Yuánfèn **

Антон проходит решительно и молча сразу к дивану, где Арс полулёжа откинул на спинку голову и прикрыл глаза. В общую гримёрку он не захотел, там светло и шумно, а у него висок разламывается, хочется тишины и полумрака. Какой только чёрт принёс Шастуна? Тот проходит сразу до дивана, звучно плюхается прямо на травмированное колено, заметно кривится, но более вида не подаёт. Раздвигает арсовы ноги и, засовываясь между его колен, резко обнимает за пояс и прижимается весь. К груди, к животу, подперев своей макушкой подбородок мужчины. Он как ребёнок сейчас, как зверушка, нуждающаяся в заботе и ласке. Таким ставший далёким и чужим, но по-прежнему пахнущий, будто родной, его. – Шаст, ты чё? – Арсений в таком ступоре от этого действия, что не знает, куда деть свои руки. И почему-то решает деть их на спину Антона, приобняв. Тот жмётся лишь плотнее. – Арс, я не могу так. Не получается без тебя. Забери обратно... – говорит куда-то в живот, глухо, зато опаляя даже сквозь одежду горячим влажным дыханием. – Что?? – Попов почти онемевшими от ахуя пальцами сгребает на чужих лопатках ткань футболки. Иначе сгребёт его самого. Но надо держаться. – Меня себе, – как гром среди ясного неба. – Антон... – повисает мучительная пауза, она делает воздух гуще настолько, что вдыхать его становится тяжелее. Арсений осознаёт, что его дальнейшая фраза распидорасит на куски его самого – и ему заранее больно. Он позволяет себе расцепить пальцы и уже чуть-чуть сжать парня за плечи. Тот находит способ льнуть ещё настойчивее и ближе, Арс уже через рубашку ощущает знакомые губы. Сердце внутри скрючивается до размера горошины, но это необходимо произнести. – Я к жене вернулся. Шаст сжимает спинку псевдокожаного дивана сзади Арса до скрипа, аж зубы сводит от мерзости звука. Напрягается весь разом, Попов даже не находит в своей голове, полной каламбуров, терабайтов информации и шуток, понятия для сравнения. Отталкивается слегка, помогает себе встать на калечную ногу и готовится уйти. – Шаст, может поговорим? – Арсения настолько резко лишили привычного и желанного телесного контакта, что он обездвижен. – Не о чем, – тот закусывает нижнюю губу почти до крови и выходит, хлопая дверью.

* * *

Арсений прощается с Димкой тёплым рукопожатием, чмокает в макушку Матвиенко, обнимается с Оксаной. Стас пропал куда-то раньше всех, а Шастун удаляется предпоследним, бросая колючий взгляд из-за плеча. Молчит, скукожился весь, и физически сутулится сильнее, будто что-то тяжёлое на плечи положили, а уж внутренне – вообще как комок колючей проволоки. Больно ему. И Арсу больно. И какое бы решение он ни принял, один всё равно останется не у дел. Если бы было возможно забрать всю боль себе, у них обоих – у Алёны и Антона – он бы сделал это. Поехал бы в лес или на залив и проорал бы её до обожжённых лёгких, выплюнул из себя, освободился. Но, увы, так нельзя. Эта боль уже несколько лет равномерно размазана по ним троим. А там ещё и дочь. Хорошо хоть, вторая оказалась просто недельной задержкой цикла, а то сейчас была бы пизда её папке. Да ему и так пизда. Попову выть хочется, он находит себя последним оставшимся в гримёрке, поезд в Питер через три часа, у Шастуна до Воронежа, он выхватил сегодня днём в разговоре, два. До следующего пула полгода, и дать бы им двоим остыть, смириться, подумать, возможно, поговорить и обсудить всё на расстоянии, не смотря в глаза, но... Когда бы он выбирал правильный путь? Спускается и выходит через одну из дверей с меткой «staff». Шаст ожидаемо там, курит. Кепка, капюшон толстовки, капюшон куртки. Очков лишь не хватает, чтобы от мира отгородиться более чем полностью. На этот раз Арсений без слов. Тихонько стягивает оба капюшона, обвивает сзади кольцом рук, прижимает спиной к себе, вжимается в любимое тело сам, утыкается носом и губами в оголившийся кусочек загривка. – Антон... Тот молчит, напряжён. Но по нервному рваному выдоху при объятиях можно сделать вывод, что ему это всё тоже небезразлично. Ох как небезразлично. – Антон, – повторяет строже. – Ну что? – тон такой, будто сдаётся под пытками, хотя Арсений даже и не начинал. – Я готов был бы уйти... Но я не могу продолжать с тобой в том формате, что было... Ты можешь пообещать мне, что это будут прям отношения? Я устал от дрочки по углам, честно, устал... Но я тоже без тебя не могу... – Арс, как мы можем быть в отношениях? Куда я дену Ирку? Что скажу Стасу? Славе? Косте? Артуру? Родителям, в конце концов? Тем, кто начнёт приглашать на всяких голимых «Холостяков»? Антон говорит тихо, самому больно, это слышно, выдыхает сизый дым в сумеречный прохладный воздух. И с каждым именем, с каждым пунктом Арс ослабляет объятия. – Я понял тебя, – собрав яйца в кулак, произносит уверенно, а не тоном разбитого в сотый раз человека. – Арс, просто пойми. Я хочу быть с тобой, но больше, чем раньше... К сожалению... – уже разворачивается, робко в глаза смотрит. Попов, напротив, контакта этого избегает. Не раз уже этот взгляд провоцировал его, взрослого мужика, творить несусветную дичь со своей жизнью. – Иди в пизду, – бросает Арс, направляясь к КПП, откуда вызовет такси до Ленинградки. – Даже не на хуй? – хмыкает тот, как обычно натягивая маску похуистичного быдлогана, когда вкрай больно. – Нет, а то слишком приятно будет, – уже удаляясь, бросает Попов несвойственно зло для самого же себя.

* * *

– Ты идиот, ебанат, пидорас, ты что натворил? – Матвиенко как обычно со своей правдой-маткой. – Был честен, – Арсений лишь руками разводит, он уже отболел своё пару месяцев назад из-за этой второй попытки в семью. Даже улыбается. – Только никому, ладно? – Хочешь продолжать играть в женатика? – Да, настолько долго, насколько получится, – Попов жмурится от солнца в лобовуху и откидывает козырёк. Они мчат на новый пул и немного опаздывают – это же Серёжа. – Ну ему-то скажешь? – Нет. Как раз ему – вообще нет. – Схуя? Ты же развёлся для него! – Сергей чуть руль не теряет. – Не для, а из-за. – Ещё б ты меня частицами не доёбывал, Попов! – Это предлоги, – исправляет тот на автомате, медленно поворачивается на яростную физиономию друга, и оба ржут. – Ты душный, дотошный, въедливый и мерзкий! Как тебя вообще можно любить? – Вот ты и ответь, – мягко смеётся Арсений, потрепав Серёжу по бедру. Они уже заворачивают к разноцветному зданию. У Арса непроизвольно сжимаются все сфинктеры. Через пять минут он увидит Шаста, с которым так плохо распрощались полгода назад. – Так почему Антохе нельзя? Он рад будет. – Серёж. Во-первых, столько времени прошло – ни ты, ни я не знаем, чему он сейчас радуется, а чему нет. А во-вторых, я не буду с ним больше... – Это почему же? Парни паркуются, выходят на утреннее приятное солнышко, Арсений щурится, смотря на синющее безоблачное небо. Ему кайф. – Мне не было хорошо тогда. Точнее – было больно, плохо и нервно почти каждую минуту. Я не хочу обратно. Попову кажется, что он искренен и почти верит своей хорошо обставленной афере. – Хочешь-не хочешь, но вы друг для друга. Он от тебя никуда не денется, вот увидишь, – произносит Матвиенко впервые так легко и открыто, будто давно это сформировал в своей голове. На парковку врывается ауди Позова, Арсений только успевает отскочить, засмотревшись в небо и пребывая в шоке от слов друга. – Прости, прости, я думал, мы опоздали! – Дима выскакивает немного дёрганный, конечно, чуть коллегу не сбил, приобнимает обоих. – Если бы ты меня вкатал в асфальт, это вряд ли ускорило твоё... – начинает Арсений бодро, но видя краем глаза вываливающегося с пассажирского Шастуна, резко теряет все буквы. – Дарова! – парень явно невыспавшийся, затёкший после шести часов в дороге, но улыбается так, что Арсу эта улыбка перекрывает и яркость солнца, и синеву неба, и вообще всю его прошлую жизнь. В груди щемит от любви к нему. И уже похуй, дрочка по углам, не дрочка по углам. Просто вжать в себя это родное, всегда доверяющее ему и податливое тело, вдохнуть запах шеи там, где заканчиваются волосы... И, уж чего греха таить, запустить руку под резинку штанов и накрыть всегда уже призывно ждущий, самый вожделенный член на свете. – Арс. Спишь? – Антон тыкает его несильно под ребро в знак приветствия. Он тоже глаз не сводит, плавит собеседника своей искренней мальчишеской улыбкой, каждой клеткой себя показывая, как скучал. Но тормозит чуть меньше. – Да, ещё сплю. Привет, Тох. Оба мнутся, но и оба же, спустя секунд пять, обнимаются. Ни одному не хочется отпускать. Антон лишь сжимает сильнее руки на спине коллеги, а Арсений перемещает свои дальше, обвивая практически полностью. А тот и рад липнуть. Попов слушает лишь стук сердца, которое ему так дорого, отбивающего ритм прям ему в грудину. И всем параллельно, что они должны были явиться в павильон семь минут назад, что сейчас уже привезут автобус девчонок на мотор, что Матвиенко и Позов тоже по-прежнему здесь. И если последний немного в замешательстве, то Серёжа как обычно херачит напропалую. – Я смотрю, постразводная депрессия прошла, господин Попов? Мужчина напрягается и одновременно ощущает всем собой, как Антон в его руках наоборот расслабляется и обмякает. – Пошли, а то Стас там с семи утра и очень злой, – парень отрывается из объятий, но всем видом показывая, что не хочет этого ни сейчас, ни в ближайшей жизни. Улыбка светит ещё ярче. Никаких комментариев не нужно, он весь – сплошной комментарий ко всей ситуации. И Арс чётко видит, что ни одного шанса не капитулировать у него нет. Да и не было, он их себе придумал. – Пошли, – смотрит только на Шаста, забыв о наличии ещё двоих парней. Тонет в его затягивающей зелени, в нём.

* * *

У Антона жесточайшее дежавю: после Шеминовского «Стоп моторы!» из ПТС-ки он первым несётся отлить и умыться. Они ни о чём с Арсением не договаривались, да у них особо и не было времени болтать между четырьмя плотненько отснятыми сегодня выпусками, но он чувствует, знает, что этим вечером они вместе, вдвоём, друг для друга. Спустя ужасный год порознь. А уж где, у Матвиенко, как иногда бывало раньше, в гостишке, да хоть на улице – ему глубоко поебать. Всё его тело ноет от желания прикосновений крепких рук с небольшими мозольками от тренировок. Хуй стоит, в районе солнечного сплетения трепещет, кожа периодически покрывается мурашками от одного лишь воспоминания, как это было раньше. И от одной лишь фантазии, как может быть сегодня. Горшок, раковина, гримёрка, быстро переодевается, в коридоре впечатывается в Позова, короткий диалог: «Арса не видел? – Разговаривает с Волей. – Передай, что я на парковке жду, плиз. – Ты не со мной сейчас, как я понимаю? – Нет, Диман. Пока!» и спасительный воздух чёрного входа, где можно покурить, пока увезут зрителей и все рассосутся. Потому что Арс наверняка же будет тянуть до последнего, поболтает со всем, что движется, дабы отсрочить их разговор, их встречу, их секс... Но не успев даже докурить и додумать мысль, Попов ошарашивает своим появлением, чуть не сбивая парня дверью. – Пошли, – тянет за угол, в сторону парковки, придерживая за запястье, так настойчиво, но невесомо, как всегда умел один он. Шастун ничего не спрашивает. Шастун докуривает на бегу и откидывает дотлевающий окурок куда-то, похуй куда. Шастун уже дотлевает сам. Его плющит и колбасит. Год. Год без этого мужчины дался ему крайне нелегко. Арс пихает его на заднее сиденье Серёжиной тачки, сам заскакивает вперёд, Матвиенко уже на водительском, и они выезжают. Попов смотрит безотрывно в зеркало, Антон отвечает тем же, губы закусывает, пальцы заламывает. Не выдерживает, льнёт к спинке сиденья, пропуская левую руку под куртку и толстовку, приникая сразу же, нагло, без спросу, по-хозяйски, к животу, губами же утыкаясь в шею, в ухо, в висок. Куда угодно, лишь бы вдохнуть, ощутить, соприкоснуться. — Скучал? – Арс может выдавить из себя максимум одно это. Его тоже почти потряхивает от возбуждения, от боли за тот год, что они не были вместе, от распирающего счастья, что сейчас снова будут. Перехватывает нежную руку Шаста под своим худаком, гладит, щекочет слегка, прижимая только сильнее к себе. – Не представляешь, насколько... – Антон уже не сдерживается, втискивается весь между передними сиденьями, дотягивается до шеи и начинает покрывать мелкими поцелуями. Серёжа ведёт машину с лицом скульптуры с острова Пасхи, смотрит лишь вперёд, на сумеречную столицу, про себя благодарит светофоры, которые вот уже третий раз подряд для них зелёные. Иначе куда деться от непотребства справа от себя, если придётся стоять? Как назло красный на полторы минуты. – Выходи, – беззлобно, но строго приказывает другу, который уже где-то за пределами этой вселенной и собственного сознания. – Чё? – стряхивает с себя и Шаста, и наваждение. – Пиздуй к нему назад, мешаете мне на дорогу смотреть. Через мгновение Арсений уже сзади, бедром к бедру, ловит теперь сам лицо парня и впивается в его рот, практически трахая его, за невозможностью пока сделать это иначе. Шастун уже скулит, его руки всюду: на шее Арса, в его волосах, под курткой на плечах, под толстовкой на голой коже, на бёдрах, в паху, на стояке. У самого уже член подрагивает, озноб по ногам, в лёгких заканчивается воздух. Но они подъезжают. Арсений только сейчас соображает, что Матвиенко привёз их к себе. Но продолжает сидеть, ждёт и сурово смотрит через зеркало. – Ва-ли-те. Ключ у тебя есть, герой-любовник. – А ты? – Попов озадачен, не будет же он выгонять друга из его же хаты. Отелей пока уйма в Москве. – Буду утром, когда вы наебётесь, слушать желанием не горю. Отчаливайте и освободите мне машину, я в клуб хочу! – Нууу... ладно, – Арс неуверенно вылезает, по инерции подаёт руку Шастуну, тот смеётся и легонько бьёт её. – Я девочка тебе? Хотя тут же жалеет, когда башку ведёт от недосыпа, голода, переутомления и особенно – Арсения. – Шаст, – окликает Серёга, пока тот не успел хлопнуть дверью. – В белой тумбе рядом со стеллажом. – Ок, спасибо, Серёнь, – показывает большой палец и отпускает, наконец, тусера тусить. Что за секреты нахуй, думает Попов, но не доёбывается. Сейчас поднимутся, и сам проверит, что там в тумбочке. Но все вопросы, естественно, из головы выветриваются как дым, стоит парням войти и закрыть за собой дверь. Арсений обнаруживает себя уже кончающим прямо в руку Шаста, так и стоя в обуви и куртке, только в расстёгнутых джинсах. В собственной руке уже готовый излиться следом член Антона. Пара движений, парень утыкается ему в шею и звучно кончает. Они заляпаны донельзя, но иначе быть не могло после стольких месяцев. Их было аж тринадцать. Попову одновременно охуительно хорошо после оргазма и дичайше больно от возвращения подобных мыслей. – Как мне этого не хватало, я чуть башкой не поехал, – шепчет Шастун, прижимая того ко входной двери, так как они от неё до сих пор никуда не сдвинулись. – Я тоже, Тох, – тихо признаётся Арс, легонько целуя обмякшего пацана в уголок губ. – Давай разденемся и пройдём всё же? – И в душ, хочу в душ, пиздец, – вожделенно стонет Шаст. – А потом тебя и снова тебя. – А пожрать ты не хочешь перед меня? – Попов запирает дверь только сейчас, аккуратно раздевается, чтобы и куртку биоматериалом не угондошить. – Если найдётся чё – не откажусь, – Антон стягивает несколько слоёв одежды, освобождает из толстовки своего мужчину и несёт всё в стиралку. Главное – запустить её самим, пока Матвиенко не вставил пиздюлей, со смешком думает парень, когда уже вытирается после душа и ощущает запах чего-то съестного. Выходит прям так, голый, сегодняшние трусы надевать снова – неохота, брать у Серого без разрешения – зашкварно, а сумка со своей сменой уехала с Димоном в гостиницу. – Шаст, ну блять, – Арсений хочет было в строгость и порицание, но вид любимого мальчика, без ничего, на романтично освещённой одним бра кухне, с заново полувставшим членом заставляет его умолчать продолжение фразы. – Иди тоже, – замечая, что Арсений уже дожевал часть своей самодельной шавухи, Шастун кивает на выход, потом на свой твердеющий орган. – А то я почти готов продолжать. Попов и сам с голым торсом, штаны по-прежнему расстёгнуты, только член заправил. Босой, немного растрёпанный ещё после заднего сиденья, он кажется Антону каким-то полубогом. Даже несмотря на декорации кухни, гору немытой Серёжиной посуды в раковине и запах шаурмы. – Ок, – мужчина до сих пор немного заторможен, тем более, сейчас его взгляд прикован ниже пояса Шаста, начавшего поглощать их на коленке собранный ужин, плюхнувшись на кожаный стул голой задницей и призывно раскинув длиннющие ноги. – Но ты ужасен, Шастун! – Но ты меня всё равно любишь, – с набитым ртом, уже вдогонку кричит Антон, даже не стесняясь в формулировках. Почти два года он ничего не говорил о чувствах, никак не называя вслух то, что их связывает, заставляя раз за разом слепляться, будто магниты проглотили, где бы ни находились, сколько бы людей их ни окружало, на сколько бы камер это ни снималось. Но теперь, по прошествии трёх лет, год из которых Шастун провёл без преувеличения в личном аду, можно было бы ЭТО как-то уже назвать, обозначить. И это именовалось любовью. Из-за него, ради него, для него развелись. Неважно, какой предлог ни подставь, главное тут – местоимение. Значит и Арс его тоже. Любит. Антон немного на нервяке и в сильном предвкушении даже перемывает всю посуду, пока дожидается Арсения из ванной. – Тох, блять! – крик вырывает его из задумчивости. Как раз осталась одна сковорода, которую он и так не планировал драить. – Идуууу! – отзывается весело в сторону спален. Арс слышит хлопок дверцы, в голове всплывает тумбочка, но думать о ней уже поздно, Шастун на пороге, по-прежнему обнажённый, член уже тягостно покачивается почти полностью готовый. Попов мечтает выжечь себе эту картинку на внутренней стороне век, хотя сексуальности в ней – ноль. Худющий, даже костлявый, угловатый, нескладный, ни мышц, ни талии, ни гибкости, благо, что ноги ровнющие, нет «мужественного колеса», а то с их худобой это был бы вообще трындец. Но для мужчины этот мальчик самый желанный и красивый из всех, с кем он когда-либо оказывался в постели, и мужчин, и женщин. – Тебя так возбудило мытьё посуды? – подстёбывает всегда, когда хочет кричать, насколько любит, чтобы увести в другую, более безопасную для себя, плоскость. – Нет, слушал звук воды и представлял тебя голым под душем, – Шаст проходит к постели и кидает в собеседника два синих фольгированных квадратика и бутыль смазки, где самого геля уже на донышке. Арсений смотрит на бутылку, потом на парня, потом снова на бутылку и на него. – Чего? Трахать меня ща буишь, – будничным тоном, как об уже решённом сообщает Шастун. – Ты же два года избегал этого всеми способами, – тот смотрит подозрительно и не знает уже сам, хочет ли, стоит ли, с чего это вдруг. – Я и влюбляться избегал, – Антон своим откровением ставит точку в этом вопросе. Шастун податливый и открытый на все двести. Он всегда этим поражал: если уж лёг в постель с этим человеком, то нахуй зажатость и какие-либо границы. Оттянуть волосы? Запросто. Отшлёпать? Пожалуйста. Асфиксия? Дайте две. Насколько Арсений открыл перед ним и практически передал в руки своё сердце, так Антон сделал в ответку со своим телом. – Всё норм? – хлюпая уже тремя пальцами внутри, без особого сопротивления стенок, всё же интересуется Попов прямо в ухо. – Заебись, – Шастун так красиво свёл острые лопатки, что взгляда не оторвать. – Давай лишай уже меня девственности, – смеётся. Блять, а ведь Арс об этом не подумал ранее. Зато теперь подумал. И это пиздец, как ответственно и очково. – Прогнись сильнее, – мужчина жестковато надавливает на поясницу, кладя ладони на бёдра, а взгляд до сих пор прикован к лопаткам. – Я не гибкий, ты же знаешь, – Шаст ойкает и пыхтит, негнущаяся спина – его большая проблема. – А что, неудобно? – Нет, просто так красивее, – признаётся Арсений, на что получает порцию мата и смешливое «дурак, давай уже» . Несколько скользящих движений головкой в резинке между ягодиц вверх-вниз, мурашки по ним обоим, он видит это. Антон уже растраханный пальцами, готовенький и покорный. У самого член уже упирается камнем в спинку кровати. Как в замедленной съёмке, а может он и правда щадит и делает это неспешно, Арсений наблюдает, как его принимают, полностью, по самые яйца – и от этого крышу сносит. – Пожёстче, – требует его ненасытный мальчик, с огромным усилием всё же прогибая поясницу, не по-кошачьи грациозно, конечно, но в меру своих сил. Чтобы красиво было сзади. Ведь Арс любит, когда красиво...

* * *

Антон нервничает и даже хлещет кофе, хотя ему чаще от него плохо, чем хорошо. Сердце уже бухает, но он продолжает вливать в себя горячую и горькую жижу. – Я не смогу так, Антон! Правда! Это не мои выебоны, не прихоть! Я! Реально! Так! Не! Смогу! – А выбора нет, Арс... В кабинет врывается Стас, за ним – Артур, Константин и Слава. Арсений белеет. Что это за хуйня? Теперь нервы Шаста всё сегодняшнее утро хоть как-то объяснимы. Смотрит затяжно, хочет объяснений, но Шастун сдался вышестоящим именно затем, чтобы не объясняться самому. Слишком трус. – Антон, Арсений... – продюсеры рассаживаются, только Шеминов как на иголках, мельтешит рядом, теребит козырёк, прокручивает обручальное и дрочит туда-сюда шнурок на капюшоне. – Команда прикрывателей голубых жоп пожаловала для вынесения решения, – Золотарёв пытается шутить и сойти за своего парня. Но выходит слабо. Антон психует, Арса так вообще какой-то паралич разбил. – Поясню, чтобы понятнее, – вступает Вячеслав. По его лицу невозможно определить, расстреляет ли он сейчас содомитов или правда пришёл помогать. – Помните в девяностых над каждой палаткой с сигами и жвачками была «крыша»? Которая вела переговоры с мелкими сошками, покушающимися на их подопечных, защищали, крышевали, так сказать. За бонусы. В данном случае наш бонус – Шастун. Он нужен мне, он нужен каналу. Арсения как ножом полосует эта информация. Обидно, тошно, противно, мерзко и ещё пара десятков идентичных эпитетов. – Вашей крышей, как вы поняли, станем мы, – Джанибекян берёт слово. Видно невооружённым глазом, что ему вся тема неприятнее, чем остальным, в разы. Как кавказскому староверу. Но поскольку его коллеги выбрали толерантный путь, то ему ничего другого не остаётся. – Но у Славы есть небольшой список того, что необходимо взамен. – Давай уже, – Стас подаёт голос. Ни Арсений, ни тем более Антон даже пикнуть не смеют. – Как я уже огласил утром: канал и я в частности оплачиваем тебе квартиру тут, в Москве, в мае ты должен будешь окончательно перебраться из Воронежа. Ну, пока звучит неплохо. – Со своей девушкой. – Но мы с ней не живём вместе! – Вот и самое время начать, да? – Вячеслав не спрашивает, хоть интонация и вопросительная, это ясно каждому здесь присутствующему. – Я хочу с ней познакомиться. Она станет желанной гостьей на любых моторах. Вы будете жить в одной квартире. И ты, Антон, ночевать будешь только там, никаких сомнительных отелей и чужих хат. Мероприятия, отпуска – только вместе. – В чём же сделка тогда? – голос у Арса чужой даже для него самого. – В пределах шоу можете творить, что угодно. Мы нивелируем все слухи, для любого издания вы – гетеросексуалы, это железно. Слово каждого из нас против каких-то малолеток, пишущих фанфики. Да, этот поток шипперов нам уже не остановить, там просто лавина. Желательно, конечно, чтобы Ирине это на глаза не попадалось. Ну тут уж как получится. И, Арс, играй на том, что женат, пока не припрут к стене. А когда припрут, играй ещё убедительнее. Общая концепция ясна? – Слава смотрит в основном на Попова, согласием второго провинившегося, он почти уверен, что заручился априори. – Это какое-то дерьмо, Слав. Вот честно. – Арс... – Антон боится подходить и дотрагиваться при толпе зрителей, но смотреть-то ему никто не запретит. – Я не хочу искать работу менеджером, вот хоть режь меня... И таксовать тоже не пойду... – А что, блять, у нас либо-либо? Что за радикальный подход? Где золотая середина? – Это она и есть. Вы делаете, что хотите, мы опровергаем всё, не моргнув глазом. Разве это плохая сделка? – Костя будто перешёл на издевательский тон. – Если б я знал... – подаёт голос Стас. – Если б знал... Привёз бы из Питера только Зохана и Матвиенко, чтоб тебе не на кого было западать, придурок! Артур и Константин прыскают. У остальных лица кирпичами. – Плохая, – Арсений всё же отвечает Золотарёву. – Там две спальни. Считай, что это подарок тебе, – Вячеслав поднимается, намекая и трём другим, что беседа окончена. – Потому что «Импровизация» в её изначальном и неизменном составе нам тоже пока важна. Мы поняли друг друга? Антон? – Я всё услышал, – тот хмур и лаконичен. – Я выхожу нахуй из вашего замеса, – дождавшись, когда закроется дверь за нервозным Шеминовым, негромко, но чётко и медленно произносит Попов. – Нет, Арс, нет. Это шанс! – Шаст уже рядом, снова на корточках перед ним, жмётся умоляюще. – В пизду такие выходы. Это куча дерьма под видом торта, Шаст, ты что, не видишь? Это кабала, мать её. – Иначе никак... – Иначе, чем жить с Ирой? И спать??? – Я постараюсь этого избегать, клянусь! Арс, пожалуйста! – смотрит снизу вверх просяще, в руки впился своими тонкими окольцованными и цепкими пальцами. – Не смеши. Жить с девчонкой – это жить полноценно. Не надо мне сказок, что будешь мне верность хранить. А я ведь тоже в ответ не буду. И тебе мозг чайной ложкой выем, и девчонку твою затроллю. Это не манипуляции, Тох, пойми, я себя знаю, я собственник, я ревнивый и я сука. Ты этого не выдержишь. И я не выдержу, – орать перестаёт, наконец, опуская взгляд в грустные зелёные глаза. – Есть только два пути. Не быть вместе и быть вместе, пусть даже так. Я выбираю второй, первый у меня не вышел. Я не хочу без тебя, Арс. Ты нужен мне. Я люблю тебя... Оба замирают. Это первое признание, но, бляха, какое же неподходящее для него время. Арсу хочется выйти. И желательно в окно. – Я клянусь, я не дам тебе поводов для ревности, – Шастун прижимается чуть колючими щеками к раскрытым ладоням мужчины, по сути вкладывает туда своё лицо. Арсений в ответ не может не начать гладить его. Хоть в глазах и боль дикая. – Давай хотя бы попробуем...

* * *

– Итааааак, давайте поаплодируем, и следующая импровизация, – Стас делает искусственную интригу. – «Куклы». Участвуют Арсений Попов ииии... Господи, Стас, перестань, все и так знают, что Дмитрий Позов. – Антооооооон! – девчачий крик из зала. – Давайте я, – Шастун молниеносно реагирует, поднимая руку как школьник, знающий верный ответ. Шеминов боязливо зыркает в первый ряд зала, где сидит Ира. – И Антон Шастун, – неожиданно сдаётся, посчитав, что избегать сего дуэта будет лишь более подозрительно. – Давайте придумаем ситуацию, в рамках которой наши актёры будут импровизировать. Ира поднимается с кресла, пригибается, насколько это возможно, чтобы не мешать остальным зрителям, и покидает зал. Шастун знает, что будут какие-то разборки, что им ехать назад бок о бок десяток часов, но всё это будет позже, и у него всегда есть аргумент: «Ир, блять, я отпахал два концерта, устал как собака, давай без мозгоебли ладно?» А сейчас он просто выдыхает. Стас выбирает для них ситуацию, вызывает двух девчонок, объясняет на Арсении правила, всё это время Шастун просто стоит влюблённым истуканом, даже ничерта не запоминая сеттинг и их персонажей, просто пялится на гибкое тело, на широкие плечи, на жилистые руки, на мощный подбородок. Как он скучает, ёбаный ты ж нахуй! Хотя они занимались сексом всего три дня назад, в сибирской гостишке с тонюсенькими стенами. Антон уже плывёт от воспоминаний этой мощной руки, пытающейся не дать волю стонам, этих бёдер, ритмично и жёстко, прям как он любит, берущих его, сидящего на подоконнике, этой накачанной спины, на которой стопудово остались кровоподтёки от его пальцев, этих чуть припухлых губ, шепчущих вперемешку и «тих-тих-тих, мой мальчик, какой же ты нежный, как я тебя люблю» , и «господи, Шаст, ты создан для того, чтобы тебя драли, я даже выходить из тебя не хочу, можно я останусь в этой прекрасной заднице?» – Антон! – окликает Шеминов, когда девушки-кукловоды уже за их спинами и пора начинать. — Отвисни!!! Итак, молодожёны приехали в свадебное путешествие в село. Поехали!

* * *

– Антон... Тош... Ебаааать... Любимый... – в Екатеринбурге Арсений впервые помечает своего мальчика, кончая в него без гондона. Шастун принудительно сжимает мышцы, оставляя член внутри себя, как паук оплетает ногами и не отпускает в ванную. – Арс, как же это охуенно... – Это ты охуенный, Антош. Пошли в душ? – Не-а, лежи. – Ты залететь, что ли, пытаешься? – Дураааак! Оба ржут, но Шастун выпускает из себя, тоже скатываясь с постели и шлёпая босыми, чуть вспотевшими ступнями следом за мужчиной.

* * *

В Туле Антон не может остановиться кончать. Вид Арсения, стоящего перед ним на коленях, чуть раскрасневшегося, взъерошенного и с блядушными чертями в глазах растягивает оргазм как никогда ранее. Мужчина принимает всё в глотку, додрачивает уже нежнее, выдавливая последние капли, которые просто собирает языком с блестящей малиновой головки и сглатывает. Шастун смотрит сверху почти поплывше, влюблённо и немного в ахуенезе. А Ирка так умеет? Хочется спросить, но Попов глотает этот вопрос вслед за спермой.

* * *

Краснодар знаменуется попойкой в «Шейхе», Антон немного перебирает и лезет целоваться при пяти парах глаз, для которых подобный интим явно не предназначался. Позов затыкает глаза кулаками, Матвиенко только прыскает, продолжая поглощать стейк, Стаса аж на диване подбрасывает, Крап тактично утыкается в тарелку, а Оксана роняет вилку. – Блять, ну дотерпите до номера, ну ёбана! – Шеминов аж белеет от накала. – Антош... – Арс пытается вразумить возбуждённое и соскучившееся дитя, но то упирается и канючит заплетающимся языком что-то вроде «мне и так тебя мало, я что, не могу трогать и целовать своего мужика хотя бы тогда, когда её нет рядом?» – О Господи, – Дима оглядывается вокруг, но все заняты своими половинками или компаниями, до них дела нет. – Еблан мелкий, – Серёжу это по-прежнему веселит. – Можешь, Шаст, можешь, но когда мы вдвоём, ок? – Уведи его нахуй, – Стас уже молит у более взрослого, более ответственного и явно более трезвого. – На хуй не обещаю, но спать уложу, – Арсений вытаскивает парня на воздух и вызывает такси до отеля. – Арс... – Ну что? Блять, Тох, обязательно было прям перед Окс и Максом? – Забей, они свои. – Я не забью, Антон, если информация утечёт, нас заново пригласят на ковёр к руководству, а мне не понравилось и в прошлый раз. Только в следующий ставки повысят. Ты готов будешь жениться и ребёнка Ире засандалить? – Нет, бля! – Тогда держи себя в руках, пожалуйста. – Мне сложно это рядом с тобой... – Шастун так искренен, что Попов улыбается и притягивает его за шею. – Можно было просто шепнуть, что хочешь в номер, мы бы уехали раньше. – Я понял, прости... – Хорошо, что понял, – Арсений пользуется почти ночным временем и задворками, целует легонько. – Такси подъехало к главному входу, пошли.

* * *

В Волгограде Шастун от алкоголя отказывается вовсе, вызывая удивление коллег. Зато удивление больше не вызывает отсутствие за общим столом двоих. – Аааарс, иди сюда, – парень тянет руки, ему неуютно одному в постели, а тот вышел из душа и уткнулся в телефон, читает что-то. – Щас, родной, щас... – Что там? Ну иди, – если Шаст чего-то желает, он упросит и мёртвого. Хотя, возможно, этим Арсений оправдывает своё полное бессилие перед этим мальчиком. – Тебе не понравится, – серьёзно предупреждает Попов, забираясь на постель, но спасибо ему, что хотя бы не «ограждает во благо» от правды. Шастун напрягается и забирает телефон из рук, жмёт на плэй какого-то тизера. О, «Открытый микрофон», куда звали в жюри и его, но в последний момент сменили на Комиссаренко. «Нельзя сказать, что ты гей и продолжать парить человека веником, понимаете?» – звучит с экрана телефона, который Антон медленно откладывает, нажав на паузу, и смотрит вопросительно на Арса. Тот всегда был его островком благоразумных объяснений почти всего, что молодой и горячий Шаст не понимал или принимал в штыки. У того всегда имелись здравый смысл, рассудительность и доводы, которые убеждали и успокаивали. Но сейчас он молча разводит руками. «Стас, а что это за поебень? С каких пор на канале есть открытые геи, а есть закрытые и запрещённые???» – Ты только не распаляйся, умоляю, – пока они ждут ответа от Шеминова, Арсений притягивает парня в объятия, прижимается к его спине, целует под челюстью, в чувствительные местечки, которые знает наперечёт. – Если проигнорит – спустимся к нему. Я хочу получить ответы, блять! «Канал обвиняют в нетолерантности ежедневно, Шаст. Нам нужен был хоть один представитель, чтоб комьюнити заткнулось» – Сука, блять! Арсений читает через его плечо ответ креативного и пшикает. Ему всё более чем понятно, но мальчишка взбешён. – Тиш-тиш, – опускает ему руку с растопыренными пальцами на затылок и ведёт против роста волос, по темени, ко лбу, слегка массируя. У Антона это непременно вызывает желание подаваться навстречу руке, делающей приятно, и мурчать. «ПОЧЕМУ БЛЯТЬ НЕ Я?» Пишет капсом, вкладывая в размер букв всё своё возмущение, но тут же откидывает телефон, отдаваясь ласке. «У тебя амплуа мачо. А Павел – стереотипный педик, решили сыграть на нём» – Мачо? Хуячо! – рычит Шастун, ответа у него нет, зато есть у Арса, которому он телефон беспрекословно отдаёт. Доверяет. «Стас, проработай свою гомофобию, плиз» «Это Арс, кстати» – Я люблю тебя, – Антон смотрит на отправленное сообщение и больше не хочет развивать тему. Ему просто горько, что всё так. – Я тебя тоже люблю, Тох, – Попов откидывает оба аппарата подальше, знаменуя окончание беседы с продюсером, зато начало чего-то более приятного, начав уже выцеловывать шею и спускаясь бесстыдно руками к резинке треников.

* * *

– Да блядская хуета! – Шастун швыряет телефон, прочитав сообщение и даже не удосужившись ответить. Они третий день в туре по Уралу, соскучившиеся друг по другу до опупения, ещё полные сил, запала и страсти. Но Ира там, в столице, негодует. – Что такое, мой хороший? – Ирка. – Чё хочет? – Арсений притарабанил завтрак прямо в номер парня, чтобы не спускаться к команде. Делает ему многослойный бутерброд собственного авторства. – Разборок, видимо, – Антон устало плюхается на постель рядом, улыбается бутику, но надо ответить. На том конце мессенджера ждут. – Попалось видео со вчерашней «Вечеринки», говорит, что ты меня всего излапал, а я только и делал, что стоял и тёк... – Ну так и было, – Попов хмыкает, вспоминая, как здорово придумали зрители, наделив его мальчишку ролью игрушки-антистресса, которая не справляется со своими функциями. – Какого хуя вообще это снимается и попадает в сеть? – Шаст тупо смотрит на гневное сообщение, жуёт сендвич, звучно запивает кофе, но что ответить – не знает. – Запрещать снимать тоже неправильно, этого уже даже мировые рок-звёзды не делают, а кто мы такие? Ты не думал рассказать ей? Антон от неожиданности замирает с недожёванными за щекой ветчиной и салатом. – Возможно, если по-честному, то даже лучше будет? Она тоже может найти кого-то, будет в полноценных отношениях, главное только не попадаться. И она поутихнет, и тебя чувство вины хуярить перестанет... – Арс настолько логичен, что Шастун удивляется, почему раньше это в голову не приходило. Но спустя пару минут раздумий понимает, почему. – А если она попадётся. Или психанёт? Мы официально расстанемся – и будет как после Нины. Вспомни, сколько Стас разрешил мне быть свободным? Несколько месяцев, блять? Он положит под меня новую, и это будет жопа. Потому что Ирка уже как братан, я могу без вопросов ночевать на диване... – Братаны не требуют ответов за рабочие моменты с коллегой, – язвительно хрюкает Арсений. – Я подумаю, ладно? Арс, я подумаю, обещаю... – Шаст смотрит с такой нежностью и преданностью, что злиться на него не получается. – Можно ведь не самому поговорить, а через верха, как с нами два года назад... – вкидывает Арс неплохую мысль, на которую Антон только кивает и улыбается, дожёвывая и беря телефон, чтобы написать лаконичное и недовольное: «Давай дома, я занят».

* * *

– Сколько стоим? – чтобы не разбудить Оксану, Максима и Матвиенко, негромко интересуется Арсений у водителя. Они на трассе где-то между Владимиром и Пензой. Полчетвёртого. – Поссать, покурить и кофе взять успеете, – тот отмахивается, значит едут без чёткого тайминга, да и не отчалят без главных действующих лиц. – Отолью, – Шаст вялый, глаза продрал только ради своего мочевого. – Чего тебе взять? – пока Позов курит снаружи, а Шеминов вообще только-только еле вытряхивается из автобуса, Арс уже направляется за дозой кофеина, потому что сон и автобусы для него – антонимы. – Энергос возьми, плиз, – измученный недосыпом, затёкший, но всё равно дарит влюблённый взгляд. – Поесть? – И поесть. – Там красиво так, – Попов возвращается к курящей части их команды, а это всего лишь Шастун и Поз, поэтому можно даже чуть прислониться к спине и плечику любимого. Отдаёт тому «Адреналин» и что-то ароматное в крафтовом пакете. – Чё, сфоткать тебя? – не понятно, Дима стебёт или правда готов. – Я сам, – Антон перехватывает карий взгляд товарища, типа «мы поняли друг друга?» – Пошли тогда, – Арсений весёлый, даже энергичный, тянет куда-то за магазин, где кругом поля, леса и реки, что он там, блять, отыскал? – Ёбтвоюмать, откуда в тебе столько сил? – выбрасывая бычок в попадающуюся на пути урну, с завистью интересуется Шаст, позволяя себя уводить. – От тебя, – мужчина продолжает его тащить вдоль трассы, туда, откуда они приехали. – Ты что-то увидел, когда мы проезжали? Уверен, что дотуда не пара километров? – Нет, вот, – Арс уже сворачивает чуть левее, продирается сквозь несколько деревьев, крепко взяв парня за руку, и они выходят к его цели. Это низина, в которой из-за разницы температур встал туман, доходящий до середины стволов берёз и сосен. А вдали ещё и огненная полоса то ли не до конца зашедшего, то ли уже поднимающегося солнечного диска. – Сказочно... – Лошаааадкааа, – ржёт Шастун, вытаскивая телефон. – Давай пофоткаю. Он забирает у любимого стаканчик с кофе, сгружает на траву всю их провизию и терпеливо снимает, пока Арс в разных позах, даже стоя на руках, кривляется на кромке, рискуя свалиться в овраг. – Хочу туда, – ему мало этого, собирается спуститься ниже, на выступ, чтобы поймать красивый ракурс деревьев. Он художник (ну, почти), он так видит. – Ты ебанёсся, – Шаст не собирается поддерживать такой ненужный экстрим. – Я тебя не удержу. Пошли, а то уедут без нас. – Зато я тебя удержу, – Арс улыбается широко, счастливо, свободно. Антон очень любит его таким, без лишнего груза ответственности и страхов, что увидят, спалят, сольют, отменят. В каком-то овраге возле трассы, наедине. Только они и сказочный туман. Тот целует своего парня, крепко взяв лицо обеими руками, будто он собирался уворачиваться. – Пара фоток и пойдём, ладно? – а когда Шаст не соглашался на любую авантюру, если она была предложена господином Поповым? – Ты чего делаешь, придурок? Держи меня обеими руками, у меня же эта... Блять, как её? – Антон аж орать от паники начинает, поняв, что его держат над пропастью метров в десять высотой, причём из-за того же тумана даже непонятно, что там на дне, одной рукой, а второй фоткают уже на свой телефон. – Акрофобия? Не ссы, я свою драгоценность не выпущу. Арсений делает пару кадров белого и недоверчивого парня на фоне красивой туманной панорамы и затаскивает наверх. – Теперь пошли, а то Крап и Стас – так себе замена нас, не позавидую Пензе. – Повтори, как ты меня назвал? – Антон открывает энергетик, ожидаемо обливает им штанину, матерится, но снова ищет рукой руку своего мужчины, переплетая пальцы. Пока они не вышли к заправке – можно. – Драгоценность. Сокровище, – тот улыбается, не жмотясь и повторить, притягивая хрупкую руку к своим губам и целуя костяшки.