ДИКАЯ ЖИЗНЬ

Он тащит меня к двери, на которой написано «Служебное помещение». В этом очередном туалете Антон тянет меня на холодный кафель, присаживается на мне на корточки, вынимает моё это самое из брюк. Я уже возбуждён и готов. Конечно, так всегда. Это ведь он. Стягивает наши штаны на бёдра. Чувствую: пора. Надо сказать. Я говорю: — Скажем так, ты привлекаешь меня, как женщина привлекает мужчину, но я не гей. Его лицо не меняется. — А, да, я понял. Пока он быстро поднимается и опускается на мне, я не думаю о том, что мы любим делать больно. Себе самим. Друг другу. Я не думаю о том, что хотел ему сказать. Я думаю о том, что с минуты на минуту — прямо так — кончу. Поэтому я рассматриваю потолок, стены, дверцы, решётку вентиляции. Слева направо подмечаю: облупившаяся краска, пыль на полу, чьи-то — мои или его, или третьего случайного — грязные следы там же, мигающая раз в одиннадцать секунд лампа прямо над Антоном. Я думаю: «Ну, нормально». Антон приподнимает свою белую задницу и с нажимом плюхается на меня. Вверх-вниз. Он сжимает меня плотно-плотно узостью своего тела. Вниз-вверх. Мышцы на его руках напрягаются всё сильнее. — Я... думал, что мы... ну, то, что между нами... это дружеско-оральные отношения. Ты тогда посмеялся и вроде даже с этим согласился. — И что? Он резко опускается, так что мой болт бьётся о переднюю стенку его кишки. Облизывает два пальца и трёт себе головку. Я смотрю на его лицо. Вижу уложенные назад гелевые волосы. Зажмуренные глаза. Чувствую его внутренности. Мне пиздец как это нравится. Чтобы не кончить так сразу, я опять отвлекаюсь. Говорю: — Твой внешний вид и ты весь такой... одним словом, мучительны для моего благополучия. — Молчи. На полу в сортире, под Антоном, я кладу руки на его бока. Сейчас у меня нет проблем. Вообще. Ничего. Кроме одного. Чтобы продлить это забытье, я говорю ему, как он красив, как он сладок, как он мне нужен. Потому что когда мы закончимся, — во всех смыслах — я уже ничего ему не скажу. Когда мы кончим, мы с ним возненавидим друг друга. Когда мы очнёмся в замерзшем поту на полу этой, громко говоря, уборной; когда выхватим свои оргазмы, тогда мы возненавидим каждый себя. А сейчас он ездит по моему члену. И только в такие моменты я не чувствую себя одиноким. Этот бред я проговариваю себе, чтобы было о чём подумать в такой момент. О чём-нибудь другом. Чтобы подольше не кончить. Чую: не могу. Должен. Я всё-таки говорю: — У меня к тебе очень нездоровые чувства. Он не останавливается. Только смотрит в глаза. — Это слегка избыточная информация. И теперь мне остаётся только промолчать.