На краткий миг

Старания Эдгара идут прахом. Сколько бы он ни лез из кожи, его человек ломался на глазах: потерянность во взгляде, задумчивость и внезапная злость, то тот хочет побыть один, то проводит с ним весь день, а еще эти взгляды… «Да что же тебе нужно?» Деньги, еда, духовное развитие — тот соглашался на всё, времени заскучать или впасть в меланхолию у Байрона совсем не было. Он должен был быть счастлив… но не был, и это жутко раздражало демона. Конечно, он и раньше встречал жадных людей, но предел их желаний всегда был находим, сейчас же было иначе, алхимику будто бы вообще ничего не было нужно, кажется, забери демон всё это обратно, тот бы не особо расстроился. Да, дразнить мужчину, пытаться отыскать слабости и наблюдать за эмоциями — всё это было забавно поначалу, но, спустя такое длительное время, терпение демона начало иссякать. Железная стойкость человека ущемляла его гордость. Он, демон, что, не может забрать его душу уже… сколько? Несколько месяцев? Как же раздражает… Раздражает так же, как и нечитаемые в последнее время эмоции алхимика. Слишком многое намешано в них. Он почти жалеет, что заключил эту сделку. — Ты можешь не ошиваться рядом со мной, когда я работаю? — мужчина отклоняется от стола и склянки с темно-красной жидкостью, которую держит, поправляет очки основанием ладони, хмуря брови. О, значит, сегодня опять тот случай, когда видеть Эдгара он не хочет. — Могу, но можешь ли ты контролировать свои эмоции — вот хороший вопрос, — зависнув, лёжа в воздухе, почти под самым потолком, парень обращает свой взгляд на манипуляции того. — У меня они, по крайней мере, есть, — Байрон недовольно дёргает уголком губ. — Ох, какая наблюдательность… Ты же и так прекрасно знаешь мою природу, — брюнет переворачивается вниз головой, разглядывая рабочий стол. — А ещё знаешь, что я могу лишь воспринимать и воспроизводить твои или чьи-либо эмоции… чувства, — на последнем слове плечи мужчины напрягаются, а сам он вновь приступает к работе. — Ты смешал всё в кучу, меня скоро вывернет наизнанку от твоего бардака в голове, — неожиданно резко мальчишка спускается вниз, становясь рядом. — О чем ты… думаешь, позволь спросить? — тон голоса понижается, становясь почти обольстительным. — Мои мысли — единственное до чего ты ещё не добрался, и тебя они точно не касаются, — он говорит, едва открывая рот, почти сквозь зубы. «Ложь». Любое враньё демон чует сразу, но вот в чем именно тот обманул не вполне ясно. — Хм-хм… — тянет он, якобы задумчиво, постукивая по столу, а затем, внезапно приблизившись и скользнув по плечам, выдыхает у самого уха: — Отвлекись, ты сходишь с ума со своей работой. Байрон отстраняется, явно разозленный, но отчего-то прячет взгляд и часто моргает. — Напротив, работа — то, что позволяет мне не сойти с ума. Мальчишка закатывает глаза, и одним плавным движением руки делает так, что стол и все шкафчики над ним вместе с ингредиентами, свитками и книгами исчезают. — А-а-а, не злись, — предупредительно покачав пальцем под такт, Эдгар склоняется над нахмуренным мужчиной и протягивает ладонь, на которой лежит красивый белый платок с кружевом и золотыми нитями по краям… — Это платок Ее Милости, — поднимаясь с одинокого стула, тот забирает дорогую ткань из чужих рук, рассматривая вышивку, будто бы убеждаясь в своих словах. — Верно. И ты можешь пойти и вернуть его. Возможно, пообщаться, возможно, получить вознаграждение в виде поцелуя. А если… — Эдгар, — алхимик резко обрывает его, встречаясь взглядом, — я не собираюсь с ней видеться, — платок возвращается обратно в ладонь брюнета. Темные брови складываются в эмоцию недоумения, а затем недовольства. Как же всё сложно с этими людьми и их непонятными чувствами… — Что такое? Она же тебе… нравилась, — последнее слово он произносит явно через силу. — Если дело в ссоре, я всё исправлю. Тебе нужно немного расслабиться. Девушка — неплохой способ это сделать. — Нет. Эдгар, нет, — тот прикусывает губу, качая головой. — Я не хочу сейчас общаться. — А позже? Байрон снимает очки, тяжело выдыхает, прикрывая глаза, сдавливает переносицу. Как же все это надоело. Похоже, в последнее время он стал слишком раздражительным. Эдгар злит своей постоянной близостью. Злят и собственные мысли. Они спутываются в клубок в присутствии демона, а если того нет рядом, нитями плетутся к нему, вытягивают силы и желание работать хоть над чем-то. Может… Может, и правда стоит отвлечься? Пайпер кажется ему спасительным лучом света, она такая чистая, такая добрая… Тронешь — оставишь на коже черные отпечатки, прожжешь своей злобой. А ещё она невероятно далека во всех смыслах, и, кажется, ей неплохо и без него. Не зачем и ее сюда прилетать… Впрочем, сейчас многое поменялось, глупо отрицать, что она занимала его голову какое-то время… ровно до тех пор, пока его на книгу под названием «Жизнь» вновь не приземлилось чернильное пятно, пропитывая ее почти насквозь, добираясь до самой сердцевины. Места в голове и мыслях совсем нет, всё эгоистично занял чёртов мальчишка. Может, это снова какая-то магия? Что-то заставляющее думать о тонкой улыбке, прикосновениях и о чем-то глубоко-грустном, опасно-темном в чужих глазах. Если попытаться вырваться из цепких когтей демона, то непременно напорешься на них и вскроешь себе горло. Желание сопротивляться в последнее время совсем отпало… стерлось, потерялось на кончиках пальцев, бардовых от крови. Как давно? Кажется, с той ночи, когда рамки дозволенного сломались, а чужая воля смешалась с его собственной. Нет… ещё раньше. Когда же?.. В тот момент, когда ему показалось, что в чужом взгляде, в глубине зрачка, есть что-то помимо холодной бездны и обжигающей злости? Или когда такие привычные прикосновения к шее, скольжение рук по плечам, стали ощущаться совсем иначе, когда стали вызывать приятные, а отнюдь не холодные мурашки по коже? Потерять свои мысли и желания, значит, потерять себя. Если бы от мерзкого ощущения можно было избавиться, мужчина давно бы пожелал это сделать, но говорить с демоном об этом было делом совсем гиблым. Тот не поймет. Никогда не сможет понять, хотя, возможно, и увидит в этом хорошую возможность получить желаемое. Так может, стоит уже дать ему то, чего он так хочет, а взамен получить то, что давно сформировалось внутри, что по-настоящему нужно было ему все это время?.. — Сожги, — бросает, не оборачиваясь, до боли сжимая переносицу. — Что? — переспрашивает парень, и непонятно, не услышал он или уточняет, что именно сжечь. «Меня, эту комнату, можешь сжечь всё до тла.» — Платок. Сожги чертов платок. Повторять дважды не приходится — яркая вспышка, и из ладони демона вырывается небольшой огонек, тянется вверх, облизывает края ткани, которую тот подносит к руке, а затем и вовсе отпускает, позволяя голодному пламени насытиться. Красные отблески пляшут в глазах мальчишки, а он не отрываясь смотрит на алхимика, который делает то же самое. Молчаливая встреча взглядами и вытянутая ладонь с языками огня между ними. В отражении горит всё: и сам мужчина, и комната и чёртов платок. Прямо как он и хотел. Рука сама тянется к опасному обжигающе-красному на чужой ладони. Кончики пальцев едва успевают коснуться пламени, как то исчезает. Повисает пауза, в которой отчётливо можно распознать серьезность на лице брюнета. Стоило бы убрать руку, стоило бы отступить и сделать вид, что этого не было, но он не хочет может. Чужая рука сама подаётся вперёд, чужие пальцы сами подбираются снизу и сгибаются вместе с его, заставляя костяшками прижаться к ладони, подушечка к подушечке, так, что должно чувствоваться даже биение чужого пульса, но нет, его почти нет, зато есть тепло, практически обжигающий жар, идущий от кожи демона. Собственная кровь, кажется, начинает закипать, лавой растекаясь от кончиков пальцев вверх по венам к самому сердцу, заставляя его ускоренно биться, волной пробегая по всему телу, впервые доставляя секундное, мимолётное чувство эйфории. Это… Это как… Нет… это же просто прикосновение… Но хочется видеть в нем нечто большее. Поддержка, успокаивающее чужое присутствие, нечто похожее на сча… — Мы так и будем держаться за ручки? — а затем ехидный голос всё портит. Байрон пару раз моргает, возвращаясь в реальность, натыкается на изучающий его взгляд. — Хотя, если тебе это нравится, то конечно… — Да, пошли, — мужчина резко перехватывает его ладонь удобнее, ничуть не смущаясь ситуации, и тащит за собой. Плевать. Сейчас он наконец-то может видеть это невероятно ясно. Нужно лишь немного искренности, немного тепла, и собственные чувства захлестывают с головой. Никакой логики, никакой науки. Все это жутко надоело. — Ох, и куда же мы? — с кривой ухмылкой интересуется мальчишка, покорно следуя за поводырем. — Назад, к началу.

***

Мягкие лучи закатного солнца касаются верхушек деревьев, спускаясь ниже, задевая каждую веточку, пока не перемещаются на крышу небольшого домика. Вот оно, начало. Дом выглядит удивительно заброшенным, хотя, казалось бы, прошло не так много времени с тех пор, как алхимик его покинул. Ярко-красная раньше надпись теперь потемнела, но все так же находится на двери, которая сейчас оказалась покосившейся и сбитой с петель. Заглядывать внутрь нет необходимости, можно и так сказать, что разгром никуда не делся и, скорее всего, стал даже больше, благодаря неравнодушным горожанам. Этот дом — его прошлое. Ожидаемо, что возвращаться было некуда, но почему-то всегда спокойнее было держать в голове мысль о том, что здесь его ждёт та жизнь, к которой он когда-то привык, те медленные, спокойные дни, тянущиеся один за одним. Слишком тихо, слишком похоже на сон. Он всё ещё не уверен в реальности происходящего. Теперь есть лишь демон. Демон, занимающий собой всё пространство в его жизни, принесший с собой боль, смерть, кровь и темноту. За миловидным лицом так легко скрывать истинную природу и пустоту внутри. Ни капли сочувствия, чистый расчет и игра на эмоциях. Руки в кулаки сжимаются от бессилия. И вот он — застрявший где-то между прошлым и настоящим, будущего нет и не было с тех пор, как его подпись оказалась на том контракте. Ему бы жить да радоваться жизни, но тошнит от самого себя. Счастья в материальном он бы никогда не нашел, знания перестали иметь цену и стали столь же бессмысленны, как и богатство. Чужие прикосновения оказались острыми лезвиями, об которые так хочется резаться. Чужие взгляды — его персональным колодцем, в который так и тянет сброситься и утонуть, лишь бы не оставаться сверху одному. Так страшно вновь остаться одному… До глупого смеха и слёз в глазах страшно. Тропинка извилистой змеёй петляет между деревьев, ведёт всё глубже в лес, такой знакомый раньше, хотя, кажется, он не изменился и сейчас, может, стал чуть темнее и тише, но это всё то же место, где он собирал травы, где размышлял о столь многом, прогуливаясь по знакомым дорожкам. Течение реки особенно спокойное сегодня. Байрон останавливается у самого края, почти позволяя воде лизать носки сапог. — Зачем мы здесь? — раздается слева от него. — Не знаю, — мужчина присаживается на корточки, касается воды кончиками пальцев. Холодная. — Может быть, просто, чтобы насладиться видом. Слышится шорох ткани, и Эдгар тоже присаживается рядом. — Ты… много о чем-то думаешь, — тихо произносит он, а затем повисает тишина. Шум воды, звуки леса за спиной и только. — Хочешь, снова возьму за руку? — он вроде как хочет, чтобы это звучало игриво, по-детски насмешливо, но в глазах проскальзывает внимательное спокойствие, когда он смотрит на алхимика. Байрон тихо вдыхает, вновь выпрямляясь. — Я много чего хочу, Эдгар, — на выдохе произносит он. Мальчишка мысленно усмехается: «По мне, так ты вообще ничего не хочешь». — Но дать этого ты мне не можешь. Парень напрягается, а внутри зарождается злость. — Я могу всё, — медленно и четко произносит он, поднимаясь с корточек. — Не в этот раз, — поджав губы, качает тот головой. — Я как то говорил, что мне жаль тебя, но теперь я так не думаю. Ты живёшь без чувств, следуя лишь своим прихотям, и не имеешь слабостей, как обычные люди… Может, так и правда легче. — Говори яснее, если есть, что сказать, — цедит демон. — Куда уж яснее, — тот смотрит на их отражение в воде, на лице появляется горькая улыбка. — Людям и правда нужно любить и быть любимыми. Брюнет щурится, склоняет голову, непонятливо заглядывает, пытаясь понять эмоции. — Я бы хотел, чтобы это был не ты, чтобы это была Пайпер, но… — так и не заканчивает мужчина, усмехаясь. — Ты ведь так хотел найти мою слабость, что ж, радуйся. Но это было неожиданно, да? Даже для меня. В глубине глаз демона вспыхивает огонек понимания, затем теплотой растекающийся по телу. Слова, которые он собирается сказать, формулируются чем-то темным, сгустившимся внутри. — Влюбиться в демона… Какая трагичная история, — ломаная ухмылка поднимает уголки губ. — И чего бы ты хотел от меня? Байрон оборачивается на него, зелёные глаза блестят какой-то болезненной надеждой. Он хотел бы, чтобы отклик на его чувства нашелся, но этого не будет. Он хотел бы прикасаться, хотел бы, чтобы прикасались к нему. Он хотел бы поговорить, хотел бы, чтобы не было лжи и масок, но это невозможно. Он был бы счастлив, если бы демон мог чувствовать что-то хоть отдаленно похожее на то, что чувствует он. — Я бы хотел ответа. Искренности. Конечно… ты всегда делаешь, что хочу я, но чего хочешь ты сам? «Дотянуться до твоей души», — скребёт голод внутри. «Завершить контракт», — кусается злость, смешиваемая с гордостью. «Почувствовать», — шепчет тихо что-то из глубины. Он касается ладони мужчины, но тот отступает, оказываясь по щиколотку в воде, и, кажется, совсем не замечая этого. Эдгар — следом, повторяет чужие шаги, как будто за верёвочку тянется. Правый глаз, не скрытый под волосами, ловит блики от воды, и вот он почти и не темный, а темно-карий, совсем светлый, по-человечески яркий и живой. Мужчина прикрывает рот ладонью, качая головой, но даже так видно, что он улыбается. «Не скрывайся», — скалится зверь внутри, и парень перехватывает его запястье, убирая от лица. Конечно, он столько раз видел радость на лицах людей. Он хорошо знает эту эмоцию, потому что она всегда предшествует эмоции счастья. Красиво. Чувствуется тепло и совсем не от солнца. Брюнет спускается вниз по запястью, переплетает пальцы. Ладонь теплая и ещё влажная от воды. Байрон чуть склоняется к нему, убирает с лица пряди волос, вновь, как в первый раз, разглядывает черноту глаза, а затем неожиданно мягко целует его в веко и отстраняется, оставляя несколько сантиметров между их лицами. Темная опасная бездна и зелёный дремучий лес прячутся в глазах. Деревья качают верхушками, ловят лучи света, шумят и тянутся к солнцу, но бездна безразлична к ним, она глуха и мертва, она поглотит всё, что в нее попадет, будь то брошенный озлобленным человеком камень, звезда с неба или целый лес. — Ты бы сделал меня счастливым, если бы всё это было правдой, — шепчет тихо, и ему очень хочется верить, что душа есть не у него одного, а чувства могут быть не просто подражанием чьих-то чужих. Хочется верить… Но вера делает человека слепым, легко управляемым, и Байрон это знает, продолжая верить. Он может приказать, всегда мог так же, как и получить желаемое лишь по щелчку пальцев, но это было бы жалкой ложью, украшенной блеском влажных глаз и тонкой улыбкой. Это не принесло бы ничего, кроме тоскливой боли. У каждого человека своя слабость, но, кажется, сердце поразить легче всего. Разбить его, сжать или заставить сильнее биться. Проще жить, заковав сердце в цепи, заключив в каменную оболочку, отдав во власть разума или вовсе избавившись от него. Разум проиграл. Ужасно хочется расположить свою ладонь на чужой щеке, скользнуть на затылок, притянуть так близко, насколько возможно, сжать руку, переплетая пальцы. Ему ничего не стоит податься вперёд и соприкоснутся губами, но тогда это снова будет лишь его желанием, которое демон готов исполнить, а не ответом, который он хочет увидеть. Вода почти заливается в сапоги мужчины, у парня же ботинки и штаны по колено уже давно мокрые, но он не чувствует холода, хотя ладонь, в которой он сжимает чужую, сейчас ледяная. Волнение человека ощущается буквально кожей, он почти видит, как бьётся его сердце за клеткой ребер, и собственная тьма внутри затихает в предвкушении. Шаг вперёд, всплеск воды. Кто был первым — не ясно и почему-то уже не важно. Если ложь и была, то не сейчас. Сейчас осталось место только для искренности. Жадный вдох, чтобы хватило воздуха, а может, для того, чтобы насытиться чужим запахом. Горячие губы на контрасте с холодными. Щетина почти режет гладкую кожу. Руки притягивают, сжимают, скользят. Сбавить бы скорость, ослабить хватку, но страшно отпустить. Поцелуй получается грубый, и Байрон рад бы быть мягче, но в демоне столько злобы, с которой тот впивается в его губы, что это переходит в противостояние до первой крови. Щеки, скулы, шея, плечи, талия — мужские ладони не могут остановиться на чем-то одном, он сам не может поверить, что наконец касается парня так, и чувствует прикосновения в ответ. Отступить. Податься вперёд. Вода шумит под ногами, а скользкие камни на дне готовы предать в любой момент. Мягкое касание ещё холодным пальцем скулы Байрона. Направляет, чтобы отстраниться. Смотрит в зелёные глаза, находящиеся так близко, ловит лихорадочный блеск в них, который так и не находит отражения в его собственных, приподнимает уголки губ. Этот взгляд ему знаком, хоть в нем и примешано что-то ещё. Алхимик тянется за ещё одним поцелуем, легко касается губ, улыбается с примесью горечи. Счастливый конец никогда не имел права на существование, и он с самого начала знал, чем всё закончится. Счастье могло быть в его жизни лишь раз, пусть и так недолго, пусть и не так, как он ожидал, но он счастлив. Будущего нет, дальше будет только боль, так почему бы не уйти на этом моменте, пока ещё не больно? Эдгар знает, что сейчас тот скажет, чувствует до дрожи во всем теле. Это настоящее предвкушение охотника, наконец загнавшего раненую добычу и подбирающегося, чтобы ее добить. Это то, чего он так долго ждал, но губы складываются в первую букву, готовые сказать «Нет!». Рука тянется к кинжалу на поясе. Может, стоить оборвать его жизнь сейчас, разорвать сделку, ведь есть ещё шанс, что душа попадет в рай, не обрушится в ад, к нему в бездну. — Знаешь, впервые я… счастлив, — мягкая улыбка трогает губы Байрона, а глаза так спокойно и внимательно изучают черты лица брюнета, будто пытаются запомнить навсегда. Где-то на той стороне реки встревоженно кричит птица, хлопая крыльями и поднимаясь в небо. Почему-то внимание концентрируется именно на этом: на течении воды, отблеске перьев и постороннем звуке, а совсем не на остановившемся чужом дыхании, внезапно ослабшей хватке на плече и погасшем блеске глаз. «Сделка выполнена». Он так и не остановил. Не смог? «Не захотел», — улыбается удовлетворённо тьма внутри. Злость, настоящая ярость, поднимается изнутри, застилая глаза, он загорается как фитиль, а затем, опустив взгляд на тело в руках, резко затухает. В зрачках отражается так приевшийся за всё это время образ мужчины. Он смотрит долго, очень долго, не чтобы запомнить, нет, память у демонов хорошая, но для того, чтобы понять, чувствует ли что-нибудь. Задумчиво проводит кончиками пальцев по черным полосам на виске. Внутри ничего. Как и всегда. Брюнет проходит чуть дальше, так, чтобы река доставала до груди. На лице не отражается ни растерянности, ни грусти, ни сожаления, ничего, что мог бы ощутить сейчас человек. Ещё раз проводит рукой по рассыпавшиеся белым волосам, скользит вниз по пуговицам на жилете, а затем сжимает ткань под ладонями, отталкивая на глубину, наблюдая, как вода жадно забирает его, будто бы всегда ждала этого. Может, так и было, ведь в первый раз ей не удалось отобрать эту жизнь. Что будет дальше, его не особо волнует. Может, и стоило бы сделать могилу в лесу или у его старого дома, но с этим столько мороки, он просто хочет, чтобы тот быстрее исчез из виду — с глаз долой, из сердца вон. Если это сердце вообще было. Эдгар разворачивается, медленно двигаясь к берегу. Почти не верится, что всё закончилось. На губах, кажется, ещё осталось чужое тепло, но холод вокруг и внутри уже берет свое. Он не может сказать, что этот алхимик был таким же как и все остальные, нет, но все же он был обычным смертным со своими слабостями и желаниями, обычным человеком, который играл в игры со смертью. Человеком, который его не боялся, ступая во тьму и пытаясь найти в ней что-то светлое. Человеком, который смог завоевать его интерес. Человеком… Под ногами проскальзывает что-то не похожее на камень, едва заметное и почти прозрачное, но глаз демона впивается в него с особой внимательностью. Он наклоняется, подбирая с земли, у самой границы с рекой, небольшой шарик. Ещё слишком рано… где же его свет? Этой серой мути внутри быть не должно… Но нет, звезда точно погасла, и больше не загорится во тьме. Эдгар уверен, что это именно та звезда, которую он подарил алхимику когда-то. Должно быть, выпала из кармана мужчины. Эдгар смотрит на мутный шар совершенно безразлично. Это просто ещё одна звезда, каких миллионы на небе. Взгляд проходит сквозь нее, теряется в мыслях, а пальцы медленно сдавливают хрупкую и такую блеклую сейчас звезду. Трещина молнией пробегает наискось по ее поверхности, и это действует отрезвляюще — он останавливается. А затем, неожиданно для себя самого бережно убирает звезду в карман. — Нет. Мы ещё встретимся, старик, — шепчет он едва слышно, мокрыми шагами ступая во тьму леса. Если бы он вел счёт полученным душам, то давно бы понял, что пора остановиться. Если бы он имел чувства, то давно бы сгорел изнутри, наблюдая, сколько душ погибает по его вине. Но страдать — это удел людей. Его же удел — позволять им ощутить счастье… пускай и на краткий миг.