Helianthus|Подсолнух

Шли месяцы, пара проводила все больше времени в компании друг друга.Часто их свидания заканчивались тем, что Северус провожал ее до двери и целомудренно целовал на прощание.  Однако иногда он принимал ее приглашение и заходил внутрь.Сначала он был упрям, непоколебим в своей решимости медленно ухаживать за ней, несмотря на ее постоянные напоминания о том, что они уже спали друг с другом.  Когда он, наконец, уступил ей, Гермиона была одновременно удивлена ​​и безмерно рада, обнаружив, что страсть, которую они испытывали друг к другу, ничуть не уменьшилась из-за отсутствия ее течки и их мощных феромонов. Вместе они исследовали не только тела, но и характеры, изучая друг друга самым интимным образом.  Они говорили о ее планах на будущее;  Гермиона призналась ему, что больше не хочет оставаться в Министерстве, зная, что у неё там нет никаких карьерных перспектив. Когда она высказала мысль, что хочет использовать свои знания — предварительно изучив волшебное право как необходимое условие для ее нынешней роли в своем отделе — и использовать свою квалификацию, чтобы внести изменения, Северус только поддержал ее.  При его поддержке она решила попытаться изменить устаревшие законы, касающиеся Альф и Омег, и попытаться ввести столь необходимые антидискриминационные законы в Волшебном мире. Переступив порог большой оранжереи Королевского ботанического сада, они почувствовали внезапную влажность.  Северус остановился, сняв пиджак костюма-тройки, прежде чем перекинуть его через плечо.  Рука Гермионы обвила талию Северуса, а его свободная рука поднялась и легла ей на плечи — положение, к которому они привыкли, чтобы компенсировать ее более низкий рост.  Краем глаза она бросила оценивающий взгляд на то, как сшитый на заказ жилет подчеркивал его высокую худощавую фигуру.  Легкая улыбка тронула уголки ее губ, когда она вспомнила, как он впервые привел ее в маггловский ресторан.  Для неё было шоком увидеть волшебника, столь безукоризненно одетого в прекрасное маггловское одеяние, ведь она привыкла видеть его в плотных черных мантиях. Когда пара обходила оранжерею, Северус ненадолго останавливался, чтобы привлечь ее внимание к различным растениям, указывая на их применение и свойства, как магические, так и маггловские. Здесь, рядом с ним, Гермиона чувствовала такое удовлетворение. Жара в закрытом помещении была угнетающей.  Гермиона не была уверена, был ли румянец, который она почувствовала на своей коже, вызван только оранжереей, или это было признаком того, что ее течка приближалась.  В чем она была уверена, так это в том, что то, как влажная среда заставляла их обоих потеть, только усиливало силу их собственных запахов.  Прислонившись к нему, она глубоко вдохнула, его насыщенный аромат был различим для нее даже среди множества экзотических растений, окружавших их. Внезапно она почувствовала, как Северус рядом с ней напрягся.  Она как раз собиралась спросить, что случилось, когда тоже учуяла запах другого Альфы. — Он преследовал нас, преследовал меня с тех пор, как мы прибыли в Эдинбург, — прошептала Гермиона. — Я знаю, — прорычал в ответ Северус. — Я не хочу, чтобы это повторилось снова, — мягко сказала она,— то, что случилось с Маклаггеном. Я чувствовала себя так… я не могу… — Я не позволю этому случиться, — сказал он сквозь стиснутые зубы,— пока я с тобой, он не приблизится к тебе. Она остановилась и выбралась из его объятий.  Повернувшись к нему лицом, она скрестила руки на груди и посмотрела в его темные глаза.  — Ты не можешь всегда быть рядом, Северус. Как какой-то… какой-нибудь сопровождающий! Губы волшебника скривились от отвращения, которого Гермиона слишком хорошо помнила с юных лет.  — Не сомневайся, я защищу тебя. — Дело не в том, что я не верю в тебя! — Гермиона раздраженно потерла переносицу,— ты не можешь быть всегда рядом, Северус. Ты не всегда рядом. — Что ты хочешь этим сказать? — Это не единственный раз, когда меня преследуют, — призналась она, — МакЛагген был не единственным разом, когда ко мне приставал какой-то женоненавистнический придурок, считавший, что имеет право на мое тело. Северус, других Альф не остановило то, что ты пометил меня своим запахом.  Этого недостаточно. Северус вздохнул, его взгляд скользнул через ее плечо на гигантские листья лилий, плавающие в искусственном пруду.  — Я защищаю тебя, Гермиона, не только потому, что мои альфа-инстинкты заставляют меня так себя вести.  Он сделал паузу, прижав большой и средний пальцы к вискам, и прикрыл глаза.  — Последняя ведьма, последняя омега, о которой я… заботился, Лили Эванс, была вынуждена образовать связь с Джеймсом Поттером во время ее первой течки. Она резко вдохнула.  Она знала о его прошлом с Лили, Гарри рассказал ей о воспоминаниях, которых волшебник обнародовал, когда думал, что встретит свой конец.  Однако она понятия не имела, что Лили была омегой, а Джеймс — альфой.  Не в первый раз она проклинала то, что в волшебном обществе обсуждение этой темы является табу.  Если бы только это не считалось таким неприличным, может быть, тогда законы не были бы такими архаичными. — Это… — она сглотнула, собираясь с духом,— поэтому ты не хочешь предъявлять на меня свои права? — Да, — сказал он ровным голосом, скрывая любые эмоции, которые он мог испытывать по этому поводу,— если я когда-нибудь предъявлю свои права на тебя, Гермиона, это будет сделано с твоего согласия. — Я дала тебе свое согласие!  — воскликнула она, поморщившись от своего ноющего голоса. — Согласие под влиянием течки не считается, мисс Грейнджер, — сказал он, намекая на свои истинные эмоции, скрывающиеся за его растягиванием слов,— и нет бОльшего влияния, чем влияние Альфы на его Омегу во время течки. Его Омега, сказал он.  Она хотела быть его, она знала, что это безошибочная истина, неважно под влиянием она или нет. — Сейчас я не нахожусь под каким-либо влиянием, Северус, — сказала она, положив руку ему на грудь, она чувствовала отрывистое биение его сердца ладонью, когда смотрела ему в глаза,— я в здравом уме и говорю тебе, это то, чего я хочу.Ты, Северус Снейп, тот, кого я хочу. Его рука схватила ее руку, ту, что находилась на его груди, другая поднялась, чтобы запутаться в ее диких кудрях, когда он притянул ее к себе, его губы впились в ее в жгучем поцелуе.  Она застонала ему в рот, когда ее колени подкосились, и она навалилась всем своим весом на него.  Слишком рано Северус оторвался от неё, вместо этого прижавшись лбом к ее лбу. — Мне не нравится считать себя слабым человеком, — мягко начал он,— но я не буду… не могу больше отказывать тебе — не могу отказывать себе. Когда начнётся твоя следующая течка, Гермиона, я заявлю свои права на тебя. Его обещание заставило что-то шевельнуться глубоко внутри нее.  Ее сердце бешено колотилось, в то время как напряжение внизу живота становилось сильнее, а возбуждение начало пульсировать в ее венах. Мягкое тепло, росшее в ней, превратилось в ад, охвативший и поглотивший ее изнутри. — Я думаю… Начинается, Северус. У нас мало времени, — заныла она. Он сразу все понял, его рука оказалась на ее пояснице, чтобы облегчить ее страдания, но также и для того, чтобы она опиралась на него, пока он будет выводить ее из влажной оранжереи.  Прохладный воздух снаружи здания никак не уменьшал жар, который теперь проходил через нее, на самом деле, он болезненно щипал ее кожу, внезапный контраст был слишком сильным, чтобы с ним справиться. Сквозь туман, который начал окутывать ее, она поняла, что Северус ведет ее не к месту активации их портключа, а подальше от зданий, к роще деревьев, которые были на некотором расстоянии от них. — Куда… Он заставил ее замолчать, пресекая ее слабую попытку задать вопрос. — Наш портключ активируется только через час, Гермиона. У нас нет такой роскоши, как время. — Подожди, — строго сказал он, потянув ее за большой ствол дерева, скрывающий их от взглядов проходящих магглов,— я не привык аппарировать на такие расстояния, но ничего не поделаешь. Она сделала, как он просил, поспешно обхватив руками его талию, а ее лицо прижалось к его твердой груди.  Она вздохнула, почувствовав давление его рук, когда он заключил ее в крепкие объятия.  Мгновение спустя она почувствовала знакомый рывок Аппарации, за которым последовало неприятное сжатие, к которому, по ее словам, никто никогда не привыкнет. К счастью, ощущение прошло в одно мгновение.  Она смутно осознавала, что сейчас они находятся в спальне Северуса, хотя ее влечение к волшебнику — к ее Альфе — превзошло все границы, что ей было все равно, где она.  Она обняла его за плечи, ее рот вцепился в его шею, и она жадно сосала его кожу.  Она почувствовала рокот его груди, когда он зарычал от прикосновения. Она услышала низкий гул его голоса, когда он произносил серию заклинаний, необходимых для защиты дома на время ее течки.  Затем, внезапно, его палочка была отброшена, и его руки были на ней, быстро снимая одежду с ее тела.  Она ответила ему тем же, раздев его с восторженной поспешностью, лаская при этом его тело. В тот момент, когда они освободились от последней одежды, Северус положил руки ей на плечи, отворачивая от себя лицом к своей кровати с балдахином.  Она хотела возразить — желая, нуждаясь, прикоснуться к нему — но прежде чем она произнесла свою жалобу, его тело было напротив нее.  Тепло его твердого тела, прижатого к ее спине, его явное возбуждение, впивающееся  в мягкую плоть ее задницы.  Его рука грубо запуталась в ее кудрях, когда он потянул ее голову в сторону, обнажая длинную шею.  Низкий стон вырвался из ее горла, когда его рот вцепился в кожу над ее железой.  Ее колени подогнулись от острого ощущения, прокатившегося по ее телу, хотя она не рухнула на пол, потому что Северус надавил ладонью на ее живот, прижимая ее к себе. Она нуждалась в нем.  Боже, как она нуждалась в нем.  Огонь пульсировал в ее венах, призывая ее Альфу.  Словно почувствовав ее растущую настойчивость, Северус отпустил ее волосы, рука, лежавшая на животе, провела дорожку вокруг ее талии.  Кожа покрылась мурашками, тонкие волоски, покрывавшие ее тело, встали дыбом, пока он проводил дорожку по ее позвоночнику.  Прежде чем она успела понять его намерения, его ладонь надавила между лопаток, подталкивая ее вперед. Потеряв равновесие, она упала вперед, ее руки взлетели, чтобы удержать себя, когда она приземлилась на четвереньки на его кровать.  Мгновение спустя она почувствовала, как матрас прогнулся позади нее, а его колено оказалось между ее коленями, отбрасывая ее ногу наружу, чтобы расширить ее стойку.  Из-за смещения веса ее локти подогнулись, грудь рухнула на матрас, а ее спина при этом выгнулась.  Она услышала одобрительное рычание позади себя, и через мгновение Северус погрузился в нее.  Гермиона застонала в мягкую постель, когда он схватил ее за бедра, вбиваясь на неумолимой скорости. Когда ее пронзительные стоны быстро переросли в восторженные крики, Гермиона стала остро ощущать какофонию звуков, окружавших ее;  бешеный стук ее собственного пульса в ушах, то, как их плоть бьется друг о друга.  Хотя больше всего Гермиона слышала звуки удовольствия, которые вырывались у ее альфы, когда он был близок к освобождению.  Толчки его бедер стали беспорядочными, когда Гермиона почувствовала, как его узел набух внутри нее.  Она прижалась своими бедрами к его бедрам, полностью принимая его, его пальцы впились в ее бедра, когда он замер.  Ощущение его члена, пульсирующего внутри нее, наполняющего ее горячим семенем, довело ее до крайности, и она вскрикнула от силы собственного освобождения. Северус положил ее на бок, лицом к себе. Все еще погруженный глубоко в нее, он держал ее в своих объятиях.  Лежа в его руках, она чувствовала себя удовлетворенной и довольной.  Однако этот момент длился недолго, так как ее оргазм дал ей краткую передышку от всепоглощающей природы ее жара, а вместе с ним и временную ясность ума. Он не сдержал своего слова. — Что случилось?  — мягко спросил Северус, целуя ее в плечо. — Ты сказал, что заявишь на меня свои права. — И я сделаю это. Гермиона почувствовала, как волшебник подвинулся позади нее, отводя свои бедра назад.  Его узел, достаточно ослабев, освободился от ее тела, и Северус выскользнул своим все еще твердым членом из ее горячего центра.  Не дожидаясь, пока огонь снова охватит ее, как это было во время ее последней течки, он перевернул ее, чтобы она легла на спину, и взобрался на неё. — Я хотел, чтобы ты была здесь со мной, Гермиона, настолько осознанно, насколько позволяли обстоятельства, поскольку я сделаю тебя своей, — хрипло сказал Северус ей на ухо, прежде чем пристроиться к ее входу и снова погрузиться в нее. Низкий стон вырвался из неё, его слова вкупе с его действиями заставили боль возбуждения сжаться в ее животе.  В отличие от предыдущего, который был поспешным, первобытным, на этот раз Северус вонзался в нее медленными, неспешными толчками.  Волшебник не торопился, поклоняясь ее телу, пока вёл ее к пропасти. Она чувствовала, как его толчки набирают скорость, когда его губы целовали и сосали ее шею.  В тот момент, когда его губы коснулись нежной кожи над ее опухшей железой, ее стенки сжались вокруг его члена, когда ее оргазм набирал силу.  Все произошло в одно мгновение.  Когда ее тело корчилось от удовольствия под его телом, она чувствовала, как его узел набух, его бедра замерли, когда он прижался к ней.  В этот самый момент ее Альфа издал хриплое рычание, прежде чем его зубы вонзились в ее плоть. Когда ее железа лопнула под ее плотью, и ее тело выгнулось, прижавшись к его, далекий голос в глубине ее разума спросил, почему не было боли.  На самом деле, она была охвачена чистым экстазом, который принесло это ощущение. Ее тело, еще не сошедшее с пика ее последнего оргазма перед тем, как попасть в рабство другого, охватило удовольствие, прежде чем она была быстро втянута в блаженное забвение. Проснувшись, она оказалась в объятиях Северуса.  Он прижал ее тело к себе, кончиком носа провел по тому месту, где он ее отметил. — Ты пахнешь божественно, — прошептал он ей в кожу, очевидно осознавая, что она очнулась ото сна. Поняв, что она никогда не спрашивала его, Гермиона повернулась в его объятиях к нему лицом, прежде чем тихо спросила: — Чем я для тебя пахну? — Цветами. Запах сладкий, но не приторный. Ты пахнешь теплом и солнцем, — сказал Северус, его губы изогнулись в редкой искренней улыбке,— ты мой подсолнух. Вспомнив, что он однажды рассказал ей о своей Амортенции, ее переполнило счастье.  Северус Снейп был немногословен, но у нее не осталось сомнений в том, что этот человек любит ее так же, как и она его. — Если я твой цветок, — сказала она, — тогда ты — мое солнце. Я обратилась к тебе в самые тёмные для меня времена.