Жизненный путь героя

POV Гарри Поттер По дому пронеслось эхо от хлопка входной двери, а следом крик: «Эй, ты!» За шестнадцать лет я привык к подобной манере обращения и потому не сомневался, к кому относится этот призыв, но спешить с ответом на него я не стал. Я всё ещё вглядывался в осколок зеркала, в котором увидел, как мне на долю секунды показалось, глаз Дамблдора. И только после того как дядя взревел: «ПАРЕНЬ!», я медленно поднялся на ноги и направился к двери своей спальни, остановившись, впрочем, чтобы добавить осколок к уложенным в рюкзак вещам, которые я собирался взять с собой. — А ты не торопишься! — прорычал Вернон Дурсль, когда я появился на верху лестницы. — Спускайся, надо поговорить! Я глубоко засунув руки в карманы джинсов, сошёл по ступеням лестницы. В гостиной я обнаружил Дурслей в полном составе. Одеты они были по-дорожному: дядя Вернон в бежевую куртку на молнии, тётя Петунья в аккуратненькое розово-оранжевое пальто, а Дадли — крупный, светловолосый и мускулистый мой двоюродный брат — в кожаный пиджак. — Да? — спросил я. — Сядь! — приказал дядя Вернон. Я слегка приподнял брови. — Пожалуйста! — прибавил дядя Вернон, поморщившись, как если бы это слово оцарапало ему горло. Я сел. Я полагал, что знаю, чего мне следует ждать. Дядя принялся расхаживать взад и вперёд по гостиной. Тётя Петунья и Дадли провожали меня встревоженными взглядами. И наконец, сосредоточенно наморщив большое багровое лицо, дядя Вернон остановился перед мной и объявил: — Я передумал. — Какой сюрприз, — отозвался я. — Оставь этот тон… — визгливо начала тётя Петунья, но дядя Вернон махнул в её сторону рукой, и она умолкла. — Всё это полная чушь, — произнёс дядя Вернон, вглядываясь в меня маленькими, свинячьими глазками. — Не верю ни одному слову. Мы никуда не едем, остаёмся. Я смотрел на дядю, ощущая одновременно и раздражение, и веселье. За последние четыре недели Вернон Дурсль передумывал каждые двадцать четыре часа и при этом всякий раз либо затаскивал вещи в машину, либо вытаскивал их из неё. Больше всего понравился мне тот случай, когда дядя Вернон, не знавший, что Дадли, в очередной раз укладывая чемодан, засунул в него свои гимнастические гири, попытался забросить его в багажник и рухнул на землю, ревя от боли и зверски ругаясь. — По твоим словам, — произнёс Вернон Дурсль, снова начиная расхаживать по гостиной, — нам — Петунье, Дадли и мне — грозит опасность со стороны… со стороны… — Да, со стороны «одного из наших», — сказал я. — Ну так вот, я в это не верю, — повторил дядя Вернон, опять остановившись перед мной. — Я целую ночь пролежал без сна, всё обдумал и понял: это заговор, ты хочешь завладеть домом. — Домом? — переспросил я. — Каким ещё домом? — Вот этим самым! — взвизгнул дядя Вернон, и на лбу его запульсировала вена. — Нашим домом! В здешнем районе цены на жилье бешено растут! Ты хочешь убрать нас отсюда, а после проделать какой-нибудь фокус-покус. Мы и опомниться не успеем, а ты уже перепишешь дом на своё имя и… — Вы спятили? — поинтересовался я. — Заговор, чтобы завладеть домом? Вы действительно настолько глупы или просто притворяетесь? — Да как ты смеешь! — запищала тётя Петунья, однако Вернон снова махнул ей рукой: похоже, пренебрежительное отношение к его личному достоинству представлялось ему пустяком в сравнении с опасностью, которую он обнаружил. — С какой стати я пожелал бы вашего дома? Из-за переполняющих его счастливых воспоминаний? На сей раз Вернон промолчал. «Похоже, — подумал я, — этот аргумент показался дядюшке убедительным». — Ты уверяешь, — сказал, снова начиная расхаживать, дядя Вернон, — Что этот ваш лорд, как его там… — Волан-де-Морт, — нетерпеливо подсказал я, — Мы обсуждали всё это уже раз сто. И тут не мои уверения, тут факт. Дамблдор говорил вам об этом ещё прошлым летом, и Кингсли с мистером Уизли… Вернон Дурсль сердито втянул голову в плечи, и я понял: дядя пытается отогнать воспоминания о нежданном визите двух взрослых волшебников, случившемся в один из первых дней летних каникул. Появление в их доме Кингсли Бруствера и Артура Уизли стало для Дурслей потрясением самого неприятного рода. Впрочем, я готов был признать, что, поскольку мистер Уизли разнёс когда-то в пух и прах половину их гостиной, трудно ожидать, чтобы новый его визит порадовал дядю Вернона. — …Кингсли с мистером Уизли тоже вам всё объяснили, — безжалостно продолжал я. — Как только мне исполнится семнадцать лет, защитные чары, ограждающие этот дом, уничтожатся, и вы окажетесь в не меньшей опасности, чем я. Орден не сомневается в том, что Волан-де-Морт возьмётся за вас — либо для того, чтобы постараться выпытать, где я, либо решив, что, если вы станете его заложниками, я приду и попытаюсь вас спасти. Взгляды дяди Вернона и мой встретились. Я был уверен, что в этот миг мы оба думаем об одном. Затем дядя Вернон опять пустился в путь по гостиной, а я возобновил уговоры: — Вам необходимо спрятаться, и Орден готов в этом помочь. Вам предлагают очень серьёзную защиту, лучшую из существующих. Дядя Вернон молчал, продолжая расхаживать взад-вперёд. Снаружи солнце уже висело прямо над живой изгородью из бирючины. Газонокосилка соседа снова заглохла. — Я полагал, у вас существует Министерство магии, так? — вдруг резко спросил Вернон Дурсль. — Существует, — удивившись, ответил я. — Ну так почему же оно не может нас защитить? По-моему, мы, безобидные жертвы, повинные только в том, что дали приют человеку, на которого кто-то охотится, вправе рассчитывать на защиту правительства! Я невольно рассмеялся. Как это типично для дяди — возлагать надежды на официальное учреждение, даже если оно относится к миру, который дядя ни во что не ставит и которому не доверяет. — Вы же слышали, что говорили мистер Уизли и Кингсли, — ответил я. — Мы думаем, что в Министерство проникли вражеские агенты. Теперь дядя Вернон прохаживался вдоль камина, вздыхая так тяжело, что подрагивали его большие чёрные усы. Лицо дяди так и оставалось багровым от умственных усилий. — Ну хорошо, — произнёс он, в который раз останавливаясь перед мной. — Хорошо, допустим на минуту, что мы примем эту защиту. Но я всё равно не понимаю, почему нас не может охранять этот ваш Кингсли. Я еле удержался, чтобы не завести глаза к потолку. Этот вопрос он тоже слышал уже с полдесятка раз. — Я же вам говорил, — стиснув зубы, ответил я. — Кингсли охраняет маг… вашего премьер-министра. — Ну да, потому что он самый лучший! — подтвердил дядя Вернон и ткнул пальцем в тёмный экран телевизора. Дурсли заметили в выпуске новостей Кингсли, скромно шагавшего за посещавшим какую-то больницу магловским премьер-министром. И это плюс то обстоятельство, что Кингсли сноровисто носил одежду маглов, не говоря уж об успокоительных тонах его низкого, неторопливого голоса, заставляло Дурслей относиться к нему куда лучше, чем к любому другому волшебнику. Правда, они ещё ни разу не видели его с любимой серьгой в ухе. — Ну, в общем, он занят, — сказал я. — Но Гестия Джонс и Дедалус Дингл более чем способны справиться с этой работой… — Если бы они нам хоть документики какие показали… — начал дядя Вернон, однако терпение мое уже лопнуло. Вскочив на ноги, я подошёл к дяде и теперь сам ткнул пальцем в пустой экран телевизора. — Эти несчастные случаи — никакие не случаи: катастрофы, взрывы, крушения поездов и всё, что ещё произошло с того времени, когда вы в последний раз смотрели выпуск новостей. Люди исчезают и гибнут, и за всем стоит он, Волан-де-Морт. Я говорил вам множество раз: он убивает маглов просто ради забавы. Даже туманы — и их нагоняют дементоры, а если вы не помните, что они собой представляют, спросите у вашего сына! Руки Дадли инстинктивно вздёрнулись вверх, чтобы прикрыть ладонями рот. Потом, сообразив, что на него смотрят и я, и родители, Дадли медленно опустил ладони и спросил: — А их… ещё больше? — Больше? — усмехнулся я. — Ты имеешь в виду больше тех двух, что на тебя напали? Конечно, больше. Их сотни, может быть, теперь уже тысячи, они же питаются отчаянием и страхом… — Ну ладно, ладно! — гаркнул Вернон Дурсль. — Ты убедил нас… — Надеюсь, — сказал я, — Потому что, как только мне исполнится семнадцать, все они — Пожиратели смерти, дементоры, может быть, даже инферналы, а это трупы, околдованные Тёмным магом, — отыщут вас где угодно и набросятся всем скопом. И если вы хорошо помните последнюю вашу попытку справиться с магом, то, думаю, согласитесь с тем, что вам потребуется помощь. Наступило недолгое молчание, в котором словно прозвучало далёкое эхо треска вышибаемой Хагридом входной двери, долетевшее сюда сквозь прошедшие с того дня годы. Тётя Петунья не сводила глаз с Вернона, Дадли — с меня. Наконец дядя Вернон выпалил: — А как же моя работа? А школа Дадли? Я что, должен бросить всё на свете ради горстки болтающихся без дела волшебников? — Вы так и не поняли? — воскликнул я. — Они будут пытать вас и убьют, как убили моих родителей! — Пап, — громко сказал Дадли. — Пап, я лучше к этим пойду, которые из Ордена. — Дадли, — отозвался я, — Впервые за всю свою жизнь ты произнёс нечто умное. Я понял, что выиграл это сражение. Если Дадли испуган настолько, что готов принять помощь Ордена, родители отправятся с ним: о расставании с Дидинькой и речи никакой идти не могло. И я взглянул на дорожные часы, стоявшие на каминной полке. — Они будут здесь минут через пять, — сказал я и, не услышав ни от кого из Дурслей ответа, вышел из гостиной. Будущее прощание — и, вероятно, навсегда — с тётей, дядей и двоюродным братом нисколько меня не огорчало, однако некоторая неловкость словно бы оставалась висеть в воздухе. Что говорят при расставании люди, прожившие шестнадцать лет в прочной нелюбви друг к другу? Вернувшись в свою спальню, я бесцельно порылся в рюкзаке, затем просунул между прутьями клетки, в которой сидела Букля, несколько совиных орешков. Букля лакомством пренебрегла, и орешки со стуком упали на дно клетки. — Мы уже скоро уедем, очень скоро, — сказал сове я. — И тогда ты снова сможешь летать. В дверь позвонили. Я поколебался немного, потом вышел из спальни и спустился вниз — ожидать, что Гестия и Дедалус справятся с Дурслями без моей помощи, почти не приходилось. — Гарри Поттер! — пропищал, как только я открыл дверь, взволнованный голос, и маленький человечек в сиреневом цилиндре отвесил мне низкий поклон. — Большая честь, как и всегда! — Спасибо, Дедалус, — сказал я, коротко и смущённо улыбнувшись темноволосой Гестии. — Я очень благодарен вам за приход сюда… Они здесь, мои тётя, дядя и кузен… — Приятного вам дня, родичи Гарри Поттера! — радостно произнёс, вступив в гостиную, Дедалус. Дурслям такое приветствие удовольствия явно не доставило, и я испугался, что они, того и гляди, опять передумают. Дадли, увидев волшебника и колдунью, потеснее прижался к матери. — Вижу, вы уже уложились и готовы отправиться в путь. Превосходно! План, как наверняка рассказал вам Гарри, прост, — сообщил Дедалус, извлекая из жилетного кармана огромные часы и вглядываясь в них. — Мы отправляемся в путь раньше Гарри. Поскольку пользоваться магией в вашем доме небезопасно — Гарри ещё не достиг совершеннолетия, и такой поступок может дать Министерству повод для его ареста, — мы отъедем, ну, скажем, миль на десять, а затем трансгрессируем в безопасное место, которое для вас подобрали. Вы ведь, я полагаю, машину водить умеете? — учтиво осведомился он у дяди Вернона. — Умею ли я? Конечно, чёрт побери, умею! — выпалил дядя Вернон. — Весьма разумно с вашей стороны, сэр, весьма. Лично меня все эти кнопки и рычаги совершенно сбивают с толку, — сказал Дедалус. Он явно полагал, что говорит Вернону Дурслю нечто лестное, а тот прямо на глазах, с каждым произносимым Дедалусом словом, терял доверие к так называемому плану. — Даже рулить, и того не умеет, — негромко пробормотал он, и усы его гневно встопорщились, но, к счастью, ни Дедалус, ни Гестия слов этих вроде бы не услышали. — Вы, Гарри, — продолжал Дедалус, — Подождёте здесь вашу охрану. В наших приготовлениях кое-что изменилось… — То есть? — тут же спросил я. — Я думал, за мной явится Грозный Глаз и мы с ним вместе трансгрессируем. — Нет, — сказала скупая на слова Гестия. — Грозный Глаз вам всё объяснит. Дурсли, которые слушали наш разговор, но, судя по лицам, ничего в нём не понимали, разом подпрыгнули, услышав громкий голос, взвизгнувший: «Поторопись!» я тоже заозирался, однако тут же сообразил, что голос этот принадлежит карманным часам Дедалуса. — Вы правы, график у нас очень плотный, — сказал Дедалус и, кивнув часам, вернул их в жилетный карман. — Мы хотим, чтобы ваше, Гарри, отбытие из дома совпало по времени с трансгрессией ваших родичей. Таким образом, защитные чары разрушатся в тот миг, когда все вы устремитесь к безопасности. — он повернулся к Дурслям: — Итак, всё уложено и все готовы к дороге? Никто ему не ответил: дядя Вернон всё ещё с испугом таращил глаза на вздувшийся жилетный карман Дедалуса. — Возможно, нам следует подождать в прихожей, Дедалус, — негромко сказала Гестия, явно считавшая, что с их стороны было бы бестактностью торчать в гостиной, пока я и Дурсли будут любовно прощаться, проливая, быть может, обильные слёзы. — Не стоит, — столь же негромко произнёс я, однако дядя Вернон сделал дальнейшие объяснения ненужными, громогласно объявив: — Ладно, парень, выходит — прощаемся. Он протянул мне правую ладонь для рукопожатия, но в самый последний миг спасовал и просто сжал её в кулак и помахал им вверх-вниз, точно метроном. — Ты готов, Дидди? — спросила тётя Петунья, суетливо проверяя замок своей сумочки, что избавляло её от необходимости смотреть на меня. Дадли не ответил, он просто стоял, слегка приоткрыв рот, — и вдруг показался мне немного похожим на великана Грохха. — Ну так пошли, — сказал дядя Вернон. Я почти уже дошёл до двери гостиной, когда Дадли пробормотал: — Не понимаю. — Чего ты не понимаешь, миленький? — спросила, взглянув на сына, тётя Петунья. Дадли поднял большую, как окорок, ладонь и указал ею на меня: — А он чего с нами не едет? Дядя Вернон и тётя Петунья словно вросли в пол — оба глядели на Дадли так, точно он объявил, что желает стать балериной. — Что? — громко спросил дядя Вернон. — Почему он не с нами тоже? — спросил Дадли. — Ну, он… ему не хочется, — ответил дядя Вернон и, обратив на меня свирепый взгляд, добавил: — Ведь тебе же не хочется, так? — Ни капельки, — ответил я. — Вот видишь, — сказал дядя Вернон Дадли. — Ладно, пошли, ехать пора. Он вышел из гостиной, открыл входную дверь, но Дадли так и стоял на месте, да и тётя Петунья, сделав несколько неуверенных шагов, тоже остановилась. — Теперь-то что? — рявкнул, снова появившись на пороге гостиной, дядя Вернон. Походило на то, что Дадли старается как-то справиться с мыслями, слишком сложными для словесного выражения. После нескольких секунд мучительной внутренней борьбы бедняга наконец произнёс: — А куда же тогда он пойдёт? Тётя Петунья и дядя Вернон переглянулись. Ясно было, что Дадли их напугал. Молчание нарушила Гестия Джонс. — Но… вам ведь известно, куда направляется ваш племянник? — озадаченно спросила она. — Конечно известно, — ответил Вернон Дурсль. — К одному из ваших, правильно? Ладно, Дадли, садись в машину, ты же слышал, надо торопиться. Вернон Дурсль снова дотопал до самой двери, но Дадли снова за ним не последовал. — К одному из наших? Гестия явно рассердилась. С этим я уже сталкивался — волшебников и волшебниц ошеломляло отсутствие у его близких родственников какого-либо интереса к знаменитому Гарри Поттеру. — Всё в порядке, — заверил я Гестию. — Да, честно говоря, оно и не важно. — Не важно? — опасно звонким голосом повторила Гестия. — Неужели эти люди не понимают, через что вам пришлось пройти? Какая опасность вам грозит? Не понимают, что вы занимаете уникальное положение, что вы — душа всей борьбы с Волан-де-Мортом? — Э-э-э… нет, не понимают, — ответил я. — На самом-то деле они думают, что я только место тут зря занимаю, но я уже привык к… — Я не думаю, что ты зря занимаешь тут место. Если бы я не видел, как шевелятся губы Дадли, я не поверил бы своим ушам. И всё равно я несколько секунд смотрел на Дадли, прежде чем уяснил, что эти слова действительно произнёс мой двоюродный брат. Не только произнёс, но и сильно покраснел при этом. Меня охватило и смущение, и изумление сразу. — Ну… э-э-э… спасибо, Дадли. Мне снова показалось, что Дадли борется с мыслями, слишком громоздкими для выражения, однако тот пробормотал: — Ты спас мне жизнь. — Вообще-то говоря, не жизнь, — ответил я. — Дементоры забрали бы только твою душу. Теперь я смотрел на двоюродного брата с удивлением. Ни в это лето, ни в прошлое мы почти не разговаривали друг с другом, поскольку я возвращался на Тисовую улицу ненадолго и большую часть времени проводил в своей комнате. Теперь же до меня вдруг дошло, что чашка холодного чая, на которую я наступил нынче утром, была, пожалуй, вовсе не миной-ловушкой. И всё же, чувствуя себя растроганным, я испытывал немалое облегчение от того, что Дадли исчерпал все имевшиеся у него возможности выражения чувств. Открыв рот ещё раз-другой и сделавшись совершенно багровым, Дадли замолчал. Зато тётя Петунья вдруг разразилась слезами. Гестия Джонс даже наградила её взглядом одобрения, которое, впрочем, сменилось гневом, когда тётя Петунья бросилась обнимать не меня, а Дадли. — Т-такой миленький, Дадлик, — всхлипывала она, прижимаясь к его могучей груди, — Т-такой хороший м-мальчик… с-спасибо сказал… — Да не сказал он никакого спасибо! — возмущённо воскликнула Гестия. — Он сказал всего-навсего, что не думает, будто Гарри зря занимал тут место. — Да, но в устах Дадли это всё равно что «люблю тебя», — произнёс я, разрывавшийся между раздражением и желанием расхохотаться — уж больно хороша была тётя Петунья, обнимавшая Дадли так, точно он минуту назад вынес меня из горящего дома. — Мы едем или не едем? — рявкнул опять появившийся в двери гостиной дядя Вернон. — Тут кто-то насчёт плотного графика говорил! — Да-да, едем, — ответил Дедалус Дингл, ошеломлённо наблюдавший за всем происходившим, но теперь как будто очнувшийся. — Нам действительно пора. Гарри… — он подступил ко мне и обеими ладонями сжал мое ладонь. — Удачи. Надеюсь, мы ещё встретимся. Как надеется на вас всё волшебное сообщество. — О, — отозвался я, — Ну да. Спасибо. — Прощайте, Гарри, — сказала Гестия и тоже сжала мою руку. — Наши мысли всегда будут с вами. — Думаю, с ними всё обойдётся, — ответил я, взглянув на тётю Петунью и Дадли. — О, я уверен, в конце концов мы станем лучшими друзьями, — весело пообещал Дингл и, покидая гостиную, помахал цилиндром. Гестия последовала за ним. Дадли мягко выбрался из объятий матери и подошёл ко мне, с трудом подавившему желание припугнуть его магией. Но тут Дадли протянул мне большую розовую ладонь. — Господи, Дадли! — сказал я, повышая голос, чтобы перекрыть им возобновившиеся рыдания тёти Петуньи. — Тебя что, дементоры подменили? — Не знаю, — ответил Дадли. — До встречи, Гарри. — Да… — сказал я, сжимая ладонь Дадли и тряся её. — Может быть. Будь осторожен, Большой Дэ. Дадли почти улыбнулся и вперевалку вышел из гостиной. Я услышал, как он тяжело ступает по гравию дорожки, потом хлопнула дверца машины. Тётя Петунья, прижимавшая к лицу носовой платок, обернулась на этот звук. Похоже, она не ожидала того, что останется со мной наедине. Торопливо сунув платок в карман, она произнесла: — Ну… всего хорошего, — и, не оглядываясь, пошла к двери. — Всего хорошего, — сказал я. И тогда она остановилась, обернулась. На миг у меня возникло наистраннейшее чувство, будто она хочет что-то сказать мне: тётя Петунья смерила меня непонятно робким взглядом и, казалось, совсем уж собралась открыть рот, однако затем чуть дёрнула головой и выбежала из комнаты, чтобы присоединиться к мужу и сыну. Конец POV Гарри Поттер