Спасибо, что тогда ты предал меня

— В далеком и волшебном мире, где магия пронизывает каждое существо и каждую частицу природы, родился великий дракон. Это событие стало результатом гармонии стихий и силы самой природы.       Сила природы, объединенная в едином порыве, начала собираться в одно место. Сначала из тьмы поднялся легкий туман, наполненный волшебной энергией. Он закружился в вихре, словно танцуя под звуки ветра. В этот момент четыре стихии — огонь, вода, земля и воздух — начали взаимодействовать, создавая мощный поток энергии, который наполнял пространство вокруг.       В этом вихре стали появляться очертания дракона. Огненная искрящиеся чешуи блестели как драгоценные камни, а глаза, полные мудрости, смотрели на мир с величием. Он стал олицетворением жизни и нового начала.       Флора смотрела на мужчины перед ней с широко раскрытыми глазами от удивления. — То есть Великий дракон… — Да, это лишь порождение, в котором Матушка-природа заключила одну из свих величавших сил. Возьми себе это на ус, Флора, — произнес хранитель. Его тело разлетелось на клочки обожженных свитков, пока не исчезло вовсе. — Сила Великого дракона — сила природы. Значит я могу ей воспользоваться. Но как она мне поможет?       Флора в непонимании вздохнула и запрокинула голову назад. На удивление, там не оказалось белой пустоты, там была что-то скалистое. Осмотревшись, девушка чуть ли не подпрыгнула на месте.       Такое родное место. Хотя нет, оно не просто родное — это место ее силы. Но кое-что заставило девушку поникнуть в лице. Рука сама потянулась прикрывая губы, что дрожали. По ее щеке скатилась слеза, ноги подкосились, но она все равно решила подойти ближе.       Сожженный пень. Все что осталось от могучего Великого древа. — Я не смогла тебя защитить. Какая из меня хранительница и Нимфа? Никакая, — девушка присела на колени склонив голову. — Что мне делать? Я должна все исправить…       Девушку отвлек золотистый свет. Этот свет исходил в районе ее груди. Взглянув, девушка мигом все осознала. Кулон.

***

      Четверо магов и две девушки сидели в кругу обдумывая дальнейшие действия. В голове каждого крутилась своя теория спасения мира, но все одно имели одно общее — нужна Флора. — Она не мертва и не жива. Из-за этого она не сможет пробудиться как вы, — произнесла Одри. — И не сможет существовать в виде души как я. — Но ведь должен быть способ, — произнесла Айси. — Она сильная волшебница. — Ее сила основана на Природе, — начал размышлять Гантлос. — Природе которая с каждой секундой гибнет без своего источника силы, — вздохнув продолжил Думан. — Если мы и что-то сможем сделать, то надо делать это сейчас, пока волшебство не исчезло. Древо если в себе и темное волшебство тоже. — Его крупицы еще летают в воздухе, — поймав темную искру, сказал Анаган. — Надо собрать оставшееся волшебство для Древа, — неожиданно произнесла Айси. — Что? — удивленно произнесли пятеро. — Флора рассказала. Древо способно себя излечить, а значит и вернуть все в былое состояние. — Но ведь древо не просто ранено, оно уничтожено, — с грусть сказал Гантлос. — Не до конца, — произнес Огрон глядя вперед. — Пень же остался. Значит что-то еще живо.        Огрон подошел ближе и склонился вниз. Воздух здесь был неподвижен и тих, словно сама природа затаила дыхание в ожидании. Он присел на корточки. Ладонью он провел по траве и выхватил среди поблёкшей зелени едва заметный намёк на иной оттенок.       Его пальцы подняли с земли осколок. Камень был холодным и мёртвым на ощупь, его зелёный цвет потускнел и поблёк, став похожим на высохший мох. Но Огрон помнил. Он помнил, как тот же кристалл пылал изнутри яростным, изумрудным сиянием, затмевавшим самые смелые сказки о рассвете. Маг помнил его блеск на шее Флоры. Бесчисленные осколки вокруг были осколками былой магии — они родились от гибели кристалла. Ствол словно дракон, обвивал драгоценный камень и ветви Древа-Прародителя, питая его и защищая. — Будь оно мертво, его кристалл бы не имел цвета, а так зеленый еще проглядывается, — с надеждой в голосе произнес Огрон.       Ладонь Огрона сомкнулась вокруг осколка. Он ждал намёка, отголоска — той силы, что была когда-то, хотя бы ее каплю.       Но то, что пришло, он никак не ожидал.       В его тело, в самую глубь костей, ворвалась немая, всесокрушающая волна. Чистая волшебная мощь. Она заполнила его, как вода заполняет тонущий корабль, не оставляя места ни для чего другого — ни для мысли, ни для воспоминания, ни для страха. Его сознание захлестнул ослепительный белый свет, в котором тонули все образы и чувства.       Это была сила, которая не просила — она требовала. Она не созидала и не разрушала — она просто была, с абсолютной, подавляющей волей к существованию. Огрон не чувствовал ни боли, ни блаженства, лишь невыносимое давление реальности, сжатой до точки и бьющейся в его кулаке.       По его руке поползло свечение — не живое и трепещущее, а ровное, неумолимое и холодное, как свет далёкой звезды. Мускулы застыли, превратившись в камень, сухожилия натянулись струнами. Он чувствовал, как мог бы лишь кулаком уничтожить скалу, мог бы удержать падающую гору. Мир вокруг поблёк, стал призрачным и незначительным перед этим абсолютом, что пульсировал в его руке.       Он не держал осколок. Он держал саму плотность, сам вес мира. И эта тяжесть была одновременно и ужасом, и пленением. Сила не оставила ему выбора — она просто была в нём, и Огрон с ужасом понял, что уже не может представить себя без этого чувства. Она стала его новой, неоспоримой правдой. — Эти кристаллы… В низ очень много волшебства. Мы можем использовать их! — произнес Огрон. — Поднимите каждый по несколько кристаллов и возьмитесь за руки. Мы сможем исцелить Древо!       Слова Огрона повисли в воздухе, и после мгновения колебания его друзья бросились выполнять. Подняв кристаллы, они стали в круг. Но когда их руки сомкнулись — шершавые ладони магов, изящные пальцы духа и ледяные касания ведьм — стало ясно, что они развязали не ритуал, а стихийное бедствие.       Анаган, маг скорости, сжал осколки в своих кулаках. Из них тут же вырвались толстые, яростные жилы энергии, похожие на светящиеся канаты или корни древнего дуба, сошедшие с ума. Они не текли, а били — грубо, неуклюже, сокрушая всё на своём пути, вырывая из-под ног пласты почвы.       Гантлос, маг вибраций, скривил губы в гримасе отвращения. Он пытался придать этому хаосу форму, вытягивая из своих кристаллов тонкие, как паутина, золочёные нити магии, плетя изящные руны стабилизации. Но его искусные сети тут же рвались о дикую, необузданную мощь Анагана, с треском рассыпаясь на искры.       Думан, младший из магов, чья магия была интуитивной и дикой, вскрикнул. Его не обучали сложным формулам, и энергия хлестала из него, как из прорванной дамбы. Из его осколков плясали короткие, хаотичные вспышки, стаи испуганных светляков, которые лишь ослепляли и вносили ещё больший диссонанс в и без него адскую симфонию.       Казалось, ведь они не первый век работают вместе. Но именно сейчас им было тяжело найти гармонию между собой.       Со стороны девушек ситуация была не менее отчаянной. Одри, дух и старшая сестра Огрона, парила над землёй, её полупрозрачная форма мерцала, как свеча на ветру. Она раскинула руки, и из её груди полилась древняя песнь гармонии, мелодия, что когда-то убаюкивала лес. Но её тихий голос тонул в рёве разъярённой мощи. Её собственная энергия, холодная и серебристая, как лунный свет, сталкивалась с зелёным штормом, создавая не гармонию, а ослепительные и болезненные разряды, бьющие по глазам и сознанию.       Айси, ведьма, вцепилась в свои осколки с таким напряжением, что её пальцы побелели, а по коже пополз иней. Она пыталась сковать бушующую энергию, набрасывая на светящиеся жилы морозные оковы, опутывая их хрустальными сосульками. Но её лёд, способный заморозить реку, таял, едва образовавшись, с шипением и яростью превращаясь в клубы магического пара, который окутывал группу призрачным, удушающим туманом.       Это была не попытка исцеления, а шестисторонняя битва. Клубок из грубой силы, утончённых чар, дикой магии, духовной песни и ледяного оковывания яростно бился в центре круга, не в силах обрести форму. Воздух гудел, раскалывая барабанные перепонки, земля под ногами плавилась, образуя стекловидные впадины. Над мёртвым Древом извивалось нечто бесформенное и чудовищное — слепой, неукрощённый зародыш мощи, бьющий с угрожающей частотой. Огрон, связанный со всеми, чувствовал, как его разум рвут на части шесть разных магических судеб. Он видел вспышки ярости Анагана, отчаяние Гантлоса, страх Думан, скорбную нежность Одри и леденящую решимость Айси. Они не усиливали друг друга, они медленно и верно уничтожали друг друга. Ещё мгновение — и откат магии сотрёт их с лица земли, оставив лишь новый шрам на истерзанной земле.       И в этот миг наивысшего, апокалиптического хаоса, когда агония достигла своего пика, пространство над самым центром светового вихря не дрогнуло и не разорвалось.       Оно расцвело.       Словно невидимый бутон пиона, сотканный из самого света, раскрыл свои лепестки, и из него, плавно ступив на воздух, возникла фигура в развевающемся плаще. Это была девушка. Она появилась не из самой ткани магии, явившись в эпицентр бури, как окончательный и бесспорный ответ на заданный вселенной вопрос. Её волосы были растрёпаны ветром нездешних миров, а в глазах горела тихая, неумолимая уверенность.       Тишина обрушилась вслед за ней. Не физическая, а магическая. Яростные вихри, грозящие взрывом, на миг застыли, заворожённые её появлением. И тогда засиял он — кулон на её шее. Не самый большой из осколков, но Истинный. Его Сердце. Ведь артефакт был сделан из самой главной части кристалла.       Он не просто светился. Он дышал. Его свет был тёплым, глубоким и бездонным, как сама жизнь, как память о первом ростке, пробившемся из праха. Это был не крик одинокого осколка, а зов дома, к которому всё стремилось.       Девушка не произнесла ни слова. Её рука поднялась, и кулон коснулся бьющегося в агонии клубка сил.       И случилось чудо.       Грубые жилы энергии Анагана внезапно смягчились, превратившись в питающие корни. Искрящиеся нити Гантлоса переплелись с ними, создавая прочную, живую структуру. Хаотичные вспышки Думан успокоились и засверкали, как роса на листьях. Серебристая песнь Одри обрела плоть, став соком, текущим по невидимым сосудам. Ледяные оковы Айси более не сковывали, а кристаллизовались в прохладную, защитную кору, сдерживая и направляя бурный рост.       Их разрозненные воли, их враждующие магии, под покровительством и неоспоримым влиянием Сердца Кристалла, слились в единый, направленный поток. Он был уже не зелёным, а сияюще-белым, окаймлённым изумрудной яростью жизни.       Этот поток обрушился на обугленный ствол Великого древа.       Раздался не взрыв, а могучий, протяжный гул — звук пробуждающегося Волшебного измерения. Пепел и сажа осыпались с могучего столета, как старая кожа. Из-под них проступила свежая, золотисто-светящаяся древесина. Трещины затянулись, зажили, оставив лишь причудливые шрамы, похожие на руны. С шипящим шелестом из голых ветвей ринулись ввысь побеги, покрываясь листьями невиданного изумрудного оттенка, каждый из которых светился изнутри мягким светом.       И тогда, в самой высокой точке, где когда-то сиял великий кристалл, вспыхнула новая звезда. Осколки, что были в руках у магов, исторгли последние капли своей силы и, потухнув, рассыпались в прах. Но их энергия не пропала — она сконцентрировалась в кроне, где теперь сиял, переливаясь всеми цветами радуги, новый, рождённый их единством Кристалл. Он был меньше прежнего, но живее и ярче, его пульсация отзывалась в сердце каждого присутствующего, как обещание и память.       Великое Древо было живо. Оно восстало. И в его новом сердце навсегда осталась частица каждого из них.