Владея топором и своей судьбой

«Это письмо пишут ваши друзья, выжившие в Храме Забытой Крови. Мы выжили, ребята. И я, и Ариана. Не могу говорить за остальных наших солдат, или кого-то из верхушки, но мы выжили. На самом деле, у нас нет времени. Мы оказались где-то в Авиньонской губернии, в городе именуемом Гольнстадт. Мы пытались скрыться, но не удалось, они каким-то образом прознали про нас. Нас отвели к Наместнику, который предложил нам сделку. Он позволил мне написать это письмо и остаться в живых, но теперь вы обязаны отреагировать на ситуацию на северных границах Азалии. Власть в Бельмонской губернии захватили силы тьмы, а именно вампиры, и они готовят налёт на северные границы. Это просьба самого Авиньонского Губернатора, он думает что если напасть первым — удастся выиграть преимущество. И как вы вы поняли, Губернатор готов сотрудничать. Это ценный шанс, вы и сами должны это понимать, верно, Оцелот? В Вердене и так осталось мало света, его надо ловить, когда он проступает. Губернатор запросил войска Азалии даже с северо-восточных границ, так как он думает что войска Бельмона слишком сильны. Но риск оставить границы уязвимыми оправдан. Когда вы читаете это письмо, мы уже скорее всего направляемся к вам. Нам крупно повезло с Авиньоном, и я считаю, пусть я и не политик и не стратег, но нам нужно ловить этот шанс.» — Что же тут можно сказать… — Наместник походил на месте кругами, держа два пальца на нижней губе, а затем присел. — А что можешь сказать ты? Не слишком ли замудрённо? Сомневающийся Наместник кинул свёрнутое письмо на небольшой столик у кресла, в которое сел сам. На столике лежали две бумаги. Одна из них — подлинное письмо написанное Рыцарем, а вторая — наша подделка. — Я если честно не знаю, Господин. Вы знаете Сэра-Рыцаря больше моего. Мика стоял посреди большой комнаты, спальной самого Наместника. Его всегда настораживала атмосфера этой комнаты. Тёмные, холодные, во время ливней — мокрые, каменные стены, и никакого намёка на уют. Ни картин, ни шкур зверей, ни цветов, вообще ничего. Мебели тоже почти не было, только большая, ужасно скрипучая кровать, зато было полно паутины по углам и по потолку. А в центре стояло Горнило демонического огня. — Зажги огонь, пожалуйста, — Скучающе, полусонно пробурчал Наместник. — Мне надо поговорить с Ним. — В-вы хотите чтобы я это сделал?! — Удивился Мика. Ведь эту честь не доверяют кому попало. Для демонов возжигание горнила своего Господина — великая честь. Наместник встал с на вид очень неудобного кресла и открыл большую стеклянную дверь, которая служила выходом на балкон. С улицы сразу послышался ливень бьющийся о крыши домов, продолжающийся уже несколько часов. — Ты достоин этого, Мика. Яви для меня Огонь. Проглотив слова благодарности за оказанную честь, Мика осторожно приблизился к Горнилу. Парень почувствовал в груди тепло и когда он прикоснулся к своей груди ладонями, он почувствовал переходящую энергию тепла… В его руках теплился тлеющий уголёк, порождённый его демонической душой. Он поднёс его к Горнилу, которое приняв уголёк, начало превращаться в полноценный Огонь. Когда уголёк разгорелся и стал приятно потрескивать, Мика ощутил в себе то же потрескивание. — Что ты чувствуешь, Мика? — Спросил стоящий у окна Наместник. За окном рыкнула молния, и в этот момент для Мики, Клэйн показался… опечаленным? Мика быстро всполошился. — Я… я н-на самом деле впервые возжёг Горнило, Сэр! Извините, если налажал. — Мика почувствовал стыд за свой провал. — Посмотри на этот Огонь. Разве его можно назвать плохо возжжённым? — Тон Господина кажется повеселел, и Мика облегчённо выдохнул. Огонь в Горниле продолжал разгораться и расти прямо на глазах, поднимаясь к самому потолку. Потрескивание огня всегда вдохновляло Демонов. Вдохновение всегда идёт из души, а потому и Мику и Клэйна, обладателей душ Демонов — это тоже вдохновляло и воодушевляло, пускай они и не были ими полностью. — Нас всех ждёт чудесная неделя, Мика. Тяжёлая, конечно. В основном для тебя, но не переживай. Всё окупится. Всё будет оправдано. Клэйн потрепал светлые волосы Мики, стоя у горнила и жестоко смотря в него.

Через три дня после этого, на пути в Троссей.

Я снова в этой комнате. В комнате, стены которой залиты кровью, и которая продолжает не переставая стекать откуда-то сверху. Я никогда не могу посмотреть что наверху. Я просто не могу управлять собой. Я смиренно сижу на стуле, полностью свободный от любых оков, но почему я не могу даже пальцем шевельнуть? Передо мной сидят несколько моих товарищей, имён и лиц которых я не могу услышать или увидеть. Каждый раз их порядок и количество меняется. Но неизменным всегда остаётся то, что на стуле передо мной, сидит абсолютно незнакомый мне человек. Он сидит с повязкой на глазах, как и остальные. В этот раз передо мной сидят доблестный эльф-рыцарь; не менее доблестный и не менее эльф, а также никому неизвестный, но как говорит он сам «пока» — песенник; а также тут появился новый гость с багряными волосами. Раньше, он появлялся тут время от времени. Но только как труп в углу, у ржавой трубы, из которой стекает кровь, прямо как с потолка. А теперь он сидит передо мной, а на его прежнем месте лежит изуродованный труп девушки, по которой расползается чёрная жижа. Мне не нравится быть в этой комнате. Я сижу в ней довольно долго, слушая жужжание бесконечного количества мух, а также смотря в одну и ту же точку каждый раз. Я смотрю на дверь за людьми передо мной. И каждый раз, я мучительно ожидаю что она откроется. Этот момент, я жду наверное даже больше, чем свою смерть. Но вместо открытия двери, каждый раз за моей спиной начинает говорить женщина, которая говорит так, будто она не за моей спиной, а будто совсем из другого мира. — Ты помнишь своё первое убийство? Я никогда не могу выбирать, что ответить. Я просто говорю, даже не задумываясь. И я всегда говорю правду. — Нет. — А помнишь ли ты, кого ты убил? — Да. — Кого? — Себя. — Ты уверен в этом?       Я не успел ответить на её вопрос.                                                 Я проснулся.                      Каждый раз, когда ему снится этот сон, он просыпается в замешательстве, смятении, будто он просыпается в шторм. Так случилось и в этот раз. Он проснулся в холодном поту и с ощущением жжения в венах. — А вы любите поспать, Сэр-рыцарь, — Мика, смотревший в тлеющие угли костра обернулся. — Правда… Дыхание Мики замедлилось, почти остановилось. То, что он увидел, он увидел впервые в жизни. Он лишь слышал об этом в легендах о древних Богах, но не верил в то, что это правда может существовать. И хоть он знать не знал, как это выглядит, как ощущается, когда ты видишь это, но он сразу догадался о том, что это было. То, что зовётся Глазом Бога, горело в правой глазнице Рыцаря. Глазное яблоко было не обычного, молочного цвета. Оно было будто залито смолью. Ободок радужки глаза был объят полыхающим красным огнём, а сама радужка была разделена на две части; в одной полыхал тот же красный огонь, а другая была тёмной и постоянно подрагивала. В глазу Рыцаря будто стоял горящий полумесяц, в котором можно было разглядеть сожаления, страдания и море крови, в которых утонет совсем скоро мир. Рыцарь и Мика уставились друг на друга, оба покрытые холодным потом и со страхом в глазах. Рыцарь закрыл глаза, и когда они открылись через две секунды, правый глаз был таким же, как и обычно. Молочно-белое яблоко. Бледно-белая радужка, точно как и в левом глазу. — Сэр… — Протянул Мика, не зная что сказать. — Давай, — Рыцарь провёл ладонью по голове, начав со лба. Пот слетел с тёмных волос. — Помоги мне с бронёй. Спустя несколько минут Рыцарь был облачён в свой мрачный доспех, состоявший из защиты ног, частично тела и его правой руки, которая обычно и была ведущей в замахах топором. Мике было не понять, как Рыцарь умудрялся надевать всё это раньше самостоятельно. Тёмные доспехи, от которых смердило запёкшейся кровью, крепились на отцвётших кожаных ремешках, к добротно пошитому дублету с коротким воротником, из которого торчали какие-то грязные обрывки тряпок. Ну и конечно самое важное в путешествиях, особенно если твоё лицо гниёт — длинный плащ с капюшоном. Не понять это было Мике в основном из-за раненой левой руки Рыцаря. Она была небрежно обмотана грязным бинтом. — Я мог бы поменять его вам, Сэр, — Сказал Мика, не отрывая взгляда от руки Рыцаря. — Ты не захочешь этого делать. Да ты и не обязан, — Твёрдо сказал Рыцарь, который приподнялся и встал на колени. — Тем более, я так выгляжу более устрашающе, разве нет? Уголки губ Рыцаря приподнялись. Вспоминая все те жуткие слухи и легенды о «Рыцаре с топором», ходившие в обществе Демонов, он не мог поверить, что перед ним сидит та самая легенда. Но ещё больше он не мог поверить в то, что он может быть таким пусть и своеобразно, но приятным в общении. Мика ухмыльнулся и отведя взгляд с руки Рыцаря, засыпал землёй ставший пеплом костёр. — Всё в этом мире потихоньку разрушается… — Послышался голос Рыцаря в стороне. — А? — Вопросив, Мика вернул взгляд. — Давай быстрей. Нас дорога ждёт, — Рыцарь забрался на дарёную ему Наместником лошадь. Выезжали они со своей стоянки примерно утром, хотя сложно говорить об этом, когда небо всё время затянуто чёрными тучами. Если когда они проснулись небо было относительно спокойно, то сейчас оно начало затягивать тучами гуще, а вдалеке засверкали не прекращая молнии. — Дождь собирается, не хотите остановиться, Сэр? — Беспокойно сказал Мика, следовавший за Рыцарем на собственной лошади. Чёрный топор Рыцаря волочился по земле, будучи крепко сжатым его здоровой рукой. Мика ни разу не видел, чтобы он убирал его куда-нибудь. Он всегда держал свой топор в руках, был будто неразделим с ним. Но это понятно, ведь ни в какие ножны такую громадину не всунешь, и ни на одну спину не взвалишь. Собственно поэтому топор и волочится в руках Рыцаря, а не закреплён как-то на лошади. «Лошадь бы просто придавило», — шутил у себя в голове Мика. — У нас нет времени на остановки. Да здесь и негде останавливаться, не видишь? И действительно. Здесь на несколько сотен метров вокруг не были ни единого кустика. А Мика с Рыцарем условились останавливаться только в скоплении деревьев, если они будут попадаться. Их путь пролегал через обширные и почти безжизненные луга. Это придумал Рыцарь, так как он знал, что на прямом пути из Авиньона в Троссей по тракту всё неспокойно. Идёт война, как никак. — Да, вы правы, Сэр. Всё равно ведь негде спрятаться от дождя. Извините… — Смутился Мика, поняв, какую глупую идею предложил. — И хватит звать меня «Сэр», «Рыцарь», «Сэр-Рыцарь», «Сыр»! — Командным голосом прорычал Рыцарь… то есть Сэр… то есть… — Н-но как же мне вас звать тогда? Да и я не называл вас ни разу… — Слова Мики прервал Сыр… то есть Сэр, который судя по голосу вовсе не шутил. — Зови меня «Кишки»! — Кишки?! — Мика неплохо так удивился. Кишки… Не перестаёт удивлять его. — Ну да. А что, звучит устрашающе, разве нет? — Не знаю что насчёт устрашения! Но это определённо сбивает с толку! — Ха-ха! Это тоже неплохой результат. Просто я вспоминаю свои военные годы и… — Рыцарь резко замолчал и остановил лошадь. Мика уж подумал, что он просто случайно заговорил о больной теме, но через несколько мгновений он понял в чём дело. Они остановились перед крутым склоном вниз. Лошадь с всадником верхом здесь точно не пройдёт. Мика тем временем пробежался глазами на местности. — Ну и вид… — Восхитился Мика. Перед глазами пристала меланхоличная картина затянутых чёрными тучами неба и тёмного-тёмного леса впереди. Где-то вдалеке сверкают и рычат молнии, и обширное поле белых цветов простиралось перед глазами Рыцаря и Мики, сильно контрастируя со всем остальным видом, навевая тревожные чувства. Но кажется, только Мика эти чувства и испытывал. Рыцарь не отрывал взгляда от одной точки на всём этом прекрасном полотне. Мика понял в чём дело, когда он посмотрел туда же, куда смотрел и Рыцарь. Ровный строй людей выходил из-за обозримого горизонта. А вели этот выводок — двое, разъезжавших на белых конях. Строй шёл неспешно и уже наверняка заприметил нас, как и мы их. — Что будем делать? — С уверенностью спросил Мика. — Поприветствуем доблестных рыцарей… — Тяжело выдохнув произнёс в ответ Рыцарь. Мы стали ждать. — Вы их знаете? — Настороженно спросил Мика у Рыцаря. Тот смотрел в их сторону с некой ненавистью в глазах, потому Мика и задал этот вопрос. — Не всех. Но одного я точно знаю… — Рыцарь показал пальцем на правого ведущего строй всадника. — У вас такое хорошее зрение? — Саркастично высказал Мика. Рыцарь с холодным взглядом промолчал. Мика подумал о Глазе Бога. Молчание Рыцаря намекало на него? Всё таки этот строй был ещё далековато от нас, и узнать кого-то на таком расстоянии надо ещё постараться. Но Мике даже с такого расстояния было понятно. Всадники — эльфы, а те кто в строю — люди. В основном их принадлежность к эльфам можно было разглядеть по узнаваемым доспехам Азалийского рыцарского ордена Мерцающего Света. Такие доспехи было сложно не узнать. На первый взгляд это простая, но красивая и от того непрактичная амуниция. Но на самом деле, если знать задачи ордена, всё становится в целом понятно… Длинный плащ из отбелённой человеческой кожи, отделанный серебряными шипами в видных местах. Рифлёные доспехи из демонического железа и закалённые в крови оборотней. А иные рыцари, даже не носят шлемов. Покрывают свои головы красным капюшоном с прорезями для длинных ушей, считая, что ни один шлем не спасёт от жара демонического огня. Что ж, эти рыцари правы…                   Трофейные доспехи, изготовляемые из поверженных и ненавидимых врагов…               Оружие они тоже используют жестокое и смертоносное для тех, с кем борются. За исключением людей. Оружие, сделанное из белого металла, имя и тайные силы которого известны лишь кузнецам Азалии. Почему оно жестокое? Потому что лезвия их мечей всегда волнистые. Они ими не колят, и даже не разрубают. Они ими жестоко истязают, рвут и их ненавидят во всём мире. Они сражаются с демонами, оборотнями, прочими порождениями «тьмы», хотя сами не отличаются от них совершенно ничем. Рыцарь слез с лошади и протянул Мике её повод. Тот взял его. — Что вы делаете? — Мика сразу понял, что у Рыцаря был план, но тот конечно же не рассказал его ему. — Будь готов среагировать, — Сказал Рыцарь и спустился по склону. «Реагировать на что?!», — Пронеслось мыслях Мики, но сам он промолчал. Рыцарь закинул на плечо топор, его плащ развевался на ветру, и он шёл с твёрдой уверенностью в своих шагах. Строй людей не останавливался и продолжал идти вперёд, топча белые цветы. Сапоги Рыцаря делали тоже самое, когда он спустился со склона и пошёл по ровной поляне. Они шли друг другу на встречу. Мика тем временем и сам начал спускаться, осторожно ведя за поводки лошадей. — Чтоб меня Дьявол в постели драл… Фресс! — Выкрикнул приближающийся всадник, на которого ранее Рыцарь указывал пальцем. Рыцарь улыбался, но глаза его смотрели презренно. Он спустил с плеча топор и остановился схватив его за «хвост» топорища, и опустив лезвие к земле. Когда ведущие строй всадники приблизились, тот самый всадник спустился с лошади и неспешно подошёл к Рыцарю, сохранив дистанцию в десять метров. Они оба молчали, слушая завывающий ветер и шелест цветов. Рыцарь первый прервал это молчание. — Дурфи. — Он будто отрезал это. — Мы все думали ты полёг в Храме. Ты вообще, знаешь чё случилось? Он просто взорвался! Исчез! Мы все еле выбрались оттуда! Ну, не все конечно… например ты, а? — Дурфи харкнул куда-то в сторону. Он держал руки на поясе, стоя довольно уверенно. Ветер продолжал завывать. — Н-да-а-а… ну и топор, брат. Я надеялся зацепить его взглядом при штурме, особенно в момент когда ты рубал бы им какого-нибудь демона, знаешь? — Дурфи поднял руки над собой и изобразил вертикальные взмахи топором. — Хы-хы… Дурфи выглядел противно, даже жалко. Он постоянно жевал что-то, раскрывая пасть и открывая свои кривые зубы. Эльфы идеально прекрасные существа? Тогда почему Дурфи зовёт себя эльфом? — Я слыхал, вы с Оцелотом ради этого топора какого-то Бога грохнули? Сына Аизэвы, или вроде Ксатри? Я честно в школе не особо любил истории о Богах и их отпрысках. — Ага, — Рыцарь прошёлся вперёд, волоча топор за собой. Он начал осматривать людей, стоящих в длинном ряду. Рыцарь насчитал всего около сорока семи. Женщины и дети. Ни мужчин, ни стариков. Дурфи прошёл с противоположной стороны. — Жаль, что они такие хилые и вялые, а? Хотя есть и красотки… — Дурфи подошёл к одной женщине и схватил её за лицо. Женщина задрожала и цепи которые держали её ноги связанными забренчали. — Таких мы отправим «особым» заказчикам, хе. Ноги каждого связывались цепью, проходившей через специальные кандалы, которые были соединены этой же цепью с кандалами стоявшего сзади и спереди. Эти люди выглядели грязно и неопрятно, видно они уже не первый день стирают ноги ступая по твёрдой земле. Рыцарь остановился у тех же людей, у которых остановился Дурфи. Рядом с женщиной стоял маленький мальчик лет семи-восьми. Мальчик медленно поднял голову и со страхом отвёл взгляд, когда увидел топор Рыцаря. — Откуда вы их ведёте? — Спросил Рыцарь у Дурфи, глядя на него через женщину с ребёнком. — Хрен знает, этой деревни даже на картах не было, — Сказал всадник, восседавший на лошади около ряда с этой женщиной и ребёнком. — Ага. Хрен знает что за деревушка, — Продолжил Дурфи. — А ничего, что губернатор Троссея с Азалией на данный момент в нейтральных отношениях? — Ну так поэтому мы сделали свою работу так, чтобы никто об этом… — Губы Дурфи оказались у уха женщины чьё лицо всё ещё в его крепком захвате. Дурфи прошептал продолжение. — Не… узнал. Дурфи посмотрел прямо в глаза испуганной женщине. Она случайно навела глаза на него и сразу заплакала. Дурфи грубо отпустил её, толкнув назад. Девушки стоявшие позади поймали её, схватив за плечи. Каждый человек в этой колонне смотрел на Дурфи, Рыцарь был в том числе. Дурфи вернул взгляд на Рыцаря. Он мерзко улыбнулся. Рыцарь отвёл взгляд куда-то в сторону. Он готов был убить его прямо сейчас. — Можно? — Спросил Дурфи, протянув руку к Рыцарю. — Хочу попробовать металл на ощупь. Он указывал рукой на топор Рыцаря. Рыцарь улыбнулся и замахнулся топором, чуть не задев головы нескольких людей, и чуть не задев запястье Дурфи, который не на шутку испугался, когда лезвие топора так резко оказалось у его руки. — А-а! Сука! Фресс! Не так же резко, ты, тупой ублюдок! — Извини, но я ведь даже невсерьёз, — Саркастично сказал Рыцарь, смотря ему прямо в глаза. Холодный пот проступил на лице эльфа, это было заметно даже из-под его капюшона. — И да. Это не металл. Это искусство Хгантариена. Того самого Бога, который всё-таки был сыном Ксатри. За тысячелетия своего изолирования от мира в его глубинах, его разум напитался Истинной Тьмой. Это свело его с ума, но также и даровало великое вдохновение, знаешь? Дурфи сам не знал почему, но он не мог оторваться от холодного лица Рыцаря, говорившего так, будто репетировал эту речь тысячи раз. Дурфи пытался не показывать этого, но ему стало ужасно страшно, настолько, что он даже пошевелиться не мог. — Бладкониум. Это и не металл, и не камень. О его существовании знаю лишь я один. Значит ли это, что я выдумал его? А значит ли это тогда то, что мы сами выдумываем реальность? Бладкониум. Артефакт Безымянного Мира, который уничтожили Боги и который тем не менее продолжает жить отголосками, которые и существуют, и не существуют одновременно в этом, или любом другом мире. Рыцарь кажется совсем ушёл в свои мысли, но он ни разу не спускал глаз с Дурфи. Все внимательно и со страхом слушали его слова. — Бладкониум питается кровью и душами. Прямо как люди, — Рыцарь улыбнулся ещё шире. — Он закалён в крови. Моей крови. Мой топор — единственный кровный родственник в этом мире, единственное существо, которое хочет того же что и я, и всегда поддержит меня в этом. Он мой Брат. Глаза Дурфи сейчас кажется вылезут на лоб. Но нет, не от удивления и страха. Хотя и из-за них тоже, но в основном это произойдёт из-за того, что его рука кровоточит, а всё потому, что лезвие топора просто сняло ладонь с руки. Кто-нибудь видел как это произошло? Скорее всего. Кто-нибудь успел осознать это? Не раньше чем все осознали, что Рыцарь только что хотел сказать. Сложно сказать, понял ли что Рыцарь хотел сказать Дурфи, но тот закричал и заплакал от боли, взявшись за запястье отрезанной руки. Рыцарь очень быстро и очень ловко вытащил из кобуры на ноге мушкетон и выдал громкий залп картечи прямо в незащищённую шею Дурфи. Тот закрыхтел и забухтел, а его глаза и правда будто вылезли на лоб. Он упал на забрызганные кровью, белые цветы. Рыцари на лошадях и не успели ничего понять, в отличии от самих лошадей, которые занервничали и стали сбрасывать всадников, пытавшихся удержаться в сёдлах, не всем везло. Люди же пригнулись и пронзительно закричали от страха и крови попавших на ближайших к Дурфи из них. Одному из рыцарей не повезло больше всех. Тому, который был ближе всех к Рыцарю с топором. Топор Рыцаря быстро и после мощного замаха прошёлся по животу всадника, даже пробив броню. Через секунды четыре, после этого, всадник страшно завизжал и заплакал, его ещё и лошадь скинула. Он упал на цветы, испачканные кровью. Из его живота кровь лилась и брызгала, пачкая всё больше цветов. Мика, понявший, что это именно тот момент в который надо было реагировать, выхватил из ножен на поясе недлинную катану, которая выглядела очень по демоническому. По крайней мере потому, что она сразу запылала и заискрилась, как только была вытащена и ещё потому, что была сделана будто из человеческих органов и костей. Яркая вспышка, почувствовались жар, запах горелой плоти и болезненный крик. Клинок Мики прошёлся по незащищённой части ноги одного из рыцарей, успевших встать. От ноги пошёл дым, она как будто загорелась, выжигая плоть до кости. Яркая вспышка, Мика моментально оказался у следующего встающего. Тот ударил его лезвием по затылку, прорубив капюшон. Из дыры потекла кровь, прямо на землю. Мика приставил лезвие плашмя к голове эльфа, чтоб он не упал. Кровь продолжала вытекать, а эльф не мог даже кричать или молить, только издавать булькающие звуки. Одним резким движением, клинок прошёлся по луже крови под эльфом и та загорелась живым огнём. Эльф упал в свою же горящую кровь, начав мучительно извиваться и кряхтеть, а Мика с ненавистью смотрел на это. Но что же это? Другой рыцарь, которому повезло удачно упасть уже был готов атаковать. Так он и поступил. Рыцарь бежал на Мику с большим двуручным мечом, но тот даже не шелохнулся. Когда рыцарь уже замахнулся мечом на Мику, была всего доля секунды до того, как клинок коснётся головы Мики. Яркая вспышка, Мика оказался за спиной мечника. Огненная катана разрубила одним взмахом обе его ноги и он упал прямо лицом на горящее тело своего товарища. Он в мучениях закричал и хаотично задрыгал ногами и руками. Мика смотрел на всё это без особого энтузиазма. В это время, Рыцарь с топором догонял последнего эльфа, который упал прямо под свою лошадь, которая в дополнении к этому ещё и наступила прямо на его ногу. Он пытался отползти в сторону, но «Палач» никого не щадит. Тот наступил на целую ногу эльфа и стал придавливать к земле. Эльф закричал и замолил. — Н-Н-НЕ-Е-Е-ЕТ!!! ПОЖАЛУЙСТА, НЕТ! Нога Рыцаря вдавливала ногу эльфа всё сильнее и сильнее, и эльфу казалось, что его нога сейчас просто сломается под весом этого медведя. Люди тем временем отходили от горящих эльфов и прикрывали свои рты и носы. Кого-то вырвало. — БЛЯ-Я-ЯТЬ, НЕ НАДО! НЕ НАДО! — Ведёшь себя хуже человека, эльфишка. Да что там. Хуже собаки. И это ваша цивилизованность? Я думал, это значит, что вы должны быть вежливы и учтивы к любому собеседнику и достойно встречать все его выходки, — Упивался своей властью над жизнью Палач. Эльф попытался сдержать крик, держать его за зубами, но он не смог и тот вырвался из него на ближайший километр, не меньше. — Ладно. Мне надоело, — Сказал Палач, который начал заряжать свой мушкетон новой порцией картечи и пороха Эльф нервно кричал и плакал. Постукивание и бренчание расшатанных деталей мушкетона. Ударный стук кремния о кресало. Искра. Взрыв. Белые цветы окрасились в красный. Мозги стали кормом для насекомых. Тело лишилось души. Палач оглянулся на сжираемых ужасом людишек и чувствовал над ними тоже самое, что чувствовал только что над этим эльфом. Власть. В желудке заиграл голод, а на душе стало так легко.