Невыносимые коты

День не задался с утра. Во время завтрака Достоевский пролил кофе на свою недавно постиранную ночную рубашку, а Дазай так разорался, заливаясь смехом! Мало того, что обжёг грудь и одежду испачкал, так ещё и от Осаму получил едкое – «Обжёгся! Ужас-то какой, мне зализать, чтобы быстрее прошло?». Фёдор на это цокнул – «Тоже мне, кот нашелся». Поесть с утра, по итогу, священник не смог. Обеда не было: Достоевским был вынужден работать в две смены. Дазая это никак не волновало, он обычно разорял церковь, параллельно поглядывая на священника; поэтому чужие проблемы его не затрагивали. И сейчас, собственно, мало чего изменилось в этой рутине. Поменялось всего несколько событий - Агата ни в какую не давала Дазаю просфоры (кагор уже давно вписался в строжайший запрет для Осаму), даже то, что он голосил, а его рот можно закрыть этой булочкой, не меняло, правда, не ее мнение. Это все попросил священник, ради блага их церкви, ну и Осаму - иначе опять отхватит за свое поведение. Девушка же, не забыв спросить Фёдора, предложила Дазаю погулять на улице, но за ограду церкви не выходить. Когда Фёдор в тишине вытирал пыль с икон, сердце говорило ему, что все не может быть настолько хорошо. Либо маленького Осаму Дазая уже давно убили грозные бомжи и наркоманы большой и страшной России, которые обычно ошивались у церкви; правда, у церковного буфета ничего не выкидывалось - давалась новая жизнь засохшим, не нарезанным просфорам, потому что еду нельзя выкидывать. Либо он заплутал или куда-то ушел. Вариантов того, что могло с ним случится, было очень много, но все они разбились в пух и прах, когда массивные двери церкви со скрипом и грохотом отворились, и в них зашёл Дазай, что-то держа на руках. Люди обернулись, когда церковная дверь хлопнула, создав слишком много шума. Повисла тишина - молитву никто не шептал. Агата, стоящая за буфетом, тоже обернулась, когда Дазай буквально подлетел к Достоевскому. На цыпочках; будто хлопок двери издал не так много шума, как то, если он нормально подойдёт или подбежит к священнику. Смотря на то, насколько же у него ничего не держится. Люди, похоже, давно привыкли к отношениям этих двоих - вероятно, они не смыслят в том, что между ними, но они уже не так бурно реагируют к подобным выходкам. Достоевский измученно посмотрел на чем-то довольного Осаму; не было его - было изумительно тихо, а сейчас вновь сущий кошмар. Священник был бы рад, если бы шатена действительно утащили и убили бомжи. Тишина стояла только между ними, в основном же царила звуковая жизнь: люди потихоньку начинали молиться за упокоение или пожелания; певчие шепотом запели. Решив хоть что-то сказать, Фёдор взял Дазая за плечо и повел в другое место. Здесь будет слишком слышно их перешептывания. Священник отправился со своим спутником (во всех смыслах этого слова) в пустующий неф. Певчие распелись - разговоры этих двоих не должны услышать; пусть и многие посетители пожилые, в принципе не услышат. — Ты чего такой радостный? – задал наконец свой вопрос Достоевский. Слишком много махинаций для этого понадобилось. — Я нашел ещё одного Федичку, – сказал Осаму, протягивая то, что он все это время держал в руках. — По-моему, – первый, так называемый «Федичка» оглядел комочек в руках шатена, — ты перепутал. Федичка, похоже, от слова «дичка», а это вылетый ты. На руках заметно оживился котёнок. Этот кот белого цвета, но после проживания на улице стал серым. Его стоит помыть. Он, похоже, новорожденный; глаза до сих пор синие и полузакрытые. Котёнок, которого держал Дазай, фыркнул и чихнул; его нос стал заметно влажным. Осаму улыбнулся уголком губ и погладил маленькое чудо согнутым указательным пальцем. Шатен как-то странно посмотрел на двоих Федичек; перехватив засыпающего котенка в другую ладошку, так, чтобы освободить одну руку, Дазай потянулся к макушке Фёдора. Под вопросительный взгляд священника шатен, как ни в чем не бывало, стал потирать чужую макушку, массажируя голову и перебирая локоны. — Нет, это Федичка, а не я. — И почему же? – священник взял чужую ладонь и, переложив ее себе на щеку, начал тереться об нее, сжимая конечность в своей руке. — Потому что я не могу любить себя, – глаза потускнели, но Дазай взял инициативу на себя, начиная потирать щеку Достоевского своей рукой, постепенно и мягко надавливая на нее пальцами. Фёдор, смотря в глаза Осаму, прижал его руку к своему лицу (чтобы та не повернулась вместе с головой) и, не прирывая зрительный контакт, лёгким движением прикоснулся губами к ладони, слегка повернув голову для этого. Карие глаза заметно приобрели светлость и, мягко улыбнувшись, Дазай, не убирая руку с чужой щеки, причмокнул священника в нос. — Я люблю тебя, поэтому Федичка. – фраза, которую оборвал Дазай своей хандрой и целовашками, закончилась вполне себе нормально,но ожидаемо. Котёнок в руках зашевелился и удовлетворительно пискнул, когда священник почесал его за ушком. Дазай вылупился на Фёдора, совершенно позабыв про недавние, не очень то и хорошие откровения. Удивительно, Фёдор Достоевский и котёнок подружились. Когда Осаму хотел сказать это вслух, Достоевский понял и быстро ответил: — Ну ты чего? Да, подружился. Ты думаешь, я без чувственный? Но я же тебя как-то приютил, ласку и любовь отдал, а ты... — Театральщина, – показательно цокнул Дазай, после захихикал. — У меня ещё час. Отправляйся домой сам, все что нужно для кота я куплю. — Нет,нет. Так не пойдет. Либо ты идёшь со мной, либо я, раз ты не идёшь, остаюсь здесь. Массивные двери, подобно входной, отворились, впуская неизвестного в неф. Дазай дернулся на резкий звук, отчего котёнок проснулся. Вероятно, Осаму заметил в своем испуге что-то нереальное - поэтому он быстро, даже элегантно, повернулся к дверям, а спиной уткнулся в чужую грудь. Неизвестным был Шибусава Тацухико. Он быстрыми шагами преодолел расстояние и, остановившись перед ними, он вежливо попросил Дазая освободить Фёдора. Нужно поговорить. Святой отец взял священника под руку и увел к одинокой иконе. Это вполне себе нормальное расстояние. — Я слышал, что вы говорили, – шепотом начал Шибусава. — Слышал?! – вскрикнул Достоевский. — Я случайно; не перебивай. Так вот: если здесь будет Дазай со своим котом, то мы все, прости Господь за такие слова, умрем. Я слышал, что он не хочет идти без тебя. – святой отец посмотрел на Достоевского, а после за его спину - на Дазая. Вернув взгляд на того, с кем Шибусава говорит, он продолжил: — Иди, ради церкви. — Иду, ради церкви, – закатил глаза Фёдор. Преувеличенно - Дазай бы вел себя тихо, потому что кот уснул. Повернувшись на носках, Достоевский отправился к заскучавшему Осаму.

***

Разглядывая вечерние улицы, Дазай спокойной шёл и только дома начал свое безумие. Котёнок действительно остался жить в доме этой странной пары; но все обязанности Осаму Дазай взял на себя, когда строил глазки и просил оставить котенка навсегда, а не на передержку. Достоевский купил все необходимые вещи для кота; даже шлейку, из-за дазаевской просьбы. Этот, давно уснувший, со странной кличкой - ангел Федичка и не представляет, насколько ему не повезло и повезло одновременно. По итогу, как выяснилось, не было ни одного приема пищи у Фёдора за этот день.