Helianthus|Подсолнух

Жизнь Гермионы Грейнджер была прекрасной. Ей только что исполнилось двадцать пять, ее карьера шла в гору, и ей только что по секрету сообщили — не иначе как ее начальник отдела — что ее должны повысить в ближайшие недели. Она чувствовала себя счастливой, даже будучи в одиночестве, у нее были замечательные друзья, а ее родители были не только живы, но и довольны своей жизнью в Австралии. Да, ее жизнь шла прекрасно, вплоть до определённого момента. В то утро ей наконец поставили долгожданный диагноз непонятной болезни, которая, казалось, только ухудшилась за последние недели. Только это была вовсе не болезнь и не вирус.  Как оказалось, то, что у нее было, нельзя было вылечить. Дезориентация, жар, обострившееся обоняние. Кожа чесалась, тело болело.  Все это было частью редкого магического состояния. Скрытая мутация, которая выбрала именно этот момент, чтобы проявиться. Она была омегой. Гермиона покинула больницу Святого Мунго, не имея ничего, кроме пугающе устаревшей брошюры о том, чего ожидать, сочувственного взгляда медиковедьмы и листка пергамента с адресом малоизвестного аптекаря, у которого она могла купить зелья, необходимые для подавления ее феромонов омеги. Сначала она не могла поверить диагнозу.  Конечно же, целители ошибались.  Ведь ей было двадцать пять лет.  Не было ни одного зарегистрированного случая трансформации ни в Омегу, ни в Альфу после семнадцати лет.  Она знала бы об этом, она читала все о них. Однако в течение дня они заставили ее пройти многочисленные тесты — как инвазивные, так и щадящие — и определили, что ее проявление в качестве омеги было отложено из-за войны и перенесенной травмы. В конце концов, она больше не могла отрицать непреодолимое доказательство своего новообретенного статуса. Когда Гермиона проходила через «Дырявый котел», она чувствовала на себе взгляды посетителей паба.  Даже годы спустя ее продолжали узнавать благодаря ее званию героини войны.  Однако внимание, которое было обращено на неё сейчас, отличалось, и ее накрыла волна беспокойства. Проходя мимо одной из затененных кабин в задней части паба, она заметила пожилого волшебника.  Краем глаза она увидела, как раздулись его ноздри, когда он глубоко вдохнул.  Ее кожа покрылась мурашками, и ее охватило чувство неминуемой опасности.  Увеличив темп, ее рука скользнула в карман и потянулась к палочке.  Ее рука обхватила знакомую лозу, и бодрящее ощущение ее магии отдалось пульсацией в ней.  Она направилась к выходу из паба, не останавливаясь, чтобы рискнуть оглянуться через плечо, и торопливо постукивала палочкой по ряду кирпичей, которые открывали ей вход в Косой переулок. Проходя мимо аптеки мистера Малпеппера, Гермиона не могла не задаться вопросом, почему в ней не было нужного ей зелья.  Она даже никогда не слышала об аптеке с главной улицы.  Неужели она просто никогда не замечала ее раньше, или, возможно, подумала она, эта аптека открылась совсем недавно.  В конце концов, после войны начало открываться множество новых магазинов.  Взглянув на листок пергамента, который она держала в руке, она еще раз проверила нацарапанные чернилами координаты и убедилась, что ей нужно идти в сторону Лютного переулка. Свернув с главной улицы, она направилась по гораздо более узкому переулку.  Каждая витрина магазина, мимо которой она проходила, становилась все темнее и зловещее по мере приближения к перекрестку Лютного. Остановившись перед адресом, указанным на пергаменте, Гермиона закрыла глаза и глубоко, прерывисто вздохнула, пытаясь призвать свою гриффиндорскую храбрость.  С резким выдохом она открыла глаза и посмотрела на витрину перед ней.  Витрины аптеки были заполнены огромным количеством трав — как волшебных, так и маггловского происхождения — собранных в пучки и натянутых на медные крючки.  Ее взгляд поднялся, и над окнами, выгравированным на темном дереве и инкрустированным чем-то вроде серебряной фольги, было название магазина — Аптека Helianthus.  Гермиона вспомнила свои занятия по Гербологии.  Helianthus, от греческого Helios, означающего солнце, и anthos — цветок.  Подсолнух, подумала она, и ее мысли переместились в другую сторону.  Подсолнухи символизировали обожание, верность и долголетие.  Сам цветок обладал многими целебными свойствами, простой чай, заваренный из его листьев, был вяжущим, мочегонным и отхаркивающим средством, его можно было использовать для лечения… Стоп. Ей нужно остановиться.  Она всегда так делала, еще со времен войны.  Ее охватила тревога, и ее мысли закружились, цепляясь за какой-то факт, о котором она когда-то читала, и бессвязно перебирая все свои знания.  Как будто ее разум пытался заставить ее забыть о причинах ее страданий.  Она размышляла, что это было не самое худшее компульсивное поведение, даже если ее друзья были вынуждены время от времени умолять прекратить ее непрекращающийся лепет. Собравшись с духом, Гермиона глубоко вздохнула и вошла в аптеку.  Комната была залита тусклым светом.  Она бы не назвала ее мрачной, скорее успокаивающей.  Аромат трав и цветов тяжело висел в воздухе.  Однако она была удивлена, обнаружив, что аромат не был подавляющим, в отличие от приторно-сладкого аромата цветочных духов, которые она терпеть не могла после своей трансформации.  Этот запах был землистым, естественным.  — Мисс Грейнджер, — протянул знакомый голос.  — Чем я обязан… такому удовольствию?  Гермиона стояла с открытым ртом, когда ее глаза встретились с его глазами.  — Профессор Снейп! Волшебник вышел из дверного проема, который, как она могла только догадываться, вел в его лабораторию зелий, и остановился перед ней с бесстрастным выражением: — Я думаю, Вы обнаружите, что я не был Вашим профессором уже в течение некоторого времени. Каковы шансы, подумала она, что владельцем и мастером зелий единственной аптеки в Лондоне, которой могла варить нужные ей зелья, был Северус Снейп. Инстинктивно она сделала шаг ближе к нему и глубоко вдохнула через нос.  Земляной аромат, пропитавший воздух в комнате, казалось, только усиливался.  Она почувствовала, что расслабилась, тревога за мгновение до этого отступила глубоко в тайники ее разума.  А затем внезапно она почувствовала странное ощущение на месте соединения ее шеи и плеча.  Это началось как сильный зуд и вскоре переросло в боль, которая охватила ее тело.  Сквозь туман, окутавший ее разум, она смутно вспомнила слова медиковедьмы, объясняющей местонахождение и функцию ее пахучих желез. Она принюхалась, ее тело само по себе выпускало феромоны омеги в воздух.  Смутно она вспомнила, как ей сообщили, что ее тело отреагирует таким образом, когда столкнётся с феромонами Альфы — именно поэтому она была здесь, чтобы получить зелье во избежании такого случая. Сделав еще один шаг к Снейпу, ее глаза остановились на его лице. Он оставался таким же непроницаемым, как и всегда, выражение его лица никогда не менялось от кажущегося скучающим безразличия.  Но потом она увидела это. То, как его ноздри раздувались, когда он глубоко вдохнул, а его зрачки слегка расширились в ответ. Блядь.