Хлоя

Внизу было этажей пятнадцать — она, признаться, не считала. Не было смысла: после обретения крыльев ей оказалась подвластна любая высота. Квин Би сидела на крыше, свесив ноги в чёрных лакированных сапогах с парапета. Курила. Щурила голубые глаза на горизонт, молочно-белый от слившихся тумана и дальней кромки облаков. Думала. Настроение было плохим. Хотя, не просто плохим — хреновым. Жизнь катилась под откос, жизнь Квин Би не устраивала и жестоко имела в ответ на все её хотелки. Вот хорошо было раньше. Пожелал — и папочка приносит всё на блюдечке. Ну ладно, не сам, — у самого-то папочки времени на неё никогда не находилось, а кто-нибудь из слуг. Вечный дворецким там, или нянька какая. Она эти подачки глотала, как наркоманка пилюли. И радовалась, что папочка её — самый-самый, любит свою златовласку до умопомрачения, и делает для неё всё-всё-всё, не то что родаки подружки-вражушки. Одноклассницы. У неё только и могли, что выезжать вместе на выходные или проводить вечера за играми. Ни платьев, ни колец, ни туфелек. Всего лишь время. Самое ценное, чем только мог обладать человек. Сигарета дымила. Квин Би затянулась, наполнила себя гадким горьким дымом, потом выпустила его в воздух, запрокинув голову и открыв рот. Сигаретная вонь растворилась в хмарном тумане на горизонте. Жизнь-то у Квин Би как была шикарной, — в плане средств, — так и осталась. А вот душевного тепла и времени так и не добавилось. Папочка за все свои подарки попросил, — приказал-потребовал-ультиматумы-нет-выбора, — выбрать себе в мужья подходящего человека. Их уровня и статуса. А можно и выше, малышка, главное, чтобы полезно было. Квин Би тогда только семнадцать исполнилось, мечты о мальчике-модели с тёплым зелёным глазами крошились, подружка-вражушка захватывала его внимание и сердце одним взмахом ресниц и дарила своё время, даже не надеясь на взаимность. Подкупала этим, если проще. Моделька повёлся, и уже на свои восемнадцать парочка играла свадьбу — до абсурдного шикарную, счастливую. Квин Би этот год провела в раздумьях, надо ли ей принимать просьбу, — не обманывай себя, маленькая пчёлка, — отца. И, будучи на этой прекрасной свадьбе сгустком разочарования в себе, собирая себя из крошева детских фантазий, Квин Би решила: а почему бы и нет. Можно. План был прост, как жало. Найти кого-то, влюбить в себя, — при помощи магии, ядов или простой психологии, — и жить счастливо. Квин Би подобрала себе прекрасного жениха, на пару лет постарше. Жгучего, как острый перец, и нежного, как парфе. Немного волшебства и чисто женского коварства заставили его искренне обожать свою невесту. Свадьба была быстрой, как полёт. Квин Би никого не приглашала, не надевала платье, да и роспись ставила быстро и словно украдкой будто пыталась спрятать своё решение от мира. Её новоиспечённый муж был счастлив. И слишком занят, чтобы видеть её нелюбовь. И её… хобби. Героиней она была так себе, - её мать говорила, что она во всём так себе; никчёмная, никому не нужная… как там тебя зовут-то, девочка? — но суперсилы у неё никто не забирал. Ледибаг, — их главная, — была счастлива с Котом, — вроде бы второй их главный; по факту, он слишком любил Ледибаг, чтобы ей перечить, — и про Квин Би как-то… забыли. Или забили. Что, в принципе, одно и то же. Она старалась, правда старалась. Была сильной. Быстрой. Ядовитой и опасной для демонов и злодеев. Поддерживающей для детей в больницах. Помогающей для полиции. А потом Ледибаг как-то по-особенному взмахивала хвостиками, и Квин Би оказывалась не у дел. Героиня десятого плана в плохой постановке. Никому не нужная девчонка. Муж любил её до умопомрачения; она едва не кривилась от отвращения, когда он её касался. Отвращения к себе, конечно же — сам чёрный перец не был ни в чём виноват. Только она, одна она. Вот так и бывает. Думаешь, что стерпится, слюбится. А ни фига подобного. Больше это так не работает. Квин Би затянулась. Сигарета травила её, тянула в лёгких ноющей болью, жгла желудок и стреляла в голове. На окурке не осталось следа от помады, только от зубов. Молоко на горизонте медленно растворялось, становясь голубым. Квин Би скинула окурок с высоты и смотрела на него, пока тот не шмякнулся об асфальт. Начинался новый день, ничем не отличающийся от других. Такой же тянущий жилы и бесполезный, как и все остальные. Она встала и скривила губы. Как тебя зовут-то, девочка? И сможешь ли ты произнести собственное имя без отвращения?