Хлоя

Хлоя сидела и смотрела прямо вперёд. На ней было светлое платье. Шёлк, нежный кремовый цвет, прямой силуэт. В стиле двухтысячных для америки: откровенный вырез, тонкие бретели, отсутствие лифчика. «Голое платье», как сказала бы Кэрри Брэдшоу. Наверное, это было немного не то, что надевают на свадьбу, но Хлое оказалось как-то плевать на условности. Она забыла сумочку в такси, и подлый пакистанец уехал вместе с кошельком, кредитками, визитницей, тушью и, — самое, блядь, главное! — с сигаретами. Хорошо ещё, что Поллен вместе с Талисманом осталась дома. Вот был бы номер, а. Квин Би, просравшая собственную квами из-за того, что слишком спешила на свою моральную казнь. Долбаные сигареты были нужны Хлое больше воздуха. Свадьба была прекрасной. О такой мечтает в детстве, пожалуй, каждая девочка, выросшая на сказках Диснея: много белого, много цветов, много зелени. Ажурные скатерти, — безвкусица! — и салфетки, на которых вензеля чужих имён переплетены так близко, что едва не занимаются любовью. А может и занимаются. Чёрт их знает. Хлоя хотела бы облизнуть губы, но сдержалась: блеск остался там же, в уехавшей сумочке. Проклятый пакистанец. И тушь там же. Значит, макияж не подправить. Вряд ли ей кто-то из гостей поможет с косметикой; Хлоя, в общем-то, удивлялась, почему её в целом позвали на свадьбу. Для неё здесь не было ни одной дружелюбной улыбки. Она никогда не была в хороших отношениях с Маринетт Дюпэн-Чэн и не так давно окончательно разругалась с Адрианом Агрестом. И теперь вот — приглашение, как нож в спину. Два хомяка просто делились своим счастьем. Будь в Хлое чуть больше гуманности, — гордости, ума, любви к себе, — она бы ни за что не пришла на эту свадьбу. Невеста была великолепна. В пышном белом платье, с фатой и крошечной диадемкой. С букетиком в руках, на которые были натянуты плотные белые перчатки. Принцесса. Жених оказался ещё лучше; но Адриан, в общем-то, всегда и во всём был хорош. Чёрный смокинг, алая роза. Цветок что-то значил для этих двоих, но Хлоя понятия не имела, что именно. Габриэль стоял рядом с женихом, как колосс, готовый рассыпаться: в последнее время любимый строптивый дядюшка сильно сдал. Но на невестку он смотрел так же, как и раньше, с примесью лёгкой брезгливости и непонимания. А ещё в этом взгляде точно был страх. Что же такого сделала Дюпэн-Чэн, раз несгибаемый месье Агрест так на неё смотрит? Хлоя же уставилась на свадебную арку. Цветы были на загляденье: белые душные лилии, настолько шикарные и огромные, что казались искусственными. Хлоя не любила лилии. От их запаха у неё всегда потом болела голова. Она разглядывала вплетённые лилии и зелёные листья просто для того, чтобы не видеть напряжённого счастливого ожидания Адриана и радостной улыбки Маринетт из-под фаты. Священник был стар, как в мультфильмах. О, Дюпэн-Чэн отлично постаралась с реализацией своих детских фантазий. Хлоя могла бы поаплодировать. — Если же есть у кого причины быть против этого брака, — проскрипел священник, привлекая внимание Хлои, — то пусть скажет сейчас… …или молчит вечно. Хлоя усмехнулась. Рука дёрнулась, чтобы нащупать ремешок, сумочку, сигареты. Таксист-пакистанец на свалке за пару кварталов выкидывал визитки и гуглил, где можно сдать сумочку и кошелёк хотя был за пару евро. — Как же я вас всех ненавижу, — прошептала Хлоя едва слышно. Это она должна была стоять рядом с Адрианом. Это на неё он должен был так смотреть. Это должна была быть её свадьба, но — не срослось. И винить-то, в общем, некого. У Хлои было намного больше времени, чтобы забрать себе Агреста, но она, ослеплённая собственным величием, не пользовалась этим шансом. От счастливой, полной любви улыбки Адриана у Хлои заболело сердце. Едва это стало прилично, она ушла. В ближайшей подворотне хотела было трансформироваться, но забыла, что Поллен осталась дома. За поездку на такси пришлось расплатиться снятым с пальца кольцом. И это была вторая машина; водитель первой предложил показать сиськи, чтобы «его моторчик завёлся, куколка». Его Хлоя запомнила. У неё всегда была отменная память на лица. В комнатах она, ничего не объясняя Поллен, синхронизировалась и вышла на парижские крыши. Ей было душно, тошно, плохо — всё и сразу, кружилась голова, слабели колени, воздух казался кислотой. Ей было жизненно необходимо поговорить со своими единственными друзьями: разрыдаться на плече всегда поддерживающего Кота или ощутить объятия Ледибаг. Её друзья всегда, всегда помогали ей, так же, как и она им. Они никогда её не бросали… Сигарет у неё в тот день так и не было. Ледибаг и Кота Нуара тоже.