Слуга дьявола.

Самая изощренная хитрость дьявола состоит в том,

чтобы уверить вас,

что его не существует.

Шарль Бодлер

***

27 мая 2022 год. Сегодня утром все новостные каналы трещали, что к вечеру на Ист-Энд откуда-то с севера прийдет грозовой фронт. Сегодня утром люди в ужасе отменяли планы, изучали расписание общественного транспорта на тёмное время суток и в спешке хватали зонты и резиновые плащи перед выходом на работу. Сегодня утром обещали смыть город с лица земли. В чем-то они были правы, дождь действительно начался семнадцать минут назад, застучал по асфальту звоном майской непогоды, но город все ещё на своём месте. А вода смывает разве что глупые надежды жителей на ошибку гидрометеорологического центра. И грязь с телесного пальто. Чёртово колесо обозрения торчит из-за глыб свинцовых туч, а стеклянные кабины, как капли непрекращающегося дождя, вот-вот стремительно полетят вниз на мощеную площадь, разбиваясь на осколки вместе с душами людей. Они грешные, все до одной, пропитанные ненавистью к своей собственной жизни, но, рассматривая город с высоты птичьего полёта, радуются — тычут пальцами в стекло, оставляя следы своих совершенных ошибок на фоне бескрайнего неба. Отец когда-то говорил: «Бог забирает грешные души, чистые же оставляет загибаться страданиями на земле». Наглая ложь, потому что кабины ещё не упали, и люди, спустившись, снова пойдут на путь семи смертных грехов. Им же сегодня утром сказали, что будет дождь, а они все равно повылезали из своих обителей. Глупые…глупые люди никогда не слушают никого, кроме себя. Им нет дела до предупреждений, они убеждены в своей интуиции, как Мистер Эванс, который каждое утро кричит на всю улицу, что почтальон обязательно опоздает, и сразу после обвинений получает от него газету прямо в бессовестную рожу. Даже сейчас, когда на их носы капает с капюшонов вода, они будто уверены, что дождь вот-вот закончится. Или это банальная иллюзия, к которой все уже привыкли, и они просто проходят мимо. Увлечённо разговаривают по телефонам, наступают в лужи и не обращают внимание на телесное пальто, с которого стекает грязь. Их голоса текут по дорогам вдоль тротуаров, пролезают меж прутьев решётки и смываются в канализацию. Там людям и место. Их бессмысленному трепу, их отрешению от того, что происходит снаружи от оболочки резиновых плащей. Посмотрите, мне плохо, разве вам так плевать? Да, представьте себе, они, проходя, еще толкают в плечо случайно, и только что и делают — кидают пустое «извините», даже не смотря в глаза. Они случайно наступают в лужи, не потому, что те везде, а чтобы брызги дождя и грязи мощной волной обязательно попали на пальто телесного цвета. Только что на остановку Tooley street прибыл автобус, оттого людей так много. Две минуты назад шум создавали разве что бьющиеся о мостовую капли дождя и музыка у прибрежного бара на одной из сторон реки. Две минуты назад квадратный каблук стукнул по металлу. Сейчас на нем осталась глубокая вмятина. Как дыра в подкладке телесного пальто. Люди идут мимо, через две минуты тут их уже не будет. Через две минуты на вход повесят табличку «проход воспрещён», и те, кто не успел, наверное будут пересекать реку вплавь. А, может, достанут из своих портмоне пару зелёных бумажек, и их с улыбкой на лице все-таки пропустят. Деньги сегодня решают все, вот почему по телесному пальто с дырой в подкладке стекает уличная грязь. Рукава резиновых плащей трутся о туловищную часть, создавая противный скрежет. До того звонкий, что уже голова болит. Нет, чтобы взять с собой зонт, но зачем, так ведь руки будут заняты, а сейчас можно с чистой совестью лезть в глубокие карманы и вываливать из них скопившийся за день мусор. Фантики от конфет, чеки из дорогих бутиков или супермаркетов, лживые слова, кинутые днём начальству. Все равно завтра утром Мистер Калвер все уберёт. Это его работа, тогда почему бы не дать ему побольше поводов для ее исполнения. Завтра утром я снова пожму ему руку, поинтересуюсь у него делами, и мы разойдёмся в разные стороны: он — на путь очищения улиц и человеческих душ, грозными заявлениями требуя соблюдать чистоту и порядок, а я… Я ненавижу своё телесное пальто, я завтра его выкину. В самый дальний от дома мусорный бак, чтобы оно никогда больше не попадалось на глаза. Чтобы даже в мыслях не было отутюжить длинные рукава, хотя с ним столько связано, что я никогда, кажется, не сниму его даже с плеч. Все равно что стянуть с тела кожу, не вторую, а первую — так же больно и тоскливо. Обнажать кости мне ни к чему, это привлечёт внимание людей, а ведь лучше, чтобы они так и дальше просто шли мимо, отсчитывая последние секунды до закрытия. Бездомная собака — последний пешеход, прежде чем гремит оглушающий звон и железные ворота с грохотом задвигаются. 18:30. Уже прошло четыре минуты, как закончился дождь. Сейчас на мосту нет никого. Глаза самопроизвольно прикрываются в попытке прочувствовать уединение в полной мере. Тихо ласкает слух крик чёрной вороны. Я ее помню, она часто подкармливается на смотровой площадке маленькими детьми. А взрослые почему-то ее отгоняют. Боятся, наверное, что клюнет их отпрысков в носы. А ведь ворона — самая безобидная штука в этом городе. По сравнению с людьми, которые безжалостно отрезают дьявольским птицам крылья, чтобы те не улетели, и называют символом королевской Тауэрской крепости. Одной такой когда-то тоже попытались отрезать крылья, и она упала в воду прямо за моей спиной. А я услышал, только не повернулся. Даже не попытался, точно так же, как и сейчас, стоял лицом в противоположную сторону и слушал ее жалобный крик о помощи. Я знал, для чего она привела меня на этот мост. Ей нужно было мое спасение, протянутая рука помощи, и я бы мог предотвратить случившееся, но устал бороться за чужую жизнь. Отец когда-то говорил: «Бог живет в каждом человеке, оттого люди и помогают друг другу в минуты трагедий». А как же дьявол? Дьявол каждым человеком управляет. Я чувствую, он дышит мне в спину. Кривыми зубами улыбается и лезет руками под телесное пальто. Острые когти разрывают кожу спины, режут нервные волокна, оттого я, наверное, ничего больше не чувствую, и вырывают сердце. Мышечный орган падает на землю, разлетаясь на шестеренки и провода, из которых состоял, и больше дьявол не может управлять мною. Потому что система необратимо испоганена, а личного дьявола забрал Бог. Отец когда-то говорил: «Чистые души — они лёгкие, поэтому могут летать, как ангелы-хранители, и оберегать человечество. Грешные же падают вниз под тяжестью совершенных проступков. Им не дают подняться ввысь — им дают возможность остаться на земле и исправить свои ошибки. Поэтому их ноги скованы цепями, а каждое звено — порок жизни» Я слышу всплеск воды за спиной, личный дьявол пошёл ко дну, жаль, забрал у меня все, кроме меня самого. И телесное пальто, что устало сползает с плеч, падая в жижу грязи, и старый сотовый с отчаянно орущим в нем голосом с другого конца трубки. Чувствую, ноги скованы короткими цепями, не могут сдвинуться с места. Высасывают свинец из грозовых, висящих над городом туч, и каменеют. Я никогда не грешил, отчего тогда на лодыжках кольца? Отец когда-то говорил мне: «У человека нельзя отнять три вещи: то, что он видел, то, что он пробовал, и то, что он слышал» Я ослеп, глаза перед собой видят только размытые пятна уличного освещения и очертания того самого камня, на котором выцарапано мое имя. Язык онемел от холода, чувствует лишь подкатывающий к горлу тошнотворный ком обещаний и надежд. Но я не оглох. Я слышу, как цепи, натянутые между башнями-близнецами, в порывах ветра стучат друг о друга моей мелодией, и пульсация в висках подстраивается под ритм. Хочу орать, чтобы не слышать, но слизистая глотки разодрана беспомощным воем внутреннего голоса. Поэтому просто поворачиваюсь и делаю шаг. Один всего лишь, что подводит меня к краю моста, и я хватаюсь руками за ограждение, чтобы сохранить равновесие идущей кругом головы. Мое имя вросло в щели между каменной плиткой Тауэра. Мостовой гранит хранит следы моих ног, на которых я снова стою сегодня. А город покрывается туманом, и мелкие кристаллы воды, его составляющие, приветливо здороваются со мной, указывая путь в темноту. Там сорок четыре метра вниз и бескрайний простор перед глазами. Темза узкой, извивающейся змеей тянется куда-то вдаль и теряется на краю горизонта. Под бесчисленными крышами вековых зданий орут пьяные мужики, звеня стеклами вынесенных из пабов бокалов пива. В озелененных парках прогуливаются и дышат свежим после дождя воздухом люди. Город живет своей жизнью, как и вчера, и завтра будет также. Завтра, 28 мая, наступило в 18:34 27 числа, потому что хватит уже сегодняшнего дня. Звенит сирена, и они все разом поворачиваются в мою сторону, хватаясь за головы и охая-ахая: «он сейчас спрыгнет». Я что, похож на грешного? Нет, я просто сейчас опущу голову и буду искать лицо своего дьявола в толще чернеющей воды. Чтобы попросить вернуть мне хотя бы карту с его изображением. — Мистер Стюарт?.. — подношу сотовый к лицу, наконец, отзываясь. — Да! — кричит в трубку голос, срывается на крик. — Перезвоните на четыре минуты раньше, пожалуйста, сейчас уже поздно. Поздно продолжать верить в существование дьявола, когда ровная гладь воды отражает только мое лицо.