***
30 июня 2022 г., 23:15
Однажды Курокава Изана присвоил Гин себе. Она беззаботно переодевалась на урок физкультуры. Не знала, какие наглые мальчишки учатся в старшей школе. Они вломились в раздевалку: некоторые девчонки испуганно завизжали и стали прикрываться; другие притихли, слишком пристыженные, чтобы вставить слово; а третьи стали обзывать гаденышей извращенцами. Вполне заслуженно, как казалось Гин.
Но вот парадокс: никто из вошедших не пялился на девушек голодным похотливым взглядом. Они лишь пристально всматривались в их лица и фигуры, словно искали что-то. И, наконец, нашли, когда их внимание обратилось к ней.
— Ты, — один из них ткнул в нее пальцем, — подходишь. Идём с нами.
— Зачем? — Гин, прикрывая грудь, инстинктивно сжала футболку в кулаке. Не успел начаться учебный год — она вляпалась в неприятности. То-то родители довольны будут! Она же обещала исправиться.
— Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы.
Гин прикинула в уме пути отступления — и везение было не на ее стороне.
— Выйдите. Дайте мне хоть переодеться.
— У тебя минута, — приказным тоном парень дал ей понять: если она попытается улизнуть, легко не отделается.
Обречённо выдохнув под негодующие взоры девушек, Гин натянула футболку. Делать было нечего. По пути в кабинет директора парни объяснили ей, в чем дело: их глава влип в неприятности и соврал, что сделал это ради девушки. Она — первая попавшаяся, подошедшая под параметры, которые указал их «глава». Невысокая худощавая шатенка с янтарными глазами.
«Надеюсь, мне ничего не будет за то, что подыграю, — Гин утешала себя как могла. В средней школе она была бунтаркой, но они с матерью договорились, что больше не будут создавать друг другу проблем. — Безобидная шалость, не более».
Парни за руки втолкнули Гин в кабинет — она едва не споткнулась о собственные ноги, но вовремя удержала равновесие. «Глава» даже не обернулся на нее, хотя она впилась в его спину взглядом так, словно прицеливалась для выстрела. Ей страсть как хотелось, чтобы он посмотрел на нее. Как выглядит человек, придумавший настолько нелепую отмазку во избежание наказания? Она хотела видеть его лицо сию же минуту. Но видела перед собой лишь директора.
— Ты ведь Сузуки-сан, новенькая?
— Да, сэнсей.
Гин выдержала испытание черных, пронзительных глаз директора со всей юношеской стойкостью. Подытожив анализ, сэнсей одобрительно кивнул. Похоже, припомнил ее успеваемость и поведение — пока что и то, и другое было безупречным — и остался удовлетворен.
— Отстаивание чести девушки — это достойный поступок, Курокава-сан. Но не думай, что в следующий раз я спущу тебе это с рук.
— Разумеется, Ясухиро-сэнсей. Я благодарен вам за понимание.
Тон парня не вязался с его словами: он не был сладким или заискивающим, скорее безразличным. «Если тебе все равно, накажут тебя или нет, — удивлялась Гин, — то что я здесь делаю? Чего ради ты затеял этот цирк?»
Тем временем директор уселся в большое кресло и опустил взгляд на документы. Он задумался и, похоже, забыл об их присутствии. Секундные стрелки тикали. Гин нервничала. Она опаздывала на урок физкультуры. Когда директор деловито поправил дужку очков и приподнялся, опираясь о подлокотники, то едва ли не подпрыгнул от удивления.
— Вы, что же, ещё не ушли? Свободны.
Гин вытерла каплю пота со лба и едва ли не расчувствовалась от облегчения. «Быть хорошей девочкой — не так уж и плохо. Лишь благодаря моей хорошей репутации мы вышли сухими из воды. Ты у меня в долгу, Курокава-са-ан».
Парень прошел мимо нее, толкнув плечом. В растерянности она не разглядела его. Когда дверь кабинета захлопнулась, он выплюнул ядовитое, беззастенчивое:
— Старый пердун.
Он не ждал ее ответа, а просто двинулся по направлению в медпункт. Гин нагнала его, разглядела фиолетовый синяк на его скуле и с аханьем осознала, что знает его, но не может вспомнить, откуда именно. Черт бы побрал ее плохую фотографическую память! Где же они могли видеться? Гин решила выяснить это по ходу беседы, а для этого необходимо разговорить этого лицемера.
— А ты не промах. Я здесь совсем недавно, но слышала, что Ясухиро-сэнсей — добрый старичок. С кем же ты подрался, раз так его разозлил?
— С его сыном.
— Серьезно?! — От изобилия эмоций Гин, не раздумывая, положила руку на плечо Курокавы. — Приятель, да ты невезучий!
Он уколол ее взглядом, полным пренебрежительного раздражения. Глаза-фонари были знакомы ей. Она определенно ранее чувствовала его взгляд кожей.
— Во-первых, убери руку, пока я ее не сломал. Во-вторых, я тебе не приятель.
— Прости, — она выполнила его приказ, оробев. — Не хотела тебя обидеть.
«Знал бы ты, как мне плевать», — ругалась Гин в мыслях и на себя, и на него, но искушение узнать правду о его личности стояло выше гордости.
— Дело не в обиде. Я не хочу ни с кем сближаться здесь.
— Эй, ну я же твоя девушка! — нервозность всегда толкала Гин на глупые, неуместные шутки, а сейчас она нервничала как никогда. — Мне ты можешь рассказать все, что тебя гложет.
— Ты готова к такой ноше? — он остановился посреди лестничного пролета — она тоже.
— А конкретнее?
— Быть моей девушкой.
Гин улыбнулась, но эта улыбка резала сильнее ножа. Он просто забавлялся с ней с таким серьезным выражением лица, правильно?
— В какой момент мы зашли так далеко?
— В тот, когда твои шутки вышли за грань. Решено: отныне ты моя. Никто тебя не обидит.
Он вдруг взял ее за руку и сжал с такой силой, словно намеревался никогда не отпускать. Гин сморщилась, но не пожаловалась на боль.
— Кроме тебя, да? Слушай, я правда перешла границы, мне жаль. Просто меня позабавила эта ситуация, и я переживала, поэтому хотела сгладить углы… Прошу, не воспринимай мое ребячество всерьез. Просто забудем это, ладно?
— Отказываюсь. Тебя забыть мне невозможно.
— Да что ты несёшь… — напуганная, Гин порвалась сбежать, но его хватка была цепкой, точно их тела срослись. — Отпусти руку!
— Довольно смело — отдавать мне приказы. Или всё-таки глупо? Что думаешь?
— Думаю, что ты действительно спятил. Хватит!
Теперь Гин не улыбалась. Внутри клокотал только страх — и никакого веселья.
— Ты только моя. Уже давно должна была стать. И прикасаться к тебе имею право только я. Не забывай это, ладно?
Он склонился к ее лицу — их лбы соприкоснулись. Побледнев как полотно и проглотив слюну, словно иглу, она по кусочкам вытянула из горла слова:
— А что, если… забуду?
— Боюсь, ничем хорошим это не обернется.
Пепельный блонд.
Серьги ханафуда.
Ты уже давно должна была стать моей.
Изана Курокава.
Пазл сложился по кусочкам: Гин округлила глаза, тяжело дыша.
— Ты тот самый парень, из-за которого меня отчислили.
— Разве не ты сама ушла?
У Гин защипало в глазах, зарябило и поплыло. На самом деле она никогда не была бунтаркой. Ее вынудили стать такой сложившиеся обстоятельства. Изана Курокава был главой «Поднебесья» и один из членов его группировки изнасиловал ее близкую подругу. Гин не могла остаться в стороне. Она вызвалась поговорить с Изаной. Глупо было бы просить безнравственного человека о наказании для морального урода, поэтому Гин решила договориться. Она сделает все, что он попросит, чтобы этот урод получил по заслугам. Она готова была к любому поручению, даже к публичному избиению, но Изана сказал, что хочет ее. И в эти слова он вкладывал не только эротику. Он хотел, чтобы она стала его женщиной.
Насильника избили. Подруга была отомщена. Но Гин все ещё не выполнила свою часть сделки. Она уговорила родителей переехать в другой квартал и сменить школу, чтобы избавиться от преследователя. И вот — Изана перед ней. Во плоти. Пришел забрать желаемое, обещанное ему ещё в том году.
Его подчинённые искали вовсе не случайную девушку. Они искали ее.
— Я дарую тебе защиту, которой не хватило твоей подруге.
— Ты все помнишь. Нет, ты и не забывал.
— Я же сказал: забыть тебя мне невозможно.
Принадлежать Изане Курокава было все равно что танцевать на углях. Но она первая шагнула в костер — и пожинала плоды собственных решений. Это и есть свобода выбора. Она не жалеет о риске и, закрывая глаза, когда его дыхание касается ее губ, смиряется с судьбой.
