На краткий миг

Сложно поверить, что идёт уже вторая неделя. Вторая неделя без вездесущего демона, без постоянного ощущения чьего-то присутствия и внимательного взгляда на спине. Первое время Байрон не мог отделаться от мысли, что находится во сне, всё стало казаться таким нереальным, таким неправильным: сделай шаг не туда — и наткнешься на невидимую стену этой иллюзии. Где-то точно должен был быть подвох, но его не было… так же, как и мальчишки. Но, получается, он теперь свободен? Получил богатство, признание и связи, а взамен ничего отдавать и не нужно? Значит, вот так просто? А нужно ли всё это ему?.. С каждым днём мужчина стал всё сильнее задумываться: его ли это место, здесь ли ему следует быть сейчас, заслуженно ли это положение? Желание бросить всё и вернуться назад, к своему домику у кромки леса, стало заполнять все мысли. Чувство дискомфорта росло так же, как росло и беспокойство о чёртовом мальчишке. Байрон понятия не имел, куда Эдгар мог деться. Ни просьбы, ни приказы проявиться или выполнить его желания не работали — результат был нулевым. Всё, что сейчас мог алхимик, — строить предположения, и эти предположения ему не нравились. Стало привычно оглядываться, ожидая увидеть за спиной мелькнувшую тень, привычно ловить взглядом каждую птицу, искать ту самую, но каждый раз разочарованно отводить глаза. Затем это стало происходить уже непроизвольно, и лишь выдавало в нем появившуюся нервозность, а затем и злость, вскоре сменившуюся маской безразличия. Его просто бросили… посреди всего этого богатства, дав всё, о чем мечтает любой человек. Видимо, он был не любым или не человеком, потому что всего этого было недостаточно, чего-то не хватало… быть может, даже кого-то, точнее, чьего-то присутствия. Глупо это признавать, но Эдгар и правда привносил в его жизнь краски, наполнял ее эмоциями, пусть и не всегда положительными, но слишком яркими, чтобы хоть на секунду перестать чувствовать себя живым. Всё, что было до появления демона, представлялось длинным и туманным сном. Теперь же сон сменился миражом, а дворец тесной комнатой, в которой так не хватало глотка свежего воздуха и запаха леса.

***

Каменная плитка с огромными прямоугольниками света от окон отражает звук каждого шага. Солнце то слепит глаза, то вновь утыкается в стену, не в силах пробиться сквозь нее. Поворот. Арка. Плиты сменяются землёй, а теплый воздух помещения — лёгким ветерком. Пройти по тропинке к скамье под раскидистым старым деревом, по привычке оглядеться, поджать губы, на секунду нахмурившись, и всё же присесть. Толстые ветви от ствола тянутся во все стороны, словно стараясь захватить побольше территории, совсем перекрыть солнце. Однако свет рваными кусочками все равно пробивается сквозь листву, пуская по земле скачущих солнечных зайчиков. Мужчина и не заметил, что чаще стал выходить в сад, чаще стал общаться с Пайпер, чаще записывать свои мысли, чтобы не потеряться и наконец выбросить из них какого-то надоедливого мальчишку. Карандаш в руке Байрона замирает, прекращая выводить символы на бумаге, когда он улавливает среди всех звуков сада тихие шаги. Мужчина поднимает голову, слегка щурясь от солнечного света, разливающегося за пределами кроны дерева, наблюдая, как Пайпер плавно плывет к нему по дорожке. Байрону кажется, что в окружении этих ярких лучей, она как прекрасное видение, как нечто нереальное, как мираж в пустыне. Невозможно так сливаться с природой, быть такой гармоничной. Золотые волосы убраны в аккуратную прическу, лёгкое голубое платье с полупрозрачными рукавами подчеркивает, как изящны и тонки ее руки. Все ее движения будто пропитаны лёгкостью и грацией, ещё секунда — и она растворится в этом дне, станет воздухом, ветром и теплым солнцем. Байрон замедленно моргает, понимая, что к нему обращаются. — Добрый день, господин алхимик, — она мягко улыбается. — Сегодня на редкость прекрасная погода, не правда ли? — снова эта улыбка и легкий прищур глаз. Она всегда обращается к нему не иначе, как «господин алхимик», хотя в ее праве называть его по имени, в отличие от Байрона. Но в этом ее обращении есть нечто дразнящее, а отнюдь не вежливое. Она будто играет, принимая его правила: не подпускать к себе близко. Мужчина отвечает на приветствие и неопределенно кивает на вопрос о погоде. — Позволите составить вам компанию? — девушка указывает взглядом на скамью. Ну разве имеет он право отказать ей? Разумеется нет, но даже так, отказывать он и не собирался. — Конечно. Пайпер с улыбкой вздыхает, как только присаживается на краешек, и поглядывает в сторону алхимика. Ей совсем не нравится эта его задумчивость в последнее время, но как подступиться, если тот все время уходит в свои мысли, она не представляет. — Знаете, вы поистине волшебник… Мигрень, от которой я мучилась несколько дней, совершенно прошла, благодаря тому бальзаму, что вы мне дали. Должна сказать, что с этим моим недугом, преследующим меня, не справлялось ни одно средство. Право, не знаю, как и благодарить, — она наблюдает за профилем мужчины, на котором появилась едва заметная улыбка после этих слов, и сама не сдерживает ее. — А та розовая вода!.. Мне кажется, ещё ни разу в жизни я не встречала такой душистой воды, — девушка, едва касаясь, проводит кончиками пальцев по своей шее и слегка виднеющимся из выреза платья ключицам, будто демонстрируя, что этот запах и сейчас с ней. Байрон ловит себя на том, что следит за ее движениями взглядом. Он сглатывает и отворачивается. — Благодарю, Ваша Милость, — похвала и правда приятна, особенно, когда знаешь, что она заслужена. Алхимик вновь берет в руки карандаш, намереваясь продолжить свои записи в книге, но так и замирает с ним, поддавшись волнам мыслей. Какое-то время они сидят в тишине. Пайпер не хочется его беспокоить, она наслаждается хорошей погодой и молчаливым присутствием другого человека, пока наконец не решается спросить то, что волновало ее уже некоторое время. — Вы очень задумчивый в последние дни, — тихо произносит она. — Мне кажется, что вы о чем-то грустите. Это ведь так?.. И вашего помощника я давно не видела… Он куда-то исчез или, может быть, с ним что-то случилось? Ваши переживания связаны с ним? — девушка садится к нему полубоком, пытаясь всё-таки уловить тот момент, когда алхимик обернется, чтобы встретить его взгляд. «…с ним…» Почему все обязательно должно быть связанно с «ним»? Да, он ушел, и что с того? Почему Байрон должен из-за него переживать? Это просто смешно… — Нет… Нет, с Эдгаром ничего не случилось. И он точно не исчез, точнее… он вернётся, так что не стоит беспокоиться, — доктор закладывает книгу, убирая ее на край скамьи, собираясь обернуться к собеседнице, но на последней фразе почему-то не решается этого сделать. — Но вы беспокоитесь, — Пайпер аккуратно касается его плеча, вынуждая всё-таки встретиться взглядами. Несказанное «да» так и остаётся где-то в воздухе, пока его не уносит с собой лёгкий летний ветерок. Девушка мягко улыбается, и кажется, что в этот момент в ее взгляде столько тепла… Это тепло будто собрано из солнечных лучей, пробивающихся сквозь крону и падающих на ее золотистые волосы. Шум листвы почти заглушает тихо произнесенные слова: — Всё будет хорошо, я точно знаю… А затем зелень чужих глаз смешивается с зеленью листьев, блестящих на солнце, травы, едва заметно колышащейся на ветру, и Пайпер понимает, что ее затягивает в эту воронку. Снова. И почему именно здесь ее нашла та слабость, которой она так боялась? Поддавшись наитию, девушка медленно перемещает ладонь на щеку мужчины, чуть скользнув вниз, чувствует жесткость щетины, и замечает секундное замешательство на его лице. Запах парфюма едва доносится до алхимика, но уже это спутывает мысли. Пайпер оказывается слишком близко, и это пугающе волнует. Стоит податься вперёд, стоит вдохнуть дурманящий аромат, стоит коснуться губами, впитать чужие чувства, упиться ими… Но никто из них не смеет двинуться. Белым лепестком ткань падает на землю, ломая хрупкость момента, заново запуская ход времени. Байрон сбрасывает с себя оцепенение и как-то чересчур резко, будто только ждал повода отвлечься, наклоняется, поднимая вещь, оказавшуюся платком. Выскользнул ли он из рук случайно или поддавшись лёгкому ветру — уже не важно, и даже отдавать его уже некому — когда мужчина выпрямляется, то растерянно наблюдает, как девушка в спешке удаляется по дорожке прочь из сада. Байрон опускает взгляд на белоснежный платок, так и оставшийся в руке. Кружево и золотые нити по краям… Очень изящно. И без вышитых инициалов можно понять, кому тот принадлежит. Кажется, платок даже сохранил лёгкий парфюм своей обладательницы. Алхимик хмурится. Это было просто наваждение, морок, соблазн… Он сжимает ладонь, сминая вместе с тем белую ткань, стискивает зубы, раздражённо выдыхая. «К чёрту…» Помяни чёрта и… За спиной вдруг раздается знакомый голос, и из головы вылетает абсолютно всё. — Милой пташке стоит быть осторожнее… Мужчина вздрагивает, резко оборачиваясь, ожидает увидеть знакомый силуэт за скамьей, но первое, что он видит, — не сам парень, а его ноги, однако, подняв глаза выше, обнаруживает и его самого, удобно устроившегося на толстой ветке и следящего взглядом за почти скрывшейся из виду девушкой. Демон выглядит все также безукоризненно. Ни одного изъяна, ни одного повода приписать ему неопрятность. На манжетах, вороте и планке черной рубашки виднеется золотая вышивка, такой же темный колет сидит идеально по фигуре, а волосы цвета воронова крыла уложены так, что каждая прядь покоится на своем месте. Совершенный образ, но также он и совершенно не вписывается в окружающую атмосферу. Словно чёрное пятно, оставленное на прекрасное картине. — Эдгар… — единственное, что сейчас алхимик может выговорить. — Кажется, она тобой очарована, — игнорируя того, продолжает брюнет. — Я не удивлен. Хотя, стоит сказать, твоя инициатива не играла здесь особой роли. Да и с поцелуями у тебя какие-то проблемы. — Эдгар, — парень всё-таки опускает на него свой взгляд. — Где ты был все это время? Тот недобро прищуривается. Что за дурацкий вопрос? — Я был здесь, недалеко… Просто решил побыть незаметным наблюдателем… найти слабости, которые трогают твое сердце. И вот они… — Эдгар делает драматичную паузу, затем тонко и как-то зло улыбаясь. — Чувства. Каждый человек хочет любить и быть любимым. И ты, похоже, не исключение. Тебе нравится эта дама, и я могу усилить ее чувства к тебе. Моё присутствие при этом совсем не обязательно, — последнюю фразу он говорит быстро, едва различимо, уже начиная растворятся в воздухе, однако сделать этого ему так и не дают. — Стой! — Байрон успевает развернуться и схватить его за руку, которой тот опирался о ветку. Ради этого приходится резко перегнуться через скамью, опершись о нее коленом, при этом чуть не зашипев от боли из-за жёсткого столкновения. Но это работает — парень остаётся на месте. — Ты не можешь просто исчезнуть, — алхимик продолжает сжимать чужое запястье, и пытаться заглянуть в глаза. — Вообще-то могу, — криво улыбается тот, слабо тряхнув рукой, будто для того, чтобы избавиться от хватки. — Не можешь, если я этого не желаю. Эдгар недобро прищуривается, высвобождаясь и наконец спрыгивая с дерева. — Если я служу тебе, это не значит, что я буду таскаться за тобой хвостом, словно верный пёсик, — шипящий шепот режет не хуже ножа. — А… Может, ты решил, что после той ночи между нами что-то есть или, что ты теперь особенный… Спешу разочаровать, — его палец утыкается мужчине в грудь, а в темных глазах змеёй сворачивается злость, — ты не первый, кто пожелал демона к себе в постель, и не такой уж оригинальный, чтобы отпечататься в памяти. Байрон сохраняет сдержанную позицию, не хочет его провоцировать, хотя что-то внутри всё-таки дрожит от резких слов, быть может, разбивается глупая надежда (так ей и надо). Следующая его фраза звучит невероятно твердо и спокойно: — Почему ты исчез тогда? «Почему?..» — парень теряется. «Мне показалось, то, что я сделал той ночью, было не потому что этого хотел ты, а потому что этого хотел я.» «Я боялся решил, что моя злость может уничтожить тебя.» «Что-то не так… с тобой. Я не распознаю твои эмоции, они… путают.» — Я не знал, что ещё могу тебе дать, зашёл в тупик, — выдает он совершенно иное, безразлично пожимая плечами. — Хотел отдалиться и понаблюдать, — Эдгар бросает взгляд на белый платок, оставшийся лежать смятым на скамье. — Значит, Пайпер, да?.. Я запросто сделаю так, чтобы ее чувства стали чуть более очевидными, задарю подарками, цветами и всё в таком духе… В общем… Ты получишь то, что хочешь. Я же пока могу откланяться. — Эдгар, — Байрон порывается поймать его за край рукава, но вовремя себя одёргивает. — Я не хочу этого. Не сейчас. Брюнет замирает, проводив взглядом чужую руку, а затем поднимает глаза выше, всматриваясь в лицо алхимика. — Значит, все, чего ты хочешь в данный момент, это чтобы я остался?.. — наконец произносит тот, задумчиво прикусывая щеку изнутри. Байрон неопределенно кивает, поджимая губы, но принять это за «да» вполне можно. — Тогда… я останусь, — с последним выдохом, темный глаз, скрытый под челкой, вспыхивает опасным огоньком, а по губам скользит едва заметная дьявольская усмешка. «Как интересно…»

***

Всё возвращается на круги своя. Почему-то никто не удивляется и вообще не реагирует на внезапное возвращение Эдгара в замок, хотя, возможно, им абсолютно все равно. Однако странно, что даже Пайпер ничего на это не говорит, будто бы тот вовсе никуда не исчезал, будто бы она не поддерживала мужчину тогда в саду. Байрон вновь углубляется в алхимию, вновь начинает получать удовольствие от сбора трав, растирания порошков, кипячения отваров и разливания лекарств по пробиркам, даже запах уже не кажется таким приевшимся… разве что самую малость. Мужчина тянется за очередным ингредиентом в шкафчик, когда, наткнувшись на новый объект в самом дальнем углу, неожиданно отдергивает руку. — Эдгар, объясни мне, что это. — Где? — сбоку тут же возникает знакомая физиономия, заглядывающая через плечо. — А, это, — он протягивает руку, выуживая из недр шкафа банку… с чем-то. — Это рука. Того вора, — он оборачивается к мужчине, улыбаясь. — Не мог же я просто выбросить столь ценный ингредиент, — парень слегка встряхивает сосуд, и в мутной жидкости всё-таки удается четко увидеть человеческую кисть. — Знаешь, нечто подобное используется во многих ритуалах. Жертвоприношения, кровь, части тел… Странно, что ты ещё до этого не дошел… — Ты издеваешься? — Байрон прикладывает ладонь ко лбу, опершись локтем о стол, и вздыхая. — Возможно, — он ставит банку обратно. — Но насчёт ритуалов я серьёзен. Всякие можно получить… преимущества. Особенно соблюдая некоторые условности, или там попадая в небольшие периоды времени, когда магические силы находятся на пике своих возможностей. Знаешь, — Эдгар постукивает пальцем по столу, отведя взгляд куда-то за окно, — ведь полнолуние уже завтра, глупо было бы упускать такой шанс. Поверить в такое совпадение сложно, и Байрон почти не сомневается, что в том, что неизвестная банка в его шкафу попалась под руку именно сегодня, виноват мальчишка. — Эдгар, — алхимик поднимает на него усталый взгляд, — ну что может дать мне ритуал, чего не можешь дать ты? Однако даже скептический тон мужчины ничуть не смущает брюнета, тот лишь лукаво щурится, прислоняясь к поверхности стола. — Возможно… ты и прав. Я могу дать многое, если не всё, но в ритуалах есть свой шарм, свой интерес… О, я почти уверен, что ночь сможет удивить тебя своим очарованием… если конечно решишься пойти. Каким образом Байрон в итоге соглашается, он и сам не понимает, но когда они выбираются из замка в следующую ночь, эта мысль почему-то беспокоит меньше всего.

***

Ночь — особенный период, изнаночная сторона дня, его противоположность. Это то время, когда власть над миром принадлежит тьме, тишине и смерти. Именно в эти часы невидимая рука забирает больше всего душ, бесшумно и безжалостно. Очертания предметов расплываются, теряются границы, остаются лишь тени. Безликие и безмолвные. Но тьма сама будто живая, сгущается, плывет, бесконечно меняет формы, рисует фигуры страшных созданий, пугает и тут же манит неизведанным. Небо почти сливается с горизонтом, а рассыпанные среди этой тьмы яркие точки-звезды горят, словно искры от палящего костра. Луна силится отделить от мрака два силуэта, пересекающих поле, затем остановившихся недалеко от кромки леса, возле парочки деревьев, растущих близко друг к другу. Бледный свет скользит по плечам и белым волосам одного из идущих, другого же выцепить становится сложно, тот будто бы теряется в тенях, растворяется в них, расплываясь по земле. Звуки тонут в мягком мраке, сливаются друг с другом. Тихий шорох травы под ногами, шум ночных обитателей леса, хлопаньев крыльев где-то среди ветвей, уханье совы в чаще леса и еле уловимый писк под корнями дерева. Свет от свечей, расставленных на траве в ровный круг, наконец позволяет отделить от тьмы самого парня и его спутника. — Это так уж необходимо, Эдгар? — Вообще-то нет. Но ты ведь сам захотел попробовать провести нечто подобное… — присевший на корточки брюнет неторопливо выводит пальцем на земле в кругу пятиконечную звезду, и свечи, кроме тех, что оказались на ее вершинах, гаснут. — Ритуал довольно простой, но занятный. Сила, знания, возможность стать лучше, выше в любом плане — всё имеет цену, но, знаешь, не всегда от человека требуется принести что-то или кого-то в жертву, или же прилагать для этого неимоверные усилия… Можно, к примеру, чрезвычайно углубиться в магию, потратить на ее изучение всю жизнь… однако не в этом случае, — последние слова он произносит едва различимо, начиная выводить внутри каждого из лучей звезды замысловатые, но знакомые Байрону символы. Мужчина помнит, что нечто подобное рисовал и сам, но сейчас не все знаки ему понятны, элементы некоторых выглядят совсем по-другому, никак не угадываются, не поддаются распознаванию. Эдгар предложил нечто поистине интригующее, нечто захватывающее ум и то, что сам бы он провернуть никак не смог — возможность заглянуть за серый полог, увидеть чуть больше — материю, дух этого мира. Те лёгкие дуновения ветерка возле виска, блики, которые порой ловит глаз или прикосновения к коже, когда рядом никого не обнаруживается — всё это может получить объяснение, если захотеть. И ритуал этот призван помочь. Все обряды и подобное им строятся примерно по одному принципу: нужны определенные знаки, атрибуты, слова, которые вместе обретут силу и смысл. Байрон проводил ритуалы столько раз и столько раз ошибался, что теперь не уверен в правильности каждого действия, однако одно он знает точно — самое главное сейчас — знать, чего ты хочешь, сосредоточиться на цели, выбросив из головы все постороннее. Это всегда было легко, он ведь уверен в том, чего хочет, и этим чем-то всегда были знания. Он всю жизнь цеплялся за любую возможность, узнать хоть что-то, получить хоть крупицу от извечного понимания. Ничего не изменилось с тех пор, ведь так? На мгновение Байрону чудится нечто по-настоящему зловещее в тех рисунках на земле. Из-за того ли это, что их чертит демон или в них и правда есть что-то иное? Что-то… темное? — Эдгар. — Мм? — не отвлекаясь, прислушивается тот. — К какому роду магии относится этот ритуал? — А что, решил побеспокоиться о бессмертии своей души? Так поздно уже, — усмехается брюнет. — Для тебя не имеет значения, какой это ритуал. Хотя, стоит сказать, что людям привычно считать любую магию темной, однако… — он делает паузу, оборачиваясь к алхимику, — до тех пор пока ты не будешь питать силы такими эмоциями как злость, ненависть или зависть, то и тьмы в ритуале будет не больше обычного, — парень вновь возвращается к работе, переводя взгляд вниз на землю. — Сосредоточься на конечной цели. Байрон поджимает губы, задумываясь. Причина, по которой он начал увлекаться оккультизмом, это то, что эта наука ставила перед собой цель понять мир, его устройство, а отнюдь не причинить другим вред. Но ведь все имеет и обратную сторону. Что если отклониться от изначальной цели, свернуть на другую дорожку? Будет ли она проще? Лучше? Быть может, куда интереснее? Мужчина потирает переносицу, тяжело и как-то устало выдыхая. О чем он вообще думает?.. Сейчас главное не отвлекаться от цели, она единственно важное, то, чего он наконец сможет достичь… с помощью демона. Неожиданно глубокий голос выводит из задумчивости. Байрон поднимает взгляд, запоздало понимая, что тот принадлежит Эдгару, произносящему нечто на латинском. Удивительно, как ощущается его аура сейчас. Властная и такая сильная, будто захватившая в свое владение всё и вся, она расстелилась по окружающему пространству, забирая весь воздух, подчиняя себе любую жизнь. Голос пробирает до мурашек, а огонь свечей, отражающийся в темных глазах, смотрящих куда-то сквозь нарисованную на земле звезду, пляшет поистине дьявольский танец. Парень подаётся вперёд вместе с последним произнесенным словом, и позволяет свету стереть тени с его лица. Тонкая улыбка и пугающе глубокие глаза. В умении произвести эффект ему не откажешь. — Теперь нужна жертва, — демон замирает, пристально следя за каждой промелькнувшей эмоцией. Он не предупреждал об этом, конечно нет, иначе бы все закончилось, не успев начаться, а так, выбора у мужчины не остаётся. И даже то, что Эдгар обязан выполнять приказы, его не остановит, ведь приказ ему дать не успеют. И все же парень замирает, ожидая, что Байрон откажется, нахмурится и в резкой манере выскажет ему все, о чем думает. Однако ровно в тот момент, когда мужчина намеревается это сделать, он выдыхает, улыбаясь ещё шире, резко разворачивается спиной к кругу свечей и алхимику, сидящему напротив. Рука за пояс, блеск холодного металла в свете луны. Кинжал без раздумий входит в грудь, точно в то место, где должно быть сердце у человека. Но есть ли оно у демона, если тот сделан по его подобию?.. Брюнет не вскрикивает, не стонет, не издает ни единого звука, но как-то болезненно морщится и, на секунду сжавшись, тянется к рукояти, будто намереваясь вытащить из тела клинок, но, так и не сделав этого, падает с глухим звуком назад, на символы в кругу внезапно погасших свечей. — Эдгар… — горло внезапно сдавливает, а по нервным клеткам к мозгу подбирается волна жара, отдаваясь болью где-то в затылке. Байрон с секунду медлит, не веря в произошедшее, а после испуганно подскакивает к неподвижно лежащему телу. — Эдгар! — он хочет прижать ладонь к ране, в которой так и остался клинок, и остановить кровь, но та, к удивлению, вовсе и не идёт, лишь темно-красное пятно успевшее расползтись на рубашке свидетельствует о ее наличии. «Это глупо. Ужасно глупо… Демон ведь не может умереть», — мысль так и не обретает силы, сносимая потоком других, не подчиняющихся здравому смыслу. А вдруг и правда умер? Правда убил себя прямо на его глазах? Нет, быть не может. Эдгар не выглядит мертвым, а скорее умиротворенным, будто просто прилёг отдохнуть. В холодном свете луны бледная кожа парня кажется ещё более белой, превращая его в фарфоровое произведение искусства. Темные волосы откинуты со лба, и сейчас можно заметить, насколько молодо и почти по-детски невинно Эдгар на самом деле выглядит, когда вот так спокоен, когда лицо не искажает, не изламывает вечная ухмылка. Красивые черты лица, по-женственному нежные губы и выразительные брови. Байрон чувствует, как от страха деревенеют пальцы, пока он зажимает рану на чужой груди, чувствует, каким холодным внезапно становится воздух. На несколько километров вокруг ни души. Луна, немой свидетель, слабыми лучами гладит спину мужчины, заглядывает за плечо, освещает лицо брюнета. Кажется, что стоит тронуть его, и он очнётся, как ни в чем не бывало, откроет глаза и усмехнется своей шутке. Байрон не может противостоять внезапному желанию прикоснуться к бледной коже, убрать с чужого лица волосы цвета воронова крыла, ощутить хоть какое-то тепло, чтобы успокоиться, чтобы поверить в то, что мальчишка живой. Ничего не происходит. Ощущение неправильности происходящего, неправильности самой реальности увеличивается с каждой секундой. Лишь холод и дрожь в руках ощущаются вполне чётко. И снова это чувство, будто он герой сцены, которую создал демон, прямо как тогда на площади. Быть может, ему снова нужно сотворить «чудо» и совершить воскрешение?.. Алхимик касается шеи брюнета, в попытках найти пульс, но тут же отдергивает руку — в то же мгновение Эдгар делает вдох и открывает глаза. Какие-то доли секунды он даже выглядит удивлённым, в зрачках отражается сам мужчина, склонившийся над ним, на фоне бесконечного звёздного неба. Парень моргает. Тьма в левом глазу сгущается, едва не выплескиваясь за края, а светлый зрачок горит как яркая звезда, такая же как и те, что рассыпаны по ночному покрывалу. Эдгар глубоко вдыхает и медленно выдыхает, опуская взгляд ниже и скептически изгибая бровь, будто удивляясь тому, что оружие ещё в его теле. Резкое движение — и кинжал покидает его грудь. Ни крови, ни болезненного вскрика, а клинок вновь скрывается где-то на его поясе. — Не говори мне, что ты настолько наивен, что мог подумать, будто бы я умер, — слова на грани ядовитого сарказма и простой иронии. — Это была бы самая глупая смерть, не так ли? — он садится недалеко от места ритуала, опираясь руками позади себя, а Байрон не может удержаться от того, чтобы не покоситься на темное пятно, оставшееся на земле. Это точно не кровь, траву будто бы выжгли, оставив пепел и сажу. — Зачем было устраивать представление? — в голосе отчётливо слышны недовольство и раздражение, а мужчина отворачивается в сторону. — О нет, ты не мог по-настоящему испугаться за меня, — усмешка трогает губы демона, но внутрь заползает какое-то неприятное (приятное?) подозрение. «Правда испугался?» — шепчет внутри. «Как глупо», — кусается сразу. — И это не представление. Ритуал требовал жертвы, а я невероятно ценная жертва, не думаешь? — в эмоции возвращается прежняя живость. — Ну как? Сработало? Есть какие-то изменения? Видишь мир как-то иначе? Может, слышишь тихие голоса? Или улавливаешь какое-то движение на периферии зрения? Чувствуешь что-то иное или замечаешь чье-то присутствие? Хоть что-то? Алхимик хмурится, прислушиваясь к ощущениям, но нет, всё по-прежнему. Он качает головой. — Тц. Не может быть, — демон вновь раздражён. — Это должно было сработать, — он оборачивается к оставшимся на земле символам, скользнув по ним оценивающим взглядом, а затем вдруг, будто что-то осознав, обращается обратно к мужчине, буравя его глазами. — Ты. Как это могло случиться? О чем ты думал во время ритуала? Цель должна была быть абсолютно четкой. Не говори, что отвлекся… «Цель должна быть четкой…» Байрон мрачнеет. Но так ведь и было, разве нет? Он ведь думал лишь о том, чего хотел. Он знал свое желание, чётко его себе представлял, и так было всегда… В этот раз исключений быть не должно. Но что-то… что-то и правда было иначе, какой-то фактор, повлиявший на всё. Тот голос, которым демон читал заклинание… Аура… Нечто завораживающее… Значит, он отвлекся тогда? Алхимик стискивает зубы, между бровей пролегает складка. «Это не могло помешать.» — Ладно, не имеет значения, — Эдгар слишком уж торопливо меняет настроение, решив, что напрасно надавил. — В любом случае, это не важно. Ничего стоящего ты не потерял, ведь, как я и говорил, я могу исполнить всё, что пожелаешь, — он обольстительно улыбается, склоняя голову к плечу. — Ты вытащил меня ночью в лес, заставил участвовать в сомнительного рода ритуалах, совершил самоубийство… даром что не смертельное. И каков итог? Его попросту нет, — Байрон качает головой, поднимая взгляд на ночное небо, усыпанное миллионами ярких точек. Собраться после разыгранного демоном представления сложно, но у него это даже выходит. Пейзаж вокруг вновь приобретает черты реального мира: земля под ногами вполне твердая, воздух ощутимо холодный, а луна всё такая же недостижимая и прекрасная. Эдгар недовольно поджимает губы. Идея приходит почти моментально. — Ты пришел за знаниями. Я все ещё могу их дать, — он подсаживается чуть ближе, но на расстоянии достаточном для того, чтобы между ними могла поместиться ещё парочка человек, сгибает ногу в колене, обнимая ее руками, и также устремляет глаза к небу. — Как считаешь, бесконечна ли Вселенная? Байрон уже перестал удивляться таким внезапным и отвлеченным вопросам, потому отвечает почти сразу: — Я думаю, все имеет начало и конец, как жизнь должна кончаться смертью, так и Вселенная должна где-нибудь… — он делает неловкую заминку, поймав на себе чужой взгляд. — Что? Думаешь, все должно как-нибудь появиться и исчезнуть, а иначе и быть не может? А что, если я скажу, что до начала нашей Вселенной существовали многие другие Вселенные, а по окончании её будут другие миры? Да, Бог создал мир, но именно этот мир, не другие, — мальчишка улыбается, так спокойно, а в глазах отражаются десятки и сотни прожитых лет. Он вновь поднимает голову к небу, и становится видно, как яркие огоньки с неба отражаются на его радужке. — Даже звёзды не вечны… — какое-то время он сидит молча, а потом оборачивается к алхимику. — Ты же учёный. Что такое по твоему звёзды? Байрон неловко поправляет очки, ёжится из-за ночной прохлады. — Они… похожи на маленькие солнца. — Да… — тот легко усмехается, — это верно. Людям свойственно всё романтизировать, этого у них не отнять, хотя иногда мне это даже нравится. К примеру, красивая версия, что звёзды — это невинные души, которые попали на небо. В реальности же это просто светящийся газовый шар. — Я был прав. Парень тихо выдыхает, соглашаясь, а затем вдруг лукаво улыбается. — Смотри, — он подбирается ближе, чуть наклонившись в сторону и опираясь рядом рукой, другую же поднимает к небу, заключая между двух пальцев одну из блестящих точек на небосклоне. Кажется, что та и впрямь находится в его власти, а не за миллионы миль отсюда, где-то в бескрайнем космосе. Свет от нее яркий, и в заключении, в котором она оказалась, ей особенно тесно. Мальчишка приближает руку, а затем разворачивает свою кисть, так и удерживая звезду. Под таким углом ещё сильнее кажется, что она не на небе, а прямо в его пальцах. — Держи, — он и впрямь вдруг протягивает слепяще-яркий шар света. Байрон недоуменно хмурится, открывая рот лишь для того, чтобы произнести один вопрос: — Как?.. Демон довольно улыбается, когда звезда оказывается в чужой ладони. — Она же не может быть настоящей… — отчего-то заговорив шепотом, неверяще произносит мужчина. Звёзды ведь должны быть огромными, должны быть горячими и вообще должны находиться на невероятно далёком расстоянии. Однако перед его глазами и правда что-то, напоминающее звезду. Очертания самого шара теряются в поглощающем всё свете, как будто тот существует сам по себе без какого-либо источника. К удивлению, этот свет не обжигает, а приятно греет руку. — Настоящая или нет — кто знает? — по-детски тянет Эдгар, глянув на то место на небе, где раньше была эта яркая точка. — Я говорил, что могу выполнить всё, что пожелаешь. И «звезду с неба» в том числе. Она довольно хрупка… и имеет свойство со временем терять свой свет, — темный глаз сосредотачивается на огоньке в руке мужчины, и кажется, будто светлый зрачок в нем всегда был отражением этой звёзды, скрывающейся где-то в глубине (души?). — Днём звезда будет гаснуть, чтобы затем вновь вспыхнуть во тьме, — парень поднимает взгляд, коротко усмехнувшись. — Я же могу собирать их каждую ночь, только пожелай. Ещё одна светящаяся точка оказывается в руке демона, и с какой-то отвлеченной улыбкой, тот уничтожает ее, с легкостью растирая между пальцев. Ну конечно… Следовало помнить, что всё это для него ничто. Ничего не стоит и ничего не значит. Он лишь исполняет прихоти, пытаясь добраться до человеческой души и заполучить ее. Но почему же порой так хочется получить хоть каплю искренности? Это ведь невозможно. Если уж люди на нее не способны, то что ожидать от демона?..