До тла

Быстрый толчок, заполняющий горячую глубину до конца. Тихий стон, что мгновенно тонет в рванном — одном на двоих — дыхании. Смятые прохладные простыни на контрасте с обжигающими прикосновениями горячих рук. Помутневший взгляд, в своих глубинах растворивший сладкое желание вперемешку с тягучей, слегка отдающей на языке горечью, похотью. Ленивый, неспешный поцелуй оставляет приятное чувство недосказанности, которое так хочется поскорее растворить в удовольствие, что легкими вспышками проходится по телу. Уверенные движения, постепенно набирающие, задающие правильный, нужный ритм. Тени, танцующие на стенах, в убедительной точности повторяющие два сплетенных тела, сгорающих в пламенной страсти. Прикосновения — их слишком много, но достаточно, чтобы свести с ума. Губы на губах, пальцы на теплой коже, что будто готова в любой миг воспламениться. Тихий сбивчивый шепот, среди которого едва получается различить его имя. — Ма… — на вдохе, что почти мгновенно сменяется медленным выдохом, — ну… Следы от поцелуев остаются на коже бледно-лиловым следами, а в памяти, что подобно паутине сшита из тонких нитей, каждая из которых — отдельно взятое воспоминание, — слабой мерцающей тенью. Терпение постепенно заканчивается, томительное ожидание подводит их к грани. Взрыв эмоций и нахлынувших сплошным бесконечным потоком чувств. Внутри все разлетается, разбивается, рассыпается. И сгорает, чтобы мгновением спустя возродиться, опаляя все тело блаженно желанным наслаждением. Оно, кажется, везде: сладко тянет в паху, нежно разливается где-то под ребрами, мурашками разбредается по всему телу, томным туманом затягивает разум. Они падают вместе: тела — на мягкий матрас, насквозь пропитавшийся запахом секса, а души стремительно летят на дно пропасти, что заботливо укрывает их вуалью холодной мглы, которая ласковой прохладой пробирается в запутанные коридоры человеческого сознания. Дышать становится легче. Мануэль приходит в себя первым — он бережно притягивает Марка к себе, оставляет на лбу трепетный поцелуй и, положив его голову себе на плечо, позволяет отдышаться. А сам взгляда ни на секунду не отводит — любуется. Как мелко дрожат ресницы, как губы едва заметно шевелятся в бездумном движении. Как сумбурно поднимается и опускается широкая грудь, постепенно возвращаясь к давно привычному, отлаженному ритму. Как тяжелое дыхание вскоре становится тихим и ровным. Чувствуя, как сознание начинает обрастать мелкими деталями, Марк медленно открывает глаза, несколько раз резко моргает, пытаясь вернуть зрению предельно ясную четкость, немного растерянно улыбается, поймав взглядом глаза Ману, и поудобнее устраивается в его объятиях, чувствуя, как приятная истома в теле сменяется легкой усталостью. Если любить, то невозможно сильно. Если сгорать, то до тла. И только так.