Скорчившийся мальчик

      - Алекс.       Без того тревожно и некрепко спящий на узкой кровати парень вздрогнул, открыл глаза. Его облекала тьма, он заселился в комнату студенческого общежития последним из трех, не повезло. Его кровать была дальше двух других от окна. Ближайший к окну сосед постоянно жаловался на страшные сквозняки, но меняться отказывался. По стеклу барабанил дождь, без весенней страсти, иногда случайный порыв ветра высыпал в окно целую горсть воды, в основном же сеяла мелкая непрекращающаяся морось.       Подошла середина октября, выпущенный на волю парень почти уговорил себя, что не думает о Ярославе и проведенном с ним лете. Только иногда, на границе сна и яви ему чудился глубокий звучный голос, произносящий его имя. Сердце начинало колотиться в груди. Хотелось бы думать, что от страха, если бы от страха, тогда бы оставался шанс, что ему рано или поздно полегчает. Алекс накрылся толстым ватным одеялом с головой, переворачиваясь на бок, лицом к стене. Дышать под одеялом невозможно, оно вообще ощутимо придавливает к матрасу, металлическая сетчатая кровать нещадно скрипит. Неудобство и общая жизненная неустроенность немного скрашена относительным теплом, да несколькими часами до утра и новой порции лекций, которые он с трудом переваривает.       В августе он очнулся в номере мотеля, недалеко за городом. Была поздняя ночь, в небольшой спортивной сумке, оставленной на узком столе с зеркалом, он нашел свою старую одежду, полностью заряженный телефон, портмоне и ключи от квартиры, даже едва початую пачку с жевательной резинкой, которую носил в заднем кармане джинсов. Первым делом Алекс вцепился в телефон. С удивлением и возмущением обнаруживая, что от его имени велась вялая переписка с друзьями и родственниками, не выбиваясь из общего тона того, что он обычно писал. Отец и мать хранили строгое молчание, на другое после ссоры рассчитывать и не приходилось. За съёмную квартиру аккуратно и ежемесячно вносились платежи, до десятого сентября. Его банковский счет пополнился на сто пятьдесят тысяч, еще пятьдесят он обнаружил в кошельке, разбитыми на купюры не старше тысячи, чтобы легко было расплачиваться. Из-за денег Алекс покраснел от злости, сжав кулаки. Вот же сволочь самовлюбленная. Чуть позже пришлось краснеть от стыда, в сумке обнаружился небольшой пластиковый кейс, наполненный тюбиками с мазями и упаковками свечей. Там же рукописная записка, в основном она содержала подробное описание какое лекарство в каких случаях следует применять. Было всего три строки лично для него: «Я запомню каждую минуту, проведенную с тобой. Надеюсь, ты не жалеешь об этом длинном, жарком лете. Будь счастлив, малыш».       Алекса страшно мучила жажда с той самой минуты, как очнулся, он жадно опустошил одну из бутылок, взятой со столика. Маленький холодильник, обнаруженный рядом со столом, забит готовой едой, в основном бутербродами. Парень осмелился высунуться наружу утром, оказалось номер полностью оплачен, ему любезно вызвали такси. Через пару часов он оказался в своей крохотной квартирке. Здесь ничего не изменилось, ворох белья на разложенном диване, которое он не убрал перед выходом два месяца назад. Кусок хлеба превратился в крупный зеленый цветок, пушистый и немного жутковатый.       Присев на диван, опустив руки между колен, студент повесил голову. Из-за длительной изоляции мир вокруг выглядел нереальным, он словно утратил элементарный навык общения с людьми. Ему действительно было трудно заговаривать с другими, вступать с ними во взаимодействие. Ни разу, ни тогда, ни потом, у Алекса не возникло мысли обратиться в полицию по поводу того, что с ним произошло. Он никому не рассказал. Может быть, мужчин в России похищают, но точно не насилуют. Признаться в таком, просто похоронить себя, собственными руками в землю зарыть.       Тем более он был совсем не уверен в оценке того, что с ним происходило. Прямо тогда с него еще не сошли особо яркие засосы, а в целом все было, как обещано с самого начала, - немного растянутая задница и масса впечатлений. Алекс зло тер лицо рукой, нечего раскисать.       Из-за дерганного состояния, он не смог правильно составить разговор с отцом и разругался с ним уже окончательно. Лишился пусть слабой, но регулярной финансовой поддержки. Знал, что отец не перестанет платить за учебу, в остальном предполагалось рассчитывать только на себя. Квартиру он больше позволить себе не мог. Зато, с деньгами Яра, можно было обновить давным-давно устаревший ноутбук. В основном Алекс обучался тонкостям бухгалтерского учета, едва миновав два курса, на третьем начнет изучать более специфичные дисциплины. На самом деле, студент мечтал учиться на архитектурном. Отец запретил ему, хотя баллов по ЕГЭ хватало для того, чтобы попытаться. В итоге он поступил платно, на факультет, который ему выбрала семья и, по иронии, в лучший архитектурный университет страны. На новом ноутбуке он сможет делать простенькие чертежи, работы для первых курсов, основную подработку все равно придется искать.       Ему повезло с общежитием, кто-то в последний момент отказался, и он вовремя подвернулся комендантше под руку. Конечно, существовал список претендентов на жилплощадь, однако его мало кто соблюдал, свое дело сыграл случай и коробка дорогущих конфет с засунутым внутрь конвертиком. После переезда денег осталось совсем немного, начались обычные учебные будни. Он возобновил регистрацию на сайте, где предлагали готовые курсовые работы, рефераты и прочее, кинул клич по курсу и даже получил несколько заказов. Устроился дворником в элитный комплекс из трех домов, в десяти минутах ходьбы от общежития. На сон времени почти не оставалось, правда, не сказать, что он хорошо спал. Времени не оставалось и на мысли.       Пустые, никчемные разговоры с такими же замученными студентами, как и он сам. Соседи по комнате нещадно эксплуатируют ненадежные запасы его еды, по принципу кто первый нашел, того и тапки. Простые в приготовлении, заваривающиеся кипятком лапша, пюре, супы и каши, покупать бесполезно, исчезают они мгновенно, разве сразу самому съесть и стоят ощутимо при его более чем скромном бюджете. Зато обычные крупы соседи отчего-то не трогают, видимо слишком много возни. Алексу никак не удается точно вымерить время и воду, при которых их нужно варить. Получается либо размазня, либо полусухое, поскрипывающее на зубах крошево. Про соль он тоже напрочь забывает. Ничего. Можно и таким питаться, чтобы выжить.       Либидо его словно уснуло, первый раз ему захотелось спустя три недели. Обычная дрочка не приносила ничего, он измучился, вялое возбуждение, без всякого выхода и совершенно безвкусное завершение. Тем не менее, здоровому молодому мужчине нужно хотя бы пару раз в неделю. Гормоны продолжали поступать в кровь, член вставал по утрам. Однажды Алекс обнаружил себя глубокой ночью, в старом общем душе, которых было всего три на этаж. Он прижимался лбом к волглой, покрытой старой краской стене. Дрочил одной рукой, а пальцы второй засунул глубоко в задницу, неумело стимулируя простату. Получилось не очень, но хоть какая-то разрядка. Когда кончил, ноги подкосились сами собой, он присел на корточки, по голове и плечам стекали струйки чуть тепловатой воды, душ работал без напора. Анус пощипывало от боли, когда это делал Ярослав, такого не было и в помине. И действия мужчины давали куда более полные и яркие ощущения. Парень поморщился, поднимаясь на ноги, хотелось плакать, но на слезы просто не было сил. Он вымотался до предела. Никакого Ярослава в его жизни больше не будет. Женщин, видимо, тоже.       Учеба текла своим чередом и давалась ему все с большим трудом. Он успевал по предметам, хорошо учился в школе, ничего из того, что он учил сейчас не вызывало у него ни малейшего интереса. Можно и так. Многие десятилетиями занимаются нелюбимым делом, до самой пенсии.       К середине октября, получив зарплату и разведав обстановку, Алекс решает сходить в один специфический клуб, только для мужчин. Он рассчитывает на одноразовый секс, перепихнуться по-быстрому и сбежать. Парень серьезно настроен. Голод – не тетка. Клубы по интересам сильно отличаются от обычных, контингент там один и тот же, посетители друг другу примелькались, поэтому новички вызывают нездоровый ажиотаж. В одиночку туда лучше не соваться, лучше завалиться большой шумной компанией или с проверенным спутником. Молчун Алекс никого позвать с собой не мог.       С начала семестра он невольно присматривался к людям, не скрывающим своей ориентации. Далеко не все геи находят нужным выделяться, остальные обычно поражают броской внешностью и экстравагантным поведением. Мнительного Алекса они только отпугнули. Ему казалось, что он осознал свою пассивность, в которой, кстати, далеко не сразу перестал обвинять Ярослава. На самом деле Алекс находился в самом начале далеко не легкого, откровенно тернистого пути. Теперь студент думал, что не сведи его судьба с Яром, он бы остался в неведении о своих тайных желаниях. Скорее всего, он был прав. Его очень слабо тянуло к девушкам. Честно сказать, он не особенно понимал, что с ними делать. Еще один изъян, отец никогда не забывал о нем упоминать. С другой стороны, на парней он тоже не заглядывался. До Ярослава, жесткие, властные мужики постарше к нему интереса не проявляли и близко общаться с ними, ему не доводилось.       Каких-то знаний от Ярослава он нахватался и смог почиститься перед мероприятием, но вот с растяжкой вышло не так гладко. Он действовал слишком нетерпеливо и снова поранился, после чего в раздражении бросил. Наверное, обязанность по растяжке лежит на верхнем партнере, по крайней мере, Ярослав никогда не отказывался и получалось у него хорошо.       В клубе не очень много света, биты музыки полностью перекрывают возможность сказать друг другу больше, чем одно слово, тьму прорезают лучи стробоскопов. Алекс плохо выбрал, основываясь скорее на удаленности заведения (оно должно было быть намного дальше, чем его обычная среда обитания) и своих финансовых возможностях, чем на разумной безопасности. Его срисовали мгновенно, еще в дверях. Клуб самого низкого пошиба, тут есть сразу несколько так называемых темных комнат, огромные, разделенные на многочисленные кабинки туалеты. Трахайся - не хочу. Многие затем, в принципе, сюда и приходили. Накачаться алкоголем, крепкими до нельзя коктейлями или простыми шотами, ничем не прикрытой водки и завязывать короткие, ни к чему не обязывающие, но результативные знакомства.       Алекс косился на открытых геев у себя на учебе, что уж говорить о развязных парнях в клубе. Макияж на лице, блестки, перья, выкрашенные помадой губы. Шокированный студент решил побыстрее накидаться. Ему было не столько волнительно, сколько откровенно страшно. Он не знал, как приступить к своему нехитрому плану, оставался за барной стойкой, бросая вокруг короткие опасливые взгляды.       Его смурной вид и отсутствие фривольности в одежде привлекли к нему хорошенького мотылька, с перламутровыми тенями над верхними веками и двумя опахалами наращённых ресниц. Трудно сказать, что бы осталось от его красоты на ярком свету и под струей воды.       - Угостишь? – разукрашенный андрогинный парнишка опустился рядом на высокий стул за барной стойкой.       - Нет, - то ли отказал, то ли ужаснулся Алекс.       Легкокрылый ночной мотылек окинул его неожиданно острым взглядом, стараясь распознать, почему его так грубо оборвали. Новичок в Алексе чувствовался безошибочно. Громко фыркнув, выражая отношение к манерам студента. Заказал «Голубую лагуну» и унесся на танцпол, не пожелав тратить время на грубияна.       В глубине зала за одним из столиков, находились звери пострашнее. Один долго и плотоядно рассматривал парня, будто мясник, примеривающийся с какого края лучше резануть, наклонился ко второму:       - Разложим на двоих? – кивнул в сторону Алекса.       - Давай, - покровительственно согласился его собеседник, они не в первый раз баловались с неопытными парнями. – Я пока комнату сниму, схожу за ключами, сильно не затягивай.       Мужчина поднялся и пошел к бару, не преминув по дороге пощупать задницу подвернувшегося под руку мальчика, под притворно-возмущенный визг. Здесь все были друг с другом знакомы, Алекс среди них оказался, как олень посреди открытой поляны, еще не осознающий, что со всех сторон окружен волками. Новый знакомый с ходу предложил пересесть за столик и пообщаться. Алекс согласился, он уже порядочно захмелел, хотя провел в компании со стопками не больше получаса. Чем дольше они сидели за столом, поддерживая разговор ни о чем, тем больше Алекс понимал, что он ничего не хочет знать об одноразовом партнере. В идеале он должен оставаться максимально безликим и одновременно мастерски умелым, чтобы без особых проволочек загнуть его над подходящей поверхностью, а потом сразу же разбежаться.       Алекс торопился и без зазрения совести ловился на все. До того просто попался на примитивную уловку, что подцепивший его мужчина почти растерял охотничий азарт. Было очевидно, что парень ему даст и не закрадывалось сомнений, что с двумя спать не станет. Его подельник еще любил и поснимать в процессе, так чтобы пассив был виден, как на ладони, а от них двоих в кадре мелькали только эрегированные члены. Алекс безропотно выпил очередной напиток, который от бара ему принес мужчина, туда уже были добавлены капли. Жизнь Алекса ничему не учила, летнее похищение не добавило осторожности. В момент студента сильно развезло. Немного подождав, чтобы приблизить эффект, мужчина потащил его из-за стола. Алекс пошел за ним сам, в тайне радуясь, что прекратились докучливые попытки установить хоть какой-то намек на близость.       С танцпола за их уходом проследил тот самый накрашенный, изящно сложенный паренек. Он не предполагал для Алекса ничего хорошего, только сейчас до него дошло, что его грубость была связана скорее с ролью, которую он предпочитал в сексе, а не с ним самим. Возможно, ничего плохого с ним в обособленной части помещения не произойдет, но паренек сомневался в этом. Новички легкая добыча. С другой стороны, он сам пошел, никто волоком не волок. На самом деле ничего поделать он бы все равно не смог, зачем-то все же прокрался следом. Проследил, в какую комнату вошли, замялся, не зная, что дальше предпринять.       Из общего зала к темным комнатам вел длинный узковатый коридор. Шумоизоляция в комнатах никакая, зато на дверях у всех, кроме одной, есть замки, можно запереться изнутри. Мужчина толкнул дверь и вежливо пропустил парня перед собой, запираясь за ним и вытаскивая ключ из замочной скважины. Алекс до сих пор не заметил у себя за спиной еще одного человека, так был сосредоточен на предполагаемом одноразовом любовнике. Честно сказать, сейчас он был уже не уверен, что хочет. Ругал себя за нерешительность, напоминал, как тоскливо проводить время в одиночку, в не слишком чистой душевой общежития. И не мог все равно.       - Слушай, - начал он, нервно облизывая губы, обращаясь к стоящему возле двери спутнику. – Ты извини, я немного перебрал. В другой раз, ок?       Шагнул к выходу, мужчина мерзко усмехнулся, наблюдая, как второй подходит к парню сзади, хватая его за шею и впечатывая ширинку в задницу. Студент дернулся от неожиданности. Его в момент растащило от алкоголя, он только теперь это осознал.       - Не торопись, детка, - жарко зашептали сзади, засовывая в ушную раковину слюнявый язык. - Обслужишь и свободен.       Алекс вырвался, грубые пальцы согнутыми крючьями неприятно царапнули шею, нехотя разжимаясь под давлением. Парень попятился сразу от обоих, в глазах плыло, картинка то и дело теряла четкость, а то и вовсе пропадала, будто он выключался на милисекунду. Ему страшно не везет. Поневоле снова мелькают мысли о том, что он сам подставляется, провоцирует. Неправильно себя ведет. Он шел в клуб с определенной целью. Быстрый секс снизу, не раздеваясь, и чтобы сзади, не видеть партнера вообще, представить на его месте кого захочешь. Он хотел заранее определенных вещей и то, что ему предлагали сейчас, было совершенно другим, абсолютно неподходящим. Именно этим обычный секс отличается от изнасилования, даже когда никто изначально не против.       С самого детства Алекс дрался совершенно бездарно. Под действием вещества, влитого в него вместе с алкоголем, его сопротивление казалось вовсе смешным, будто ненастоящим. Его бесцеремонно, как не хваткую вещь, перебросили с одного места на другое, завалили на видавшую виды тахту, обтянутую кожзаменителем, с которого без труда смывалась любая жидкость, за то и ценили. Один из мужчин грубо рванул на джинсах Алекса ремень за конец, вырвав язычок и одну из шлевок с мясом. Рывками расстегнул металлический болт и ширинку. Стянул до середины бедер, вместе с трусами, задрал лонгслив, открывая живот.       Оба насильника увидели тщательно побритый пах, Алекс держал тело в таком же порядке, как предпочитал Ярослав и удалял волосяной покров ровно на тех же самых местах.       - Смотри какой, - одобрительно отозвался старший из мужчин, глумливо скалясь. - Готовился и тело в порядке, под стремной одежонкой сразу и не разглядишь. Подержи, я сфоткаю.       Барный знакомец Алекса зашел к нему за голову и завернул его руки вверх. Парень отчаянно пытался вернуть фокус и тряс головой, не сразу сообразил, что его снимают на камеру телефона. Характерные щелчки привели его в чувство, живот затопило ледяной водой возмущения и страха, он начал вырываться. Руки вытащить из чужого захвата не удалось, зато он удачно взбрыкнул, попав фотографу – любителю в грудь и выбив телефон из рук. Его, наконец, отпустили, не потому что удалось пересилить, а скорее из-за беспокойства за соучастника. Он вскочил на ноги, тут же покачнувшись. Ушибленный мужчина сначала озаботился телефоном, убедившись в его целостности, глянул на шатающегося Алекса, скривил губы.       Бам! Кулаком прямо по носу, по ощущениям, будто у лица мелкая петарда взорвалась. Сразу же хлынула кровь, дезориентированный отравой парень почти упал на пол, но его подхватили и снова отшвырнули на диван, теперь полуголым задом кверху. Дернули за ноги, закидывая для удобства на подлокотник, образуя естественный перегиб. Фотограф запрокинул ему голову.       - Сосать вряд ли сможет, минет в презервативе я не люблю, придется ему задницей отработать, - поделился своими планами насильник. – По очереди, а потом на двоих растянем. Что скажешь?       - Я только за, - пожал плечами второй, он казался куда менее заинтересованным в происходящем, скорее шел на поводу у мужчины. У того глаза горели нехорошим блеском, наполовину лихорадочным, наполовину сумасшедшим.       - Ничего, потом по-всякому будет, - жадно облизывая зубы, пообещал старший, он собирался заделаться оператором и снять, как он будет иметь пацана, обязательно так, чтобы было видно лицо. Раздобыть его данные не составит труда, под угрозой публикации видео в сети, пассив сделает что угодно. Сам не заметит, как станет отборной, на все согласной шлюхой. Увяз коготок, всей птичке пропасть. Медленно провел рукой по своему не слишком бодрому члену, натянул резинку. Особенно растягивать или смазывать Алекса он не собирался, не заслужил.       Сам студент постепенно отъезжал под действием подмешанного вещества. Дышать приходилось ртом, на губах было солоно, алая густая влага постепенно заливала горло изнутри и снаружи, пропитывала ворот лонгслива. Кровь все не останавливалась, хотя кое-где уже подсыхала, неприятно стягивая кожу. Он царапал пальцами сиденье тахты, пытаясь опереться на него и оттолкнуться. Старший раскатал по указательному и среднему пальцам латекс и грубо ткнулся в анус.       Есть непередаваемая прелесть в насилии именно над мужчиной. Насильник искренне считал, что женщины рождены без права голоса по поводу неприкосновенности своего тела, они вторичны, нужны цивилизации лишь для продолжения рода и мелких услуг. У него была жена, тщательно подавленная многолетними унижениями. Мужчины же венец творения и подмять под себя это идеальное существо, взять силой вот настоящий кайф. На самом деле, ему плевать Алекс под ним или кто-то другой. Важно лишь само насилие над несогласным парнем.       Насильник попытался вставить, предельно зажатый студент его не впустил. Шипя от раздражения, насильник снова засунул в него пальцы, гораздо более твердые, чем член, грубо толкаясь взад-вперед и разводя их в стороны, растягивая сопротивляющиеся мышцы. Короткими, не до конца остриженными ногтями насильник ранит слизистую, на коже между ягодицами и латексе появляются первые розовые разводы. Алекс болезненно замычал и снова попытался подняться, бессильно падая обратно, руки, которыми он упирался в тахту, безвольно подломились. Он абсолютно беззащитен, одинок, затравлен хищными жестокими зверями, жадными до его плоти. Он – жертва собственной неопытности, чужого стремления к удовольствию, за счет и во вред другому.