в жидкий бетон, провалились в смесь из рыхлой земли и опавших с дерева ягод. Немалых усилий стоило выудить их оттуда. Хруст. Ай! Сука! Он стоял в нескольких шагах. Громко и сбивчиво дышал, раздувая ноздри. Один из преследователей: большеносый, черномазый, монобровый. Отделился от общей массы и достиг цели быстрее остальных. Их с Колей разделял старый гараж, небольшой, улиткообразный, как бы скрученный по принципу рогалика. Два серых зрачка, разъяренные и торжествующие, вцепились в Колю. С ними на пару кое-что еще, при том далеко не в переносном значении – ветви акации, юрко забравшиеся под платье подставной диве. Шипы вонзились в многострадальные ноги, обрекая прильнувший к бедрам капрон доживать свои последние минуты. Как все удачно, блять, сложилось! Условный Тигран прорычал что-то неведомое. Довольно устрашающе. Языческое заклинание, произносимое индейцами перед началом таинственного ритуала. Сравнение пришлось как нельзя кстати: мужик вынул перочинный ножик – орудие жертвоприношения. В долю секунды преодолел расстояние между ними, намереваясь сделать первый надрез на шкуре священного агнца. Застывший Коля молился, чтобы боль не была слишком сильной. Он зажмурил глаза, печально думая о том, что на его похороны придет разве что, Бражников и та прелестная девочка, над подарками которой он так жестоко надругался. Помянем туфли, колготки и остальные принадлежности из набора молодой куртизанки. Подзаработал деньжат, называется. Но по закону жанра, неизбежность пришлось отложить для более удачного случая. На миг время остановилось. Шестерка армяшки замер, словно под действием Горгоновских чар. Ветер перестал колыхать деревья. Сгустки листьев на них больше не шелестели. И казалось, даже сердце стало стучать чуть тише. Кто-то за кулисами дал распоряжение выключить спецэффекты. Коля с жадностью глотнул воздух, желая убедиться, что он все еще жив. Эксперимент вызвал по этому поводу большие сомнения. Легкие словно набились ватой. Гортань распухла. Коля машинально схватился за горло, пытаясь выдернуть себя из стальных объятий паники. Ему почти удалось, но затем он с двойной скоростью полетел вниз головой в пропасть, когда за спиной Тиграна возникло нечто. – Ну здравствуй. Какой неприятный скрежет, будто забыли смазать петли на старых ставнях. Прерывистый, клокочущий, надрывающий все самые чувствительные ниточки восприятия. – Давно не виделись. Коля никогда не баловался наркотиками. Папочка однажды всучил ему пару желтых капсул, его на несколько минут унесло, потом вырвало, и тогда он понял, что провел под действием наркоты не самые приятные мгновения в жизни. Так что, на повторной экзекуции раз и навсегда поставил табу. Он был знаком с некоторыми из своих коллег, преуспевшими в этом деле. Но невзирая на обилие собственных пороков, смотрел на них осуждающе. В тот момент он усомнился в достоверности своей памяти и решил, что просто забыл мгновение, когда употребил что-то психотропное. Иначе увиденное объяснить было невозможно. Гигантский клюв клацал, издавая звуки, которые мозгу приходилось дополнительно обрабатывать, чтобы получить членораздельную речь. Лапа с угольного цвета когтями вцепилась в основание кружевного зонтика. Подол пышного кремового платья эпохи Ренессанса, с корсетом, туго затянутым розовой лентой, был неподвижен, словно изображение на открытке. Шея не задерживалась надолго в одном положении, сгибалась, выкручивалась, взъерошивалась, двигаясь в такт с беспокойными, как у хамелеона, глазными яблоками. Дикость. На фоне всеобщего затишья, она выглядела самым непритворным элементом действительности. И тут Колю посетило пресквернейшее дежавю. Он вспомнил, при каких обстоятельствах ему довелось познакомиться со столь экстравагантной особой. Похороны матери. Собутыльники покойницы льют крокодильи слезы, заедая горе купленными на отцовские деньги десертами. А маленький Коля не в силах отвести взгляд от дальнего угла залы, сокрытого в тени от многочисленных взоров, где стоит, дьявольски хохоча, женщина с головой вороны. Мираж. Плод богатой детской фантазии. Что это, как не эксцентричное ведение? Не тут-то было. Эта специфическая дама реальнее всех ныне живущих. И каждому известно ее, ставшее нарицательным, имя. – Давно по пятам за тобой хожу, дорогуша, - прокаркала она. – Да все не встретимся. Вот времечко поди и пришло. Коля нахмурился. – К чему этот цирк? Давай побыстрее с этим покончим. – Драматизируешь, как всегда. Думаешь, я не чую твою провонявшую страхом кровь? Несет за версту. – И что? Если мне страшно, это не значит, что я не хочу умереть. Я не боюсь забвения. Ворона осклабилась. У нее все было схвачено. – Не знаю насчет забвения, но вечность в компании любимой мамочки явно не придется тебе по душе. – Что тебе нужно? – Я хочу помочь. Дать тебе шанс. Ты ведь еще так молод… – А теперь честно. Женщина расхохоталась. – Ты слишком мнительный. Во всем видишь подвох. Я не стану затирать всю эту чушь про избранного, или что там хочет услышать твое жалкое эго? Утомительно на протяжении веков делать одно и тоже. Устаешь. Повеселиться самую малость хочется, разнообразить досуг. Понимаешь? – А что взамен? – Поразмыслишь об этом, когда тебе вспорют брюхо. – Я правда хочу знать, иначе… – Всевышний! Он неисправим. Торгуется со Смертью в самый страшный час. Всегда недоумевала, чего вы люди так не дорожите жизнью. Коля метался в сомнениях. Но стоило ему представить, как эти руки, некогда кутавшие его в пеленки, вновь к нему прикоснуться, и ответ пришел сам: – Ладно, черт с тобой! Я согласен. Ворона довольно ухмыльнулась. – Сразу бы так. Мир оттаял. Все возвратилось на круги своя. Порыв свежего воздуха раскаленным железом устремился в бронхи. Коля закашлялся. Тигран возобновил движение: несколько миллиметров отделяли Колю от погибели на кончике холодного острия. Но армяшка вдруг взмыл вверх, опустив руки по швам. Одно движение птичьей лапы, и с его головы слетела тонкая шелуха кожи, наружу выступила мертвенная белизна черепа, зарябили синеватым оловом обнаженные десны и скулы. Бессмысленно лепеча что-то алым лоскутом языка, он тяжело рухнул вниз, рассыпавшись прахом. Только белоснежный череп по-прежнему сверкал в предрассветных сумерках. Ворона с наслаждением созерцала результат проделанной работы. Раздались крики аборигенов. Братва приближалась. Снова – легкий поворот вороньей кисти, и во второй раз атмосфера наполнилась чем-то потусторонним. Коля всячески стремился не потерять уходящую из-под ног землю. Мелодия ломающихся костей. Осадки в виде пустых черепушек обрушились на дорогу, усыпав ее острыми разломанными кусками. Ворона отряхнула когтистые ладони и произнесла: – Ну вот, а ты боялся. Коля стоял как вкопанный. Размышления о только что случившемся подтолкнули его к очевидному выводу: стоило оставаться с Евросием.