Обезьяний грипп

Объятия пустоты. Уютные. Родные. Коля чувствовал себя в них, как дома. Тьма выплюнула его на слабо освещенную фонарями аллею парка. Вокруг никого. Приятная атмосфера. Он и в дневное время не слишком заострял внимание на прохожих, а когда оставался один, на заполненных чернотой улицах, ощущая себя выжившим после апокалипсиса, сама обстановка подталкивала к погружению во внутреннюю вселенную. Прыгаешь придурковато с ножки на ножку по плиткам определенного цвета, как ребенок в классики и сосредоточенно ведешь подсчет. Двадцать три. Ровно столько розовых квадратиков от входа в парк с раскуроченными воротами, до исполинского дуба, которому бы даже Толстой позавидовал. Сорок пять. А столько от дуба до памятника павшим в Афганистане войнам, с высеченными на расколотом граните стертыми именами и засранным голубями ангелом, по прошествии лет превратившимся в подобие своего антипода – черта-переростка. Коля ждал момента, когда кто-нибудь осмелится пририсовать ему рожки, и тогда он обретет еще одного любимца из представителей современного народного творчества. Деревья. Бутылки. Деревья. Интересно, чего здесь больше? Может, тоже составить статистику? Нет, это уже будет попахивать обсессиями Раскольникова, а до них ему пока далеко. Но начало положено. Еще этот пресловутый бутафорский танк, в промежутке между землей и дном которого перетрахалась половина города. В том числе, и Коля. Не стоит преуменьшать его заслуги перед отечеством. Вот где истинный патриотизм. В закутке, в окружении молодых березок, он скинул на траву рюкзак и стал раздеваться. Тревога барабанила по мозгам. Но переживать было не о чем, и Коля это прекрасно знал. Тем не менее, он не мог по щелчку пальцев избавиться от перманентного чувства приготовления к внезапной опасности, уберегавшего миллионы лет назад его предков, а сейчас без повода вставляющего ему палки в колеса. На плоту из этих палок он обычно не уплывал далеко. Куртка, футболка, за ней джинсы. Все в таком плачевном состоянии, что без слез не взглянешь. На днях стоит занести их в прачечную. Шов на шве, заплатка на заплатке. Швея скоро перестанет принимать у него работу, будет лихо подлетать к двери и менять табличку на «закрыто», завидев Колю, приближающегося к мастерской. Вопрос: почему? Разве у меня не хватает денег на обновки? Может по этой самой причине я решился на эту вылазку? Он вроде не учитель в государственной школе, а приходиться подрабатывать, чтобы выжить. Неофициально. Забавно конечно рассуждать о нелегальности в контексте его деятельности. И все же, Бражников – жестокий коррупционер, а Коля не намерен мериться с участью местных Сонечек Мармеладовых. Вот он и вынужден отыскивать лазейки. А как иначе? Хочешь жить – умей вертеться, так говорят? Главное – не пострадать, не нажить врагов и сделать все возможное, чтобы папочка не узнал. Папочку злить нельзя. Почти любой сайт гей знакомств, даже без пометок «секс» или «18+» готов предоставить ему возможность обзавестись парой дополнительных тысяч на стороне. Переходишь по ссылке – и утопаешь в море безграничного множества предложений от извращенцев самых разных сортов. Среди них обязательно будет тот, кто согласится выразить благодарность в денежном эквиваленте. Вот к подобному представителю фауны Коля и спешил сейчас посреди ночи. Сергей, вроде... Сказал, что не будет возможности встретиться в другое время. Ну а Коле что? Ему не привыкать. Он сам не знал, почему доверял ему, основываясь исключительно на внутренних ощущениях. Человек, первым делом отправляющий фото и только после начинающий переписку, априори вызывает доверие. Парень на фотографии выглядел крайне располагающим. Ничего особенного: светловолосый, с гладко выбритым скулистым лицом и серо-зелеными глазами. Одет в спортивный костюм. Где-то в клубе, судя по объявшему его разноцветному дыму. Приятная улыбка. Он выражал спокойствие. Не шик, конечно, но бывало намного хуже. Указав адрес, в последнем сообщении написал: «Домофон не работает. Я тебя встречу». Вроде как, это должно было насторожить Колю, но он посчитал, что обслуживать священника куда более странно, чем тот факт, что клиент решил проявить радушие и самолично провести его в логово. Оставалось только выполнить неотъемлемое условие сделки, на котором держался весь сегодняшний успех Коли. Благо, экипировка почти всегда была у него под рукой, а иначе бы все пропало. Именно поэтому он теперь как нарко-дилер из дурацкого боевика, забился в самую гущу парка и настороженно осматривался по сторонам. И по той же причине, все время по пути к пункту назначения, он будет думать о поджидающей на каждом углу братии гопников или кавказцев, готовой обрушиться на него как расплата за грехи. Стринги. Бюстгальтер. Натягивает колготки на волосатые ноги. Затем – влезает в платье, выворачиваясь восьмеркой, дабы застегнуть его сзади. Ромашки. Розочки. Поясок. Клишировано и феминно. Но именно от этого пускают слюни мужики из данного спектра заказчиков. Бежевый пиджак, призванный скрыть безвкусный вырез на спине и визуально сузить плечи. Под париком голова тяжелеет. Назад, по росе он шагает босиком. Чувствует, как в пятки впивается неровный асфальт, возвращаясь на дорожку, заключенную между памятниками. Коля еще раз судорожно проверил, чтобы поблизости ни души. А потом взглянул на надписи на мемориале афганцам и прыснул. На центральной площадке, где стояла пустая сцена и было больше всего фонарей, создавалась иллюзия приемлемой освещенности. Убедившись, что ему ничего не угрожает, он вышел сюда, чтобы добавить последний штрих. Зеркальце. Вишневая помада, которая в полутьме будет казаться фиолетовой. Тени с блестками, вынуждающие сверкать не только веки, но и щеки, и лоб, и виски. Стрелки. Не слишком ровные, да и бог с ними. Коля не эксперт по части макияжа. Он не относился к тем гомикам, которые в детстве воруют косметику у сестры или мамки. И мать никогда не покупала ему кукол. Единственное, что он получал от нее – это пизды. Но у него были учителя. Одна из Бражниковских девочек, она же и подарила ему все необходимые причиндалы. Совершенно бескорыстно. Светлейшая душа. Как только лицо привыкло к наплывшему на него слою всякой всячины, Коля вынул из рюкзака завершающую образ деталь. Каблуки. Аккуратно, медленно стал делать реверансы (ну или их подобие) и тренировать модельную походку. Он вспомнил наставление: «Двигайся так, словно в твоей голове играет мелодия». Что, например? Вальс Шостаковича? Поначалу боязливо, с каждым шагом увереннее, он ходил взад-вперед, наворачивал круги, дабы отточить навык. Вроде, справился. Хотя, добиться совершенства в этом ему вряд ли удастся. Элемент неловкой пародийности не исчезнет внезапно и в долю секунды. Но может в этом есть своя прелесть? Ибо парень, как бы не старался, не сможет на сто процентов притвориться тем, кем никогда не являлся. Что если, подобной ненатуральности и вожделеют фетишисты? Сглаживаем неровности: манерный взмах волосами, таинственная улыбка, взгляд тигрицы. Сделано. Можно смело ощущать себя на вершине мира. Жаль, он не мог посмотреть на себя чужими глазами. Чего не скажешь о Путине, взирающем на него с огромного стенда. Выборы проходили несколько лет назад, а он неизменно висел, неприкосновенный. Деловой, в пиджачке и со своим всегда одинаковым, как бы ухмыляющимся, выражением. «Сделаем свой выбор! За Россию! За Путина!» - гласила надпись на фоне триколора. Белые листочки с оборванной бахромой – объявления о продаже квартир, ремонтных услугах, грузоперевозках – мелкие сошки на ровне с исполинской рыбой. Ни одна из них не имела права переходить черту дозволенного, прикасаться к святому. Все они по умолчанию знали, что обязаны соблюдать дистанцию. Даже если находилась та, что стремилась подобраться на миллиметр ближе, чем это было разрешено, ветер, возмущенный, с позором бросал ее на землю. – Ну как я выгляжу, Вов? Коля попытался продемонстрировать что-то стереотипно женственное: надуть губки, подставить к щеке указательный палец, извернуться, выгнуться, как струна или что-нибудь в этом духе. Вова по-прежнему ухмылялся. Но одобрительно. Значит, все в норме. – Твою мать! Коля не успел отвернуться. К горлу подкатило. Пищевод обожгло, и употребленное им за ближайшие дни выплеснулось наружу стремительным потоком. По большей части, это был желудочный сок с бордовым пигментом – частицами вина. Цунами обрушилось на Владимира Владимировича, изменив его до неузнаваемости, превратив в омерзительное, утонувшее в блевотине существо. – Прости… Коля прикрыл рот дрожащими руками, но это не спасло ситуацию. Многострадального главу государства накрыло второй волной. Бедняга, теперь он выглядел дерьмовее обычного. Слабость скрутила Колю. Он присел на корточки. Мир поплыл. Пару мгновений, и все бы рухнуло. Но он справился. Ему не привыкать. Аккуратно поднялся, опираясь о ближайший столб, оказавшийся рядом как нельзя кстати. Сделал несколько разбалансированных шагов, лихо раскачиваясь. А затем выпрямился, выровнялся и с почти прежней уверенностью направился вглубь парка. Лишь бы не навернуться. Лишь бы не навернуться. Так, Шостакович. Чудная композиция, и он плывет по ней, как лебедь по озеру. Плавно, с достоинством. Моментами неуклюже. Но Коля искренне старался. В конце концов, он должен продемонстрировать уровень своего профессионализма. На дне рюкзака отыскалась наполовину пустая пачка печенья, начавшего покрываться плесенью. Вполне терпимо для того, чтобы на время заполнить дыру в животе. Коля чувствовал себя дивой. Оставалось только проверить, насколько этому соответствовало восприятие извне. К сожалению, немой мужчина с плаката вряд ли бы сгодился на роль оценивающего по данному критерию. Нужен был кто-то смертный. Бесспорно, рискованно. Но что поделаешь? Такая работа. В городском парке, посреди ночи, может встретиться разве что облезлая вонючая дворняга, которой самой бы не помешала рука стилиста. Ну или шайка наркоманов, полагаться на мнение которых не слишком надежно. Ситуация представлялась безвыходной ровно до того момента, пока Коля не услышал чей-то пронзительный всхлип. О, каким сладким был этот звук! Спасение! Испытуемая сидела на лавочке, в паре метров. В темноте виделось плохо, но по мягкому тону, по лишенному четкости очертанию и длинным волосам, Коля определил: девушка. Пласт страха тут же отпал, как засохшая болячка. Ее реакция, по идее, должна быть объективной. Режим «сердобольная тетушка» включен. – Что случилось, дорогая? Главное – бархатные нотки и располагающая интонация. Необходимо было применить все возможные техники радушного обольщения. Промолчала. Но по скрещенным носочкам, по дрожи в локтях стало очевидно, что слова Коли не прошли мимо. – Тебя кто-то обидел? – он продолжал в том же духе, пытаясь звучать ненавязчиво, но в тоже время с долей настойчивости. Так, словно на полном серьезе хотел помочь. Притормози. Не вживайся в роль слишком сильно. Вдруг у нее что-то серьезное? Не стоит давать ей ложных надежд. – Да. Тихое, скромное, боязливое. Такое неуверенное и вымученное. Ей стоило огромных усилий вымолвить это жалкое слово, длиною в две буквы и один слог. Глаза через время привыкли к мраку, и Коля, как он поступал всегда, сконцентрировался на деталях. Распахнутая настежь кофточка. Майка с порванным рукавом: милая, некогда прелестная, доведенная до состояния половой тряпки чьими-то грубыми руками. Ноги в синяках и ссадинах. На тонких запястьях – алые следы. Губа разбита. Волосы спутались и прилипли к влажным щекам. Коле стало совестно. Он разгневался на собственную невнимательность. Вопросы в сложившейся ситуации были излишни и звучали глупо, как если бы у врача спросили, почему он носит белый халат. Все слишком очевидно. Единственный вопрос, который сейчас будет уместен: – Кто? Девушка плакала. Свернулась улиткой. Подобрала ноги и положила на колени подбородок. Она закрылась от внешнего мира. Маловероятно, что когда-нибудь станет по-другому. Неужели он наивно полагал, что после случившегося ей будет не сложно довериться кому-либо, тем более первому встречному? Но пострадавшая, на удивление, решила иначе. – Парень, - она перешла на шепот. Ей так было легче. – Мой молодой человек. Он позвал меня к другу на день рождения… Они напились, а потом как набросились. Все четверо… Каждая фраза отдавалась у нее внутри электрическими разрядами. Горечь слез тугой петлей сдавливала горло, от чего она невольно проглатывала слова, и Коле приходилось напрягать все свое восприятие, чтобы в точности улавливать смысл отдельных предложений. Свежий надрыв разъедал ее изнутри. Отныне эта пустота навсегда останется с ней и не исчезнет даже после ее кончины. Безграничная и безжалостная. Не пощадит никого. Добро пожаловать в клуб. Сколько ей лет? Шестнадцать? Семнадцать? Как рано люди порой познают вселенскую боль. Бедняга вздрагивала, как в припадке, словно ожидая, что обидчики вот-вот выпрыгнут из кустов и продолжат начатое. Но естественно, это абсурд. Они получили все, что хотели и даже больше. Им незачем возвращаться. Им нравилось насиловать ее опрятную, чистую, целомудренную. Мало кто насладится издевательствами над сломленной и опороченной девушкой. Такой даже самые отбитые ублюдки посочувствуют. Миниатюрное создание. Хрупкая фарфоровая кукла. Логика мразей была ясна. Она отлично смотрелась в роли безропотной жертвы. Колю что-то кольнуло. Неприятное противоречивое чувство, которое он уже очень давно не испытывал. Жалость? Какого черта? Неужто я так низко пал? Он попробовал от него отмахнуться, но сделать это оказалось не так-то просто. Жгучее, оно нарастало. Капкан захлопнулся. Он заглянул в искрящиеся от влаги глаза девушки, и ясно представил недавнюю сцену: общага, мужской корпус, тесная комнатка; грохот музыки, стук пивных бутылок, смех, крики. Четверо парней водят вокруг нее хоровод, а она, выпившая, расслабленная, отдавшаяся безудержному веселью, не замечает, как с каждым мгновением круг сужается, источающие перегар лица, переливающиеся дьявольским свечением, становятся больше, больше и больше, пока не заполняют собой все пространство и не остаются единственными видимыми предметами. Предпосылки ужаса тихо взрываются, как конфетки-шипучки во рту. Она пытается уйти, но понимает, что пути к отступлению заблокированы. – Ребят, вы что делаете? – молвит нервный, переполненный страхом, голос. В ответ: молчание. Смешки. Сверкают чеширские улыбки. Осторожное касание сзади. Затем чуть настойчивее. И заливистый хохот, означающий – все дозволено. Остальные подхватывают. Ловкие ладони становятся грубее, а паника сдавливает ребра. У пойманной в клетку остается последний шанс. – Паш, Паш, скажи им, Паша! Но Паша не реагирует. Ее любимый, тот, кому безоговорочно верила, встречает мольбу о помощи безразличием, слишком явно свидетельствующим о том, что он не меньше других заинтересован в этом событии. Красный флаг. Она больше не может сдерживаться. Крик. Такой силы, что, Коля сам практически издал нечто похожее, благодаря силе воли превратившееся в сдавленный стон, тяжело выкатившийся из глотки. На миг он потерял связь с действительностью, конечности стали ватными, и он, как мешок с картошкой, рухнул на лавочку рядом с ней. Девушка отвернулась, завернулась в кофту и обхватила себя руками. Она металась между желанием пережить горе в одиночестве и острой необходимостью поделиться им, чтобы облегчить свои страдания. У Коли случилось помутнение, он был как в бреду, когда бесцельно коснулся кончиком указательного пальца розовой ленты, выбившейся из ее растрепанной косички. Вопль раздался наяву. Девушка вытаращила глаза, лоб ее покрылся испариной. Сработал невидимый механизм, и она хлестнула Колю по руке. Шлепок вышел добротный. Она вложила в него всю ярость, все переполнявшее ее отчаяние. Коля застыл. Несколько секунд он молча переводил взгляд с уязвленной кисти на девушку, а потом вдруг соскочил и выкрикнул: – САМА ВИНОВАТА! Его обуял гнев. Огненной лавой устремился по венам. Девушка опешила. Такого поворота она однозначно не ожидала. – Что? – шок на время притупил боль, позволив ей вздохнуть полной грудью и заговорить так спокойно, словно никаких переживаний и не было. – Как ты могла довериться этому ублюдку? – Коля балансировал на грани срыва. – Загорелась историями диснеевских принцесс? Счастье, любовь, понимание, верность? Сюр! Дерьмо собачье. Тот, кто это придумал – бездарь, ни дня не живший в реальном мире. Таких, как он на костре сжигать. А ты повелась на все эти бредни. Несчастная прибывала в полнейшей растерянности. Она понятия не имела, что испытывать – злобу или негодование. Коля рвал и метал, бесконечно заламывая руки, дабы не пустить их в ход. – Любви - нет, - Коля постепенно все глубже погружался в роль. – И это лучший вывод, к которому я пришла за всю свою жизнь. А если любовь и есть, человек – не то существо, которое на нее способно. Знаешь, что сделал мой муж? Девушка не догадалась, что вопрос риторический и начала интенсивно качать головой, словно решив, что огромное упущение – не быть посвященной в биографию незнакомого человека. – Бросил меня с ребенком. Колю снова затошнило. Глаза застлала размытая пелена. Соберись! Никаких слез. Иначе тушь растечется, и все насмарку. Малость охрип голос, но это не помешало ему продолжить. Он был доволен собой: маска потрепанной судьбой тетки, главной героини занюханного сериала по Первому, подошла как литая. – Оставил одну, и за все года не прислал ни копейки. А ведь поначалу я была такой же наивной, как ты. Повелась на красивые слова. Верила в его «да», сказанное в ЗАГСЕ, после фразы «в радости и в печали». Каков итог? Молодая любовница, пузатая, только и могла, что ноги раздвигать. Стерва! Но не она виновата, и даже не он. Я! Если бы сразу знала, если бы видела его гадкое нутро… Но нет, сама виновата и сама расплатилась. Он с секунду отдышался. – Скажи, он только смотрел или вставлял вместе с остальными? Девушка не ответила. Она потупила голову, беспомощная, не умеющая защититься от ножей-слов. Но Коля не намеревался так просто сдаться. – Скажи! Он схватил ее за волосы, намотав копну на кулак, потянул вверх и вынудил оторвать зад от лавочки. Та завизжала, как бесстыдная свинья. Лицо ее исказилось в мученической гримасе. – Вставлял? Вставлял? – Даааааа, - вода брызнула у нее из глаз. – А ты молила о пощаде? Просила остановиться? - Даааа! – Заглядывала ему в глаза, без слов прося о спасении? – Даааа. По-прежнему держа ее в узде, Коля перегнулся второй половиной тела и зачерпнул с клумбы комок грязи. Выпрямился, с огромным удовольствием размазал природное добро по лицу жалкого создания, деликатно выводя на нем крест. Бедняжка, не щадя, испытывала голосовой аппарат на прочность. Клич краснокожих внезапно оформился в нечто членораздельное: – Женщина, прекратите! Женщина! Женщина… Триумф! Услада для ушей. Коля расплылся в придурковатой улыбке, и поддавшись приливу счастья, ослабил хватку. Девушка, изнеможенная, упала на землю. Великолепно! Он добился поставленной цели. Тест пройден. Он мог бы оставить ее прямо сейчас. Но раз начал дело… Раздавленная двойной порцией жестокости, несчастная ползала у Коли в ногах, лихорадочно стирая с физиономии омерзительный рисунок. – Тупорылая дура! Проси у себя прощения! – Прошу прощения… – У себя! - … у себя… – Зовут тебя как? Идиотки кусок! – Варвара. – Проси прощения у себя! – Прошу прощения у себя! Удар по ребрам. – У Варвары! - … у Варвары… Прошу прощения у Варвары! – Так-то, сука. Коля склонился над ней, как мстительный Бог над грешником. – Ты должна написать на него заяву. Голос его зазвучал неожиданно спокойно и тихо: – Отомсти. Не дай себя в обиду. Девушка мало, что соображала. Она лежала на спине, устремив помутневшие глаза в небо, словно находилась при смерти. Или уже была мертва. – Хорошо? Коля не отстал, пока не услышал ответ: – Хорошо. Можно идти.