Спасибо, что тогда ты предал меня

      Великое Древо было живо. Оно восстало. И в его новом сердце навсегда осталась частица каждого из них.       Мир застыл на мгновение, затаив дыхание. Гул пробуждения Великого Древа не умолкал, а лишь перетекал в новую, тихую и величественную симфонию жизни. Он раскатился волной по всему волшебному измерению, по всем его уголкам, куда когда-либо ступала магия.       И мир ответил.       Сначала это был едва слышный шепот. Шепот травы, пробивающейся сквозь пепел на равнинах, далеких от Древа. Затем — звон ручьев, сбрасывающих оковы льда и немоты, их воды снова зажурчали, чистые и живые. Леса, еще мгновение назад стоявшие серыми и безликими тенями, вздохнули. На голых ветвях набухли почки и лопнули, выпуская на свет листву самого сочного изумрудного оттенка. Цветы раскрыли свои бутоны, окрашивая мир в краски, которые, казалось, были навсегда утеряны.       Волшебство, некогда угасшая до робкой искры, вспыхнула с новой силой. Она струилась по жилам земли, пульсировала в воздухе, наполняя каждое существо животворящей силой. В деревнях и городах люди и существа, погруженные в магический ступор, начали шевелиться. Сон, тяжелый и беспросветный, отступал от их сознания. Они открывали глаза, с удивлением вглядываясь в посветлевший мир, вдыхая воздух, который снова стал свежим и сладким. Заклятие, державшее всех в ледяных объятиях забвения, было разорвано. Жизнь вернулась.       У подножия возрожденного Древа царила благоговейная тишина, нарушаемая лишь тихим, мощным гулом жизни, исходящим от ствола. Маги и девушки стояли, ошеломленные, глядя на свое творение. На свое спасение. Их силы были на исходе, но сердца переполняла невыразимая радость и облегчение.       И тут взгляд Огрона, все еще пытающегося осознать произошедшее, упал на ту, что стояла в центре всего. На ту, что явилась из света и спасла их всех.       Она стояла спиной к нему, ее силуэт вырисовывался на фоне сияющего ствола Древа. И в этот миг сердце Огрона не просто заколотилось — оно замерло, перестало биться, а потом рванулось с такой силой, что в ушах зазвенело. Он узнал ее. Узнал по стану, по очертаниям плеч, по тому, как она держала голову. — Флора? — его голос сорвался с губ хриплым, неверящим шепотом.       Он думал, что потерял ее навсегда. Он видел, как она исчезла, поглощенная хаосом, и в его душе осталась лишь черная, холодная пустота. Он смирился с ее утратой, неся эту боль в себе как единственную память. И вот теперь она была здесь. Живая.       Девушка медленно обернулась.            Ветер, рожденный пробуждением мира, играл прядями ее волос. Они были цвета спелой ржи, теплые и живые, и лишь кое-где, у самых висков и на концах, в них были вплетены тончайшие, гибкие ветви плакучей ивы. Они свешивались, словно естественное украшение, сливаясь с ее прической, и на них трепетали крошечные серебристо-зеленые листочки. Эти живые ветви были не просто декором — они были частью ее, символом ее глубокой, неразрывной связи с пробудившейся природой.       Ее платье было соткано из самой сущности ожившего леса. Оно переливалось всеми оттенками зеленого: от темного, почти черного изумруда в складках до нежного цвета молодой травы на свету. Ткань казалась то бархатом мха, то шелком лепестков, то тончайшим полотном, сплетенным из солнечных лучей, пробивающихся сквозь листву. По подолу и рукавам узорчато вились вышитые серебряными нитями побеги, бутоны и руны древней магии, которые мягко светились. Платье было простым и величественным одновременно, облегая ее стан и развеваясь вокруг нее, словно крылья.       Но больше всего Огрон поразился ее глазам. Они всегда были зелеными, но теперь в них горела глубина самого старого леса и яркая вспышка только что рожденной молнии. В них была мудрость, которой не было раньше, и тихая, всепонимающая печаль, смешанная с безграничной любовью. В них отражалось сияние Древа и всего возрожденного мира.       Она улыбнулась. И в этой улыбке была вся нежность, вся тоска и вся радость их разлуки и воссоединения. — Огрон, — произнесла она. Ее голос был знакомым и до боли родным, но в нем появились новые, бархатные и властные ноты.       Огрон не помнил, как сделал шаг. Потом еще один. Его ноги, подкошенные сначала шоком от силы кристаллов, а теперь — от этого чуда, едва держали его. Он шел к ней, как во сне, боясь, что видение исчезнет от одного его неверного движения.       Они встретились в нескольких шагах от Древа. Он поднял руку, пальцы его дрожали. Он боялся прикоснуться, веря, что она — лишь мираж, порождение его измученной души. — Я думал… я думал, ты… — он не мог выговорить это слово. — Я знаю, — тихо сказала Флора. Ее собственная рука поднялась навстречу, и ее пальцы мягко обвили его дрожащую ладонь. Ее прикосновение было реальным. Теплым. Живым. Оно несло в себе прохладу лесной тени и тепло солнечного света. — Я боялась, что не смогу к тебе больше прикоснуться, что это заклятие не даст нам встретиться вновь.       Ее слова сломали последние преграды в его сердце. Он забыл про усталость, про боль, про все на свете. Огрон шагнул вперед и заключил ее в объятия, прижимая к себе с такой силой, словно хотел навсегда впитать ее в себя, чтобы больше никогда не потерять. Он зарылся лицом в ее волосы, вплетенные в ветви ивы, и почувствовал их свежий, чистый аромат.       Она обняла его в ответ, прильнув к его груди, и он почувствовал, как ее плечи вздрогнули от сдерживаемых рыданий. Это были слезы облегчения, счастья и памяти о пережитом горе. Они стояли так, слившись воедино, под сенью Великого Древа, которое они вместе вернули к жизни. Вокруг них мир ликовал, наполняясь красками, звуками и магией, а их сердца, наконец, обрели покой и друг друга. — Я так по тебе скучал, — прошептал он в ее волосы, и его голос снова обрел твердость. — Каждый день. — И я, — ответила она, отрываясь от него лишь для того, чтобы посмотреть ему в глаза. Ее рука коснулась его щеки, смахивая невесомую, предательскую слезу, которую он и сам не заметил. — Теперь я с тобой. И я тебя никогда не отпущу.       И под раскидистой, сияющей кроной возрожденного Великого Древа, под звон новых листьев и ликующий гимн всего сущего, их губы встретились в поцелуе, который был и обещанием, и клятвой, и самым прекрасным началом новой эры.             Их поцелуй был нарушен тихим, счастливым вздохом, донесшимся неподалеку. Огрон и Флора, не размыкая рук, обернулись и увидели своих верных друзей. Айси, все еще бледная, но сияющая, нежно прижималась к Анагану, а в ее глазах стояли слезы безмерной радости. Рядом Гантлос, этот несгибаемый воин, с непривычной для него бережностью поддерживал ослабевшего Думана, и на его суровом лице играла такая широкая и светлая улыбка, которую они видели, пожалуй, впервые.       Словно по незримому сигналу, они все двинулись навстречу друг другу. Флора первой бросилась к Айси, и две подруги обнялись в порыве безмолвного понимания, в котором смешались пережитый ужас, облегчение и бесконечная благодарность. — Ты вернулась, — прошептала Айси, сжимая руку Флоры. — Мы не могли поверить... Мы почти потеряли надежду. — Я никогда не смогла бы этого сделать без вас всех, — голос Флоры прозвучал тепло и твердо, ее взгляд скользнул по лицам каждого из друзей, задерживаясь на Огроне, чья рука по-прежнему лежала на ее талии, словно боясь отпустить. — Вы были моим опорой. Моей силой.       Огрон тем временем молча обменялся с Гантлосом крепким, мужским рукопожатием, которое длилось дольше обычного и говорило о большем, чем любые слова. Затем он положил руку на плечо Думана. — Держись, дружище. Все позади. — Зато какое зрелище, — слабо улыбнулся Думан, кивая на сияющее Древо. — Одно из тех, что стоит того, чтобы выжить.       Эта простая шутка разрядила остатки напряжения, и тихий смех друзей слился с шелестом листьев. В этом кругу, среди тех, кто прошел через огонь и лед, царила полная, безмятежная гармония. Они были разные — сильные и нежные, стойкие и ранимые, но в этот момент они были единым целым, семьей, которую скрепило общее испытание.       Вскоре их внимание привлекло шевеление чуть поодаль. Один за другим начинали приходить в себя Винкс и Специалисты. Флора, не раздумывая, потянула Огрона за собой, и все их маленькое братство двинулось на помощь.       Огрон поддержал Кристалл, пока та, морщась, пыталась встать на ноги. Рядом Гелия, уже пришедший в себя, поспешил к ней на помощь, и их взгляды встретились в безмолвном диалоге, полном облегчения. Флора и Муза помогли подняться Стелле, та тут же с привычным энтузиазмом принялась поправлять волосы, что всех рассмешило. Гантлос и Гелиа вдвоем подняли на ноги Тимми, который тут же потянулся к своим очкам. Лейла и Ривен, уже стоявшие, опирались друг на друга, наблюдая за суетой с улыбками. Текна, с присущей ей практичностью, уже оценивала состояние группы, а Брендон подошел к Стелле помогая ей отряхнуться.       И вот, когда последний из героев был на ногах, наступила та редкая, залитая тишиной и миром пауза, когда не нужно никуда бежать и ничего доказывать.       И тогда, без лишних слов, одной сплоченной толпой, они медленно, не спеша, направились прочь из святилища. Они шли домой. Огрон не отпускал руку Флоры, чувствуя в ее пальцах ответное, живое тепло. Она шла рядом, ее плечо касалось его плеча, и в этом простом прикосновении был весь смысл. Впереди их ждал долгий путь, отдых, лечение ран и бесконечные истории, которыми предстояло поделиться. Но сейчас, под мягким сиянием вновь рожденных звезд, в воздухе, напоенном ароматом цветущей жизни, они просто шли домой — все, кто выстоял, все, кто выжил, все, кто обрел друг друга вновь. И это было самое главное