Yuánfèn **

– Радиальный разрыв мениска, – вердикт травматолога Арсению не нравится вовсе и заставляет лезть в гугл. – Как вы умудрились, Антон Андреевич? – Во время секса, – ляпает тот, не думая, памятуя о молодости, когда лет в шестнадцать, вывихнув стопу на футбольном поле, услышал от Позова совет старшего друга: на любую травму отвечай, что получил её, трахаясь – это звучит круто. Евгений Константинович молча скачет глазами с пациента на того, кто его сюда доставил, но не комментирует. – Пишут, что операция нужна, – Попову вообще поебать, кем их видит врач, не задумывается и о причинах лжи своего коллеги, пизданувшегося на чугунную ступень в подъезде ни с хера, он просто обеспокоен случившимся. – Тут хватит пункции, гипса и обезболивающих. – Пункции? – Шастун почти взвизгивает, для него пункция – это откачка спинно-мозговой жидкости, без наркоза, как в сценах фильмов нулевых. – Да, там жидкость собралась, сейчас откачаем. Попрошу вашего друга подождать в коридоре. Антон вцепляется Арсу поперёк предплечья настолько сильно, что кожа белеет. А тот на удивление не на некомфортные ощущения обращает внимания, а на то, какие красивые тонкие пальцы у его теперешнего коллеги. Нежные, даже... женские, что ли. Огромные серебряные кольца, как у Томми, мать его, Ли лишь подчёркивают их изящество. Но Шаст бы нахуй послал такие сравнения. – Ебать мой хуй! – насрав на Евгения Константиновича, выругивается Шастун. Арсений искренне ловит себя на том, что не отказался бы, но надо действительно выйти и дать врачу сделать то, ради чего он давал клятву Гиппократа. – Пиздец! А обязательно было до самого низа? – Арсений смотрит на новенький беленький гипс на половину правой ноги коллеги. Из-под которого только стопа выглядывает. – Сказал, что да, – тот после обезболивания чуть повеселел. – Через пару недель можно даже сменить на бандаж, врач дал ссылку, надо на «Амазон» заказать. – И как ты поедешь с этой костяной ногой? – Попов помогает обуть кроссовок, сидя перед парнем на корточках. Памятуя о том, что ему через два дня надо в Воронеж. – Никак, сдам билет. Маме и Нинке позвоню, придумаю что-нибудь, чтоб не нервничали, скажу, что техничек больше стало. Отсижусь на хате этот месяц. – Я тогда тоже, – решает Арсений в одно лицо, помогая теперь уже подняться с больничной лавки. – Пиздуй к семье, – хмыкает Антон, ни на грамм не веря, что не настолько уж и близкий ему приятель сможет пожертвовать ради него временем с женой и родившийся несколько месяцев назад дочерью. Даже Дима бы не остался в Москве, чтобы подавать ему руку, помогать обуваться и колоть в жопу обезбол. – Где ты услышал в моей фразе вопросительную интонацию? – Арс вызывает такси, отрывается от телефона и вскидывает бровь утрированно вопросительно.

* * *

Шастун с помощью рук и одной ноги высвобождается из шорт и трусов, благо, что лето, с портками было бы тяжелее. Ни согнуться, ни дотянуться до стопы, которая единственная виднеется из-под гипса и напоминает, что нога пока ещё жива. Как нахуй мыться? Парень включает воду, которая начинает шпарить в ванну и брызгами лететь наружу, потому что застыл как придурок, отодвинув штору, не понимая, лучше залезать здоровой ногой или поломанной, как не намочить гипс и как себя, в конце концов, намыть. – Может, помочь? – Арсения, видимо, хорошим манерам родители не учили, раз он без стука врывается в ванные комнаты к парням. Почему Шаст не запер дверь, он сам себе ответить не может. Видимо, не рассчитывал на такую бесцеремонность и был занят думами о том, что в ближайшие недели две, а то и четыре, простой душ окажется для него практически непреодолимым квестом. – Справлюсь, – сухо отзывается Антон, понимая, что стоит абсолютно голый посреди ванной, на прохладном кафеле и собственной одежде, которую он стянул методом наступания. – Выйди нахрен, – добавляет, видя, что собеседник его не двигается. – Давай я удостоверюсь, что ты сам сможешь, не расшибёшься и не травмируешь оставшуюся ногу, а затем выйду. – Ты будешь смотреть, как я корячусь??? – Именно это я и сказал. Комнатушка никогда ранее не казалась Шасту настолько тесной, что его аж в жар бросило. С Поповым спорить без толку, он это усвоил уже год назад, если вообще не сразу же при знакомстве. Но это нихера не аргумент, чтоб тот смотрел на его жопу или, чего хуже, член. Или жопа хуже? Не договорившись с собой, что всё-таки прятать тщательнее, парень разворачивается задницей к неуместному визитёру, перекидывает через край ванной здоровую левую ногу и понимает, что встрял – больной, в гипсе, оттолкнуться возможным не представляется. Возвращает на место левую, планирует испробовать противоположный подход, но для этого конечность в гипсе необходимо перебросить через бортик прямо руками. А это же Шастун – находчивый, всемогущий и независимый. Выглядеть жалко не хочется, но если он сдастся, то это будет смотреться в разы жальче. Уверенно начинает поднимать загипсованную и уже начинающую поднывать ногу, когда Арс почти зло прерывает его. – Брось эту хуйню! – Чё? – Ты хочешь прям в воду её поставить? Тебе врач не запретил мочить? – Запретил, но этого не избежать. – Если замотать плёнкой, то избежать, – Попов раздражён то ли от глупости, то ли от самонадеянности мальчишки. – Жди. И воду потише сделай. И правда, они уже оба в каплях с головы до ног. Через пару минут Арсений возвращается с мотком стрейч-плёнки, оставшейся после того, как Поз обматывал свой чемодан, уезжая в Турцию. – Давай, – командует Арс, но Антон не понимает, что именно он от него хочет, потому что тот присел на корточки и оказался своим лицом почти на уровне члена. Тот едва заметно, но довольно ощутимо дёргается, подставляя хозяина. – Отставь немного, – Арсений даже не скрывает, что заметил это. И что вообще смотрит. Не только на ногу, которую ему предстоит обмотать, но и на причиндалы коллеги. Смотрит и отмечает довольно крупный размер, даже в спокойном состоянии. Приятный розовый цвет и более яркую головку, которая наполовину видна из-за отсутствия лишнего препуция. Яички небольшие, тугие, ровные, слегка колючие, но не шерстяные, значит бреет, но не делал этого где-то с неделю. Шаст уже пунцовый, Арс мотает пятый круг и почти уже добирается до лодыжки, где гипс заканчивается. Оба молчат, оба напряжены до сжатых челюстей и ходящих ходуном желваков, оба молятся, чтобы второй этого не заметил. – Всё, – объявляет Попов, ножницами надрезая и заканчивая уже рвать руками плёнку. – Завтра надо купить ещё моток, тебе так душ принимать минимум две недели. Подталкивает коллегу к ванне и бросив: «Дальше сам справишься?», не дожидаясь ответа, выходит. И Антон понимает, почему. Его член совсем оборзел и начал наливаться кровью, стремясь наверх. Весь остаток дня Шастуну неловко, он отсиживается в отдельной комнате, гоняя на ноуте то один, то другой сериал, он расконцентрирован и ему ничего не заходит настолько, чтобы дойти хотя бы до второй серии. Позвать Арсения поиграть в плойку стрёмно. Почему – сам себе объяснить не может. Да нет же ничего страшного, это просто реакция огранизма на стресс, боль, неловкость, мало ли на что ещё. Он пока в том возрасте, что встанет и на швабру. Будь на месте Попова Позов – встал бы и на него! Но тут же выбрасывает эту мысль за неуместностью, понимая, что нихуя подобного...

* * *

– Да, любимая, привет, как вы? – Арсений снимает звонок из Питера и отходит на кухню поболтать с женой. Антон пользуется этим и шмыгает в ванную с новеньким увесистым, убить можно, рулоном стрейча. – Да-да, работы много, постоянно на техничках... Нет, сейчас перерыв, конечно, давай... Шастун слышит этот нежный тон, и у него колет в подреберье, поэтому хлопок дверью и щелчок старомодным шпингалетом выходит громче, чем положено. Будто он, блять, нарочно сообщил о своём недовольстве и вдобавок местонахождении. Он бесится. Что, зачем, отчего, почему – ответов нет, да и вопрос этот он формулировать даже боится, потому что на него придётся ответить или, как минимум, задуматься. Сперва нескончаемые пару минут ищет край плёнки, который намертво влип и никак себя не выдавал. Потом ещё несколько минут пытается зацепить его на гипсе, плёнка с ноги скатывается, слипается между собой, заставляя Шаста материться и оставить сию затею. Он разъярённо перекидывает обеими руками правую ногу в ванну, отталкивается здоровой и включает воду. – Шаст, ты дебил??? – Арсений всё там же на кухне, только лицо уже немного скучающее и уставшее, в трубку только мычит, даже не стараясь поддерживать диалог. Тот звучно, максимально привлекая к себе внимание, покидает ванную и шлёпает в свою комнату, волоча намокшую загипсованную ногу, из которой до сих пор вытекает вода прямо на ламинат. – Ничего, высохнет, – раздражённо бурчит он в ответ, почему-то яростно злясь на Арса, что не помог сегодня. Проходит к себе и падает плашмя на диван, ощущая в спине неприятную пружину, вырывающуся через обивку. Ну да, для полного счастья только поломать спальные места осталось!

* * *

Арсения нет весь следующий день, он пользуется тем, что выдалось свободное время в столице и носится по кастингам. Ну, Антон на это надеется, по крайней мере. Сам же слипся с джойстиком с самого утра, вокруг него, на коврике, уже два пустых пакета из-под «Лейс» и обёртка от «Милки». – Привет, – Попов возвращается только в десятом часу, довольный, энергичный, но на удивление трезвый. Подбирает и уносит в мусорку все фантики, протягивает руку, чтобы помочь подняться, видя, как Шастун выключается, даже не доиграв. – Это единственное, что ты ел сегодня? – Ага. Спасибо, – тот, кряхтя, поднимается, всё затекло, ступня, выглядывающая из-под гипса, аж белая. – Пошли, приготовлю чего-нибудь быстренько, – кивает на кухню, а сам начинает слегка массировать поясницу коллеги, замечая, что тот до конца не разогнулся. — Пошли, с удовольствием пожру, – но Антон так и продолжает стоять под сильными пальцами, разминающими его. – Когда мыться надумаешь – меня крикни, ладно? Не нужно такой ерунды больше делать. – Ты занят был, – фыркает Шаст, будто ему всё равно, будто не было вчера вечером того укола ревности, будто сейчас не разлилось приятное тепло от того, что о нём заботятся. – Но сегодня нет, пошли, я ещё и пива взял. Непонятно, чего ожидал Арсений, входя в ванную после зова коллеги, но его взгляд сразу же натыкается на серую ткань трусов с чёрной резинкой CK. – Давай, – кажется, он даже губу закусывает, когда присаживается перед костяной ногой товарища, или Шасту просто так хотелось бы. Он отставляет ногу, чтобы удобнее было её оборачивать в плёнку, держит ножницы наготове и... прожигает взглядом чёрную макушку. Арс на коленях на уровне его паха, в крови минимум 0,8 промилле, и не у него одного... Руки не слушаются и Попова, край стрейча никак не хочет держаться, прямо как вчера, когда парень психанул. Ну не столько же они выпили, на самом-то деле! – Мож я тебя просто помою, не замочив гипс, а? – мужчина мягко смеётся, поднимая взгляд на Шаста. Он в такой близости от его сокровенного, что оно, это самое сокровенное, снова начинает предательски наливаться кровью. – Не смешно. Просто сделай это уже, блять! – шипит Антон сквозь зубы, закатывая глаза к потолку, чтобы не видеть сверху, как всё двусмысленно, пошло и пиздец притягательно выглядит. – Да не могу я, этот край не липнет! – Срежь, я его вчера надрочил, он прилипал и сам к себе, и к ванне, и к плитке, наверное, больше и не липнет, – Шастун протягивает ножницы, желая уже, чтобы мучение поскорее закончилось, и он либо спустил в душевой слив, либо сбил эрекцию холодной водичкой. Арсений послушно срезает кусок плёнки – и дело начинает двигаться. Как и нарастающее возбуждение, которое уже просто беспардонно оттягивает трусы, грозясь выскочить из-под резинки, и чуть ли не упирается Арсу в лоб, когда тот делает оборот рулоном вокруг ноги. Он заканчивает мотать. Надрезает. Разрывает. Прилепляет краешек. Продолжает сидеть. Смотрит снизу вверх своими внезапно почерневшими глазами. Антону хочется выругаться. Уличить. Прогнать. Но на деле единственное, на что он способен сейчас – смотреть в ответ сверху вниз да звучно и тяжело дышать. Он не шевелится и не произносит ни слова, когда Арсений переводит взгляд с его лица на уже совсем не маленький бугорок, а размером с нахрен Пизанскую башню. Молчит и когда мужчина пододвигается чуть ближе, настолько, что сейчас его губы от стояка отделяют реально сантиметров пять. Громко и рвано втягивает носом воздух, когда трусы рывком спускаются вниз, а член – напротив. Ля ты крыса, истерично думает Шаст, видя своё постыдное нескрываемое желание. И если тот первый раз можно было объяснить случайностью, то теперь это уже можно считать тенденцией. Арс смотрит то в глаза, то на покачивающегося розового изменника, который уже настолько охуел, что не скрываясь тихонько сочится смазкой. – Пожалуйста... – видя нерешительность коллеги, Антон сдаётся со всеми потрохами, скорее, чтобы не одуматься. – Пожалуйста да или пожалуйста нет? – уточняет непонятно зачем, будто по молящим глазам и интонации побирушки ясно не было. – Пожалуйста да, – всё же отзывается парень почти неслышно, тут же закрывая глаза и издавая просто нереальный рык удовольствия, который никогда доселе от себя самого не слышал, ощущая, как чувствительная и влажная головка тонет в горячем рту, а крепкая умелая рука перехватывает чуть выше основания и сразу же входит в комфортный ритм, пытаясь синхронизироваться с языком. Шастун хочет, чтобы это растянулось на целую вечность, но это не о нём, Нина вечно подъёбывала, что он скорострел. Хотя с ней он, спустя восемь лет отношений, был уже и не особо горяч. Сейчас же, пытаясь немного отсрочить оргазм, чтобы насладиться как только возможно дольше, он просто в ахуе от разницы женского и мужского рта, женской и мужской руки. Ни одного движения мимо, от каждого хочется скулить или выть. Язык знает, что делает и как ласкать. Такое ощущение, что знает именно его до миллиметра. От движений по уретре Шаста аж подкидывает, и все вопросы по типу: «А как дальше работать бок о бок?» или «Не пойдёт ли проект пиздой из-за того, что плоть оказалась столь слаба?» размываются где-то на задворках разума. Ощущая неотступный оргазм у себя во рту и в руке, Арсений снимается с члена с пошлым чпокающим звуком, встречается с затуманенным взглядом Шаста, после чего начинает посасывать яйца, доводя до разрядки уже рукой. Антону кажется, что он никогда в жизни, за все двадцать четыре прошедших года, не ощущал ничего подобного. Он изливается в руку коллеги и себе на живот, и что самое пиздатое – ему не стыдно, не странно и даже впервые за все его сексы хочется стонать в голос, давая понять, как хорошо это было. Но поведение Арса не даёт развиться никаким зачаткам мыслей о влюблённости или чём-то подобном, что обычно сопровождает оргазм и выброс гормонов в кровь. Тот поднимается с колен, моет руки, споласкивает рот и, кивнув на ванну, практически заталкивает Антона туда. Что за?... Он стоит под душем, пытаясь смыть не только сперму, но и горечь некой обиды, пока не слышит за стенкой, в туалете, короткий сдавленный стон, после чего следует звук смыва. Ну ладно. Домывается парень, уже улыбаясь.

* * *

Арсу кажется, что он набирает не менее, чем пятидесятый раз, после двадцатого звонка он считать перестал. Гудки – длинные, на часах – полпервого, Шастуна – нет. Ходит по периметру комнаты, уже выучил, что это девятнадцать шагов, в горло не лезет не то что еда, но даже кофе, башка раскалывается, начиная с трёх дня, когда Антон не обнаружился дома и не ответил на первый пробный звонок. Звук домофона заставляет подскочить от неожиданности и резкости. – Тут парень, – в трубке незнакомый голос с кавказским акцентом, – с ногой сломанной, у него нет денег расплатиться за такси и он пьян. Ваш? – Мой... – обречённо вздыхает Арсений, но его облегчённую улыбку никаким скотчем не сдержать. – Сейчас спущусь. Парень-таксист тоже лыбится, что его не обманули, показывает три пальца, получает три сотни, дожидается, пока клиент наиграется в молчаливые гляделки с его спасителем, после чего позволит помочь себе выбраться из полулежачего положения на заднем сиденье. – Бухал? – Попов недоволен, но отчитывать не собирается, не папка он ему и не мамка, тем более. Позволяет облокотиться на себя, чтобы допрыгать до подъезда. – Завтра костыли тебе купим, и слышать ничего против не хочу! – В жопу их себе засунь! – бурчит Шаст, останавливаясь перед входом. – Покурю. – Денег за такси значит нет, а сиги есть? – Я проебал кошелёк и паспорт, – повинно сообщает парень, щёлкая зажигалкой. – Герой, бля! – Только не еби мозг, ладно? Ну встретился с воронежскими, с Макаром и Вашем, ну выпили чутка... – Телефон тоже проебал? – Попову бы хотелось услышать «да», чтобы это оправдало девятичасовое молчание его коллеги. Но тот мотает башкой и стучит себя по карману джинсов, когда двери лифта открываются и Арс придерживает спутника под локоть, чтобы он зашёл без очередных приключений. – Ммм. А чего не отвечал на звонки? Антон молчит, скашивает глаза на губы хоть и не отчитывающего, но недовольного Арса и... Нагибаясь, целует. Арсений отвечать не планировал, не хотел и вообще в ахуе. Но Шастун такой охуенный, хоть и воняет табаком с пивом, но губами двигает мягко и жадно, глаза не закрывает, напротив, наблюдает внимательно за реакцией на самого себя. Арсений берёт его нежно под щёку, ведёт по линии челюсти, задевает ухо, шею, проскальзывает на загривок и слегка давит, не желая отпускать. Лифт останавливается на их этаже, двери разъезжаются, спустя полминуты смыкаются вновь, пряча целующихся парней. Благо, что будний день и за полночь, поэтому кабинка никому не нужна, никто не гонит её на первый этаж забрать очередное нетрезвое тело. Попов опоминается и отрывается первым, всё же жмёт кнопку открытия дверей. – Я могу считать, что вчерашний инцидент не оттолкнул тебя? – немного нервно вытирая подбородок от слюны и ища ключи по всем карманам шорт, уточняет мужчина. Ключи найдены, квартира отперта. – Можешь, – хрюкает Шаст, проходя внутрь, наступая на правую ногу и кривяся от боли. Алкаха боль притупила, и пацан не выпил свои таблетки в 18:00, это даже спрашивать не надо, это очевидно. – Я спать, – скидывая кроссовки врассыпную, оповещает Шастун, направляясь в дальнюю комнату. – Таблетки выпей! – Отстань, мам! Арсений не спит всю ночь, гоняет в башке воспоминания о кончающем в его руках Антоне, о его тёплых, сухих и пивных губах, пытается выдавить это из себя, листая фотографии их с Алёнкой скромной свадьбы, в основном для друзей из театра, мегабайты дочки, которые жена шлёт ежедневно, пока он «не видя конца и края, пашет в столице»... Но снова и снова возвращается к губам коллеги, к его чуть скошенным изучающим болотным глазам, в которых будто нет даже страха, что они творят что-то не то. Будто бы он... пытается разглядеть реакцию, предположить мысли в голове второго участника и прикинуть дальнейший шаг. Нет, никаких нахуй шагов, решает Арс, последними принудительно пролистывая снимки фотосессии с новорождённой дочкой. Вот что нужно смотреть перед сном, а не о мужиках думать! Только к шести утра он засыпает недолгим и нервозным сном.

* * *

С утра Шастун отвратен: похмелье, плохое настроение, тошнота, мигрень, нога отекла и гипс начал впиваться. Он и сам отёчен, лохмат и вонюч, хотя обычно его кожа ещё долго после душа держит запах геля. И нет, Арс не вынюхивал ничего специально, так просто вышло. Ну ладно, несколько раз выходило. Того Шаста, с ароматом сливочного персика, любить было легко. Этого, похожего на доппельгангера домовёнка Кузи, даже видеть противно, не то что любить. Любить? Он сказал любить? Но горсть таблеток, чистка зубов, крепкий чай и нарочито молча приготовленная каша с карамелизированными грушами постепенно, к середине дня, возвращают парню человеческий вид. Уплетая уже не первый по счёту батончик, тот снова вперивается в глаза сидящего напротив. – Шаст... – Да? – У меня жена. Нахуя он это говорит? – А у меня Нинка. – Это не одно и то же. — Да конечно, каждый считает, что его, блять, важнее. Вы вместе сколько? Пару лет? А мы восемь. –Ладно, ладно... – Что мы вообще обсуждаем? – Я... не знаю... – Арсу бы сказать, что всё было ошибкой и больше ничего подобного не повторится, но говорить этого не хочется. Вранья он пытается избежать всегда и со всеми. – Можешь подойти? – Шастун дожёвывает свой «Твикс», сёрпает чаем и разворачивается на стуле. – Я бы и сам, но мне будет сложно... С гипсом... – Сложно что? – Попов доверительно приближается и охает от неожиданности, когда его рывком, обняв за жопу, притягивают ещё ближе, ставя между разведённых коленей, и немедля сжимают через шорты член. – Вот это, – Антон смотрит снизу вверх почти нагло, будто уверен, что ему не откажут, будто знает, что Арс с ним бессилен, будто ощущает, что к нему чувствуют больше, нежели дружескую симпатию. Арсений действительно никуда не двигается, лишь руки парню на плечи опускает и истерично собирает там футболку в комок. Тот же продолжает через ткань натирать уже откликающийся ствол, убыстряя темп и сжимая более настойчиво, под отяжелевшее фоновое дыхание его обладателя. Добившись необходимой твёрдости, Антон ошарашивает второй раз: тянет вниз шорты и зацепляет резинкой под яйцами. Трусов ожидаемо нет, а на него смотрит довольно уверенный стояк, размером гораздо больше среднего, анатомически пропорциональный, красивый, прям как с картинок учебников за одиннадцатый класс. И что ты будешь делать, малыш? Проносится в башке Попова немного скептически, он более чем уверен, что мальчишка стушуется. Но тот глотает добрую треть, аж головкой давится, зубы не прикрывает, естественно, откуда ж ему знать, у самого искры из глаз и влага в уголках, но энтузиазма больше, чем неопытности. – Зубы, Шаст, – сквозь них и стонет Арсений, перехватывая того за чуб. – Управляй, – тот снимается со стояка и покорно смотрит наверх. По спинам обоих бежит озноб от красоты и правильности, что ли, данной позы. – Трахни меня. Про зубы я понял... – и снова заглатывает, но уже чуть меньше, и вправду, не царапая больше клыками. – Умница, — у Арсения, видимо, действительно мозг перетёк в хуй, если в данную минуту ни в голове, ни в сердце не осталось совершенно никакой жены и никакой дочери. Только Антошка в подчинении, смиренно отдающий свой рот и свою волю для чужого удовольствия. Он вбивается деликатно, отчётливо видя, что у паренька это первый подобный опыт, посему хочется, чтоб запомнился он не рвотным рефлексом и слезами на щеках, а отложился в памяти приятным экспериментом, когда его хоть и имели в рот, но всё же корректно и даже чутко. – Арс, блять! – Шаст снова снимается со ствола, пользуется передышкой и чтобы попутно отдышаться. Подбородок и губы в слюнях и предэякуляте – и это чертовски прекрасно, Арсений хочет запечатлеть эту картину в подсознании на века. – Не сдерживайся! – озвучивает Антон суть претензии и снова заглатывает, опять чуть-чуть не рассчитывая глубину. – Тиш-тиш, – Попов, раз уж позволили, немного ускоряется, но метит в щёку, а не в горло, чтоб мальчишку не задушить, он вроде как перспективный. Ощущает пальцы на своей заднице, которые пытаются вдалбливать его чаще и глубже. Что-то пацан не на шутку разошёлся. Второй рукой Шаст хватает мошонку, слегка мнёт, перекатывает, пощипывает – и от этого начинают плыть стены кухни с дурацкими бабушкиными обоями, стоны уже физически невозможно сдержать, ещё и засранец Шастун начинает подстанывать в унисон, прямо с членом во рту, пуская по нему дополнительную вибрацию. Все стопоры сорваны, Арс держит за волосы и действительно без какого бы то ни было стеснения ебёт будущего коллегу по сцене и телеэкрану. Кончает громко, хрипло, Антон держит член одной рукой, направляя практически себе на лицо, на грудь, а второй не останавливается ласкать яйца. Арс уже не соображает, куда кончает, настолько это было ярко и неожиданно. Последние капли Шаст собирает ладонью с головки и тут же запускает её под пояс своих треников. У него стоит уже так, что чуть ли не по лбу бьёт, бедный легковозбудимый мальчик. Тот размазывает чужую сперму по всей длине и начинает сразу же с бешеной скоростью и чпокающими звуками наяривать. Арс не теряя ни секунды присоединяется второй рукой. Этот парень и его крупный красивый хуй настолько притягательны, что упустить шанс ещё раз ощутить его оргазм в своих руках он не в силах. Пара минут – и Шастун у финиша, да ещё какого: Попов на коленях перед стулом, вывалил язык до самых миндалин и направляет струю прямо на него. – Ты ебанутый, – вцепившись в волосы будущего коллеги по сцене и телеэкрану, Антон довольно смотрит в глаза. В них читаются удовлетворение и победа. Только вот над кем? Арсений не спрашивает, молча встаёт и уходит в ванную отмыться немного. Возвращается уже с рулоном, чтобы быстрыми отлаженными движениями замотать гипс, брякнуть: «Вали в душ, ты вторые сутки грязный» и молча удалиться под недоумевающий и будто слегка расстроенный взгляд Шаста. А ты что, блять, думал, мы пойдём валяться в обнимку, смотреть «Друзей» и целоваться? Попов проводит отшельником весь остаток вечера, даже аппетита нет, чтобы выползать на ужин. Созванивается с Алёной, но понимает, что смотреть в глаза неловко, а уж когда та приносит к экрану ребёнка – и вовсе становится невыносимо. Спасается, включая актёрку и зевая. – Засыпаешь? Папка устал, отпустим его? Помаши ручкой, вот так. Скажи: отдыхай, папуля, мы тебя любим, – девушка сворачивает экран под вздох облегчения мужчины, за который ему бесконечно стыдно. Ладно, скоро вернутся с отдыха Поз с Шеминовым, они начнут пропадать на техничках, в сентябре отснимутся в первом сезоне и домой, домой, развеивать наваждение. Дрёма забирает его в свои цепкие лапки незаметно. По ощущениям уже глубокая ночь, когда от непонятного шума Арсений просыпается и всматривается в темноту. Антон в одних трусах подползает к его телу, лежащему у стенки, нагло пристраивается сзади, обвивая рукой за пояс, ещё и здоровую ногу вдобавок забрасывает. – Я всё равно ночью весь на тебя переполз бы, поэтому заранее, – смеётся горячо прямо в шею, задевая её и кончиком носа, и губами. – Спи, Арс, спи. Сладких снов. Хуятких, хочется огрызнуться Попову. Сними с меня свои палки, хочется ему приказать. Пшёл вон к себе, ты тут нежеланный гость, хочется высказать. Но это будет ложью. Поэтому он перехватывает на своём животе руку будущего коллеги по сцене и телеэкрану и прижимает её ещё плотнее к себе.

* * *

Нина звонит по скайпу, когда они доедают омлет. – Привет, Антош. О, Арс, привет. – Нинель, – тот салютует, вставая и забирая посуду, хочет выйти из кухни, чтоб ребята поболтали. Но Шастун ловит его за ляжку, надеясь, что это осталось за кадром, и одними глазами просит сесть назад. – Всё хорошо, ребят? Вы слишком бодры и счастливы для тех, кто не вылезает с репетиций. Или прогонов... Как это называется? – Технички. А ты бы хотела видеть меня усталым и злым? – Шастун переводит в лёгкий стёб, хотя сам, чего уж греха таить, действительно светится. – Перезвони вечером, когда я вернусь, таким и буду. – Нет, ты что, вечерами отдыхать надо. Девушка такая милая, что Арсу снова неловко. Неловко, стыдно, совестно, зазорно, неудобно, стрёмно и ещё много как. Все последние дни. И это не даёт покоя. Считывая эти настроения, Шаст тянет здоровую левую ногу через полкухни, ставит пяткой на кусочек стула между ног Арсения и вероломно вторгается в пах, начиная поглаживать сквозь слишком плотную ткань джинсовых шорт. – Всё нормально значит? Завтра к твоим пойду, приветы напередаю, меня тётя Майя еле дозвалась на чай. Антон кивает в экран как китайский болванчик, немного вздрагивая, когда Арс крепко перехватывает его узенькую щиколотку, но нет, не для того, чтобы откинуть. Напротив, он начинает сам задавать темп скольжения по собственному члену. Шаст не сдерживает улыбку. – Ладно, Нин, мы уже собираться должны. Поцелуй от меня ма и ба. – Обязательно. Пока, мальчики! – Козёл ты, – Арсений смотрит похотливо, продолжая прижимать ступню парня к своему вполне уже стояку. – Пошли вместе в душ, совместим приятное с полезным... – Был бы это душ, а не голимая ванна! Я боюсь, что ты наебнёшься и первый сезон выйдет не очень. Встречайте актёров шоу «Импровизация»: Арсений Попов, Дмитрий Позов, Сергей Матвиенко и это кто тут у нас на инвалидной коляске? – Попизди мне тут ещё, – парень смеётся, сползая со своего стула и присаживаясь перед мужчиной на корточки здоровой ногой и оттопырив почти до коридора загипсованную. Тянется к губам, замечая первую испуганную и неуверенную реакцию Арса. Ему не нравится, поэтому просто не обращая внимания, он чуть нагибает на себя его голову и накрывает губы. Уже успев изучить, что у Арсения нет ни одного оружия против них. Против него. – Пошли, я буду осторожен.

* * *

– Арс, ты что задумал? – Шастун повинуется, когда его не жёстко, но довольно повелительно разворачивают лицом к кровати и почти кидают на неё плашмя. То, что при этом Попов придерживает больную ногу, заставляет парня что-то чувствовать, но он не углубляется. – Расслабься, – тот уже поверх него, придерживает за шею, прихватывает и целует ухо и за ним. После чего сползает вниз по телу, стягивая и штаны, тут же начав выцеловывать поясницу. – Аааарс, – Антон всё более подозрителен, но не шелохнётся. – Тсссс, – тот продолжает целовать уже в опасной близости от задницы, просовывает руки под парня, обвивает за пояс и чуть приподнимает таз. – Подсунь подушку, – командует мягко, но властно. – А то на одной ноге не выстоишь... – Блять, объяснись, – Шаст снова повинуется, подушка уже под животом, жопа отклячена, а он не припомнит, чтобы хоть раз за все двадцать четыре года попадал в подобное положение. – Арс! Йоооообтвою... – вырывается из него, когда Попов делает первый пробный лизь по анусу. – Если хоть миллиметр окажется в моей жопе... Я... Блять... – Что, уебёшь меня? – смеётся, обхватывая кому-то кажущуюся костлявой и плоской, но для него – самую притягательную аккуратную девственную задницу. – Да, гипсом в челюсть... – Я ничего не сделаю против твоей воли, Тох... Расслабься... И он расслабляется. Настолько, что через пять минут воя уже во вторую подушку для затыкания рта, Антон молит: «Прибавь свою руку, плиз, хочу твою» , надрачивая себе и почти от первого же движения Арса большим пальцем по головке, кончает, закусив наволочку. – Охуеть, – констатирует он, даже не желая никуда сдвигаться. – У меня отказали все мышцы, сам справишься? – Да уж как-то справляюсь двадцать лет, – Арс смеётся, вытаскивая готовый стояк из-под резинки, но удивляется, когда его останавливают за бёдра. – Не уходи, кончи на меня... Вот те новость! – Ты такой экспериментатор... Бля... – Попов надрачивает себе, перемежая монолог со стонами приближающегося оргазма. – И избегаешь стимуляции простаты? – не может себе отказать в маленькой подлости: водит головкой, уже изливающейся смазкой, по колечку мышц. Ну а как тут было устоять? Антон такой растраханный, залюбленный его языком, открытый... – Отъебись, – тот прыскает в подушку, в которую до сих пор уткнут, но надо отдать должное – не волнуется, от санктум санкторума своего не отгоняет, даже мышцы не стягивает. Услышал, что ничего против воли. Верит. И это так бьёт прямиком в солнечное сплетение, что аж дышать становится больно. Но оргазм убивает романтический настрой, начиная пускать электрические разряды по бёдрам, сводить пальцы и мышцы пресса. Не кончить на задницу и в задницу было выше его сил. С каким-то даже эгоистичным удовольствием Арсений наблюдал, как по ягодицам его сперма стекает прямиком туда, куда бы он мечтал закончить непосредственно. Ладно, когда-нибудь, дерзко думает он, падая на диван, параллельно Шасту. – Сходи в душ, я немного в тебя попал. – Да ладно, дай полежать. Блять, Антон, почему ты меня к себе привязываешь больше и больше?

* * *

Если днём неподъёмное чувство вины прибивало Арса к земле, заставляя всё сокращать и сокращать беседы с женой, перейти от видео к аудио, то ночью, стоило Шастуну скинуть одежду и шмыгнуть на диван, под бочок, как тягостные ощущения отпускали. Мир снова находил потерянные за день цвета, небо на землю падать переставало, и все демоны в душе Попова утихомиривались. Стоило только прикоснуться к этому, казалось бы, ничем не примечательному парнишке, похожему на девятиклассника-переростка. Его зелёные, открытые миру глазищи, длинный нос с родинкой на кончике, которую постоянно хотелось смахнуть, будто крошку печенья или каплю мороженого, его огромные уши, коей формы Арсений доселе не встречал, тонкие запястья и пальцы, красивее и нежнее, чем даже у жены, волосы, которые начинают кучерявиться и раздражать их владельца, стоит им перерасти какую-то грань, но которые так любит жёстко сцапать его любовник, долбясь в принимающий и горячий рот, субтильное тело, от одного вида которого Попова швыряло на месте, настолько хотелось его – всё это возвращало в покой после не самых приятных дум и начинало становиться смыслом жизни, как бы пафосно ни звучало. – Помыть? – весело уточняет Арсений, обмотав гипс плёнкой и помогая спуститься с дивана. – Ты ещё не срастил? Я тебя зову в душ потрахаться, а мы уже. Так что жди тут, я постараюсь быстро. – Да уж не соскучусь, не надейся. – Вот не пизди только, – Антон будто бы и шутку добивает, а будто бы и всерьёз. Кто его разберёт. – Хочешь, «Друзей» позырим, когда выйду? – Эм... Ну ладно... Это будет так по-семейному, что у Арса авансом щемит в груди. И нет, это не тоска по Алёне, как бы ему ни хотелось думать так.

* * *

– Опять загоняешься? Арсений возвращается от Серёжи, который уже приехал в столицу чуть заранее перед техничками, но остановиться решил (или его попросили) в гостинице. Антон даже каких-то котлет из полуфабрикатов нажарил, пахнет довольно вкусно. – Да, есть немного. – Я заметил... Ты днём всегда как не здесь, но ночью вроде бы всё ок. Это я тебя спасаю? От твоих демонов? – он улыбается, раскладывая котлеты, а Арсу кислород перекрыли. Чуткий. Ещё и слово в слово. Зараза! – Садись, ты ж у нас раненый боец, я всё сделаю, – пихает Шаста на стул, перехватывая тарелки. Отвечать не намерен. – Что там Серёга? – Всё нормально. Ждём Поза со Стасом и окунаемся в работу. Скорее бы уже! – Мы щас пожрём и поедем гулять! – заявляет Шастун, благодарно принимая и чай. – Две недели только и сидим дома, пылью дышим. А там, между прочим, июнь кончается. – Ну это ты сидишь, я не сижу, – Арсений недоверчиво пробует типа мясной кругляшок, но это оказывается вполне сносно, по вкусу даже не как картон. Он жуёт и поднимает взгляд от тарелки на парня напротив. Улыбается, потому что не улыбаться, глядя на него, не получается. Тот выдерживает пару секунд и утыкается в свои котлеты. Хотя обычно битву взглядов не проигрывает, даже во время минета, всегда смотрит с вызовом и до последнего. Видимо, прочёл то, что не должен был. То, что у Арса в последние дни сдерживать просто не выходит. То, что он сегодня с утра озвучил Матвиенко как: «Серёж, я сплю с Шастом. Погоди-погоди, это ещё не самый пиздец. Кажется, я влюбился по самые уши». – Куда поедем? – Коломенское, Царицыно, давай куда-нибудь туда? – Давай. Антон не без помощи Арсения поднимается до грёбаного яблоневого сада, уже жалеет, что полез, колено ноет и пульсирует. А ведь он хотел завтра менять гипс на ортез, но, видимо, рано. – Жив? Плюхайся, – Попов кивает на скамейку, сам оставясь напротив. Всё-таки не зря они сюда пёрлись, народу действительно почти нет, будний день. – Я знаешь, чё подумал? – Шаст притягивает того к себе за задницу, впиваясь пальцами через штаны, любит крепкие жопы, тут и озвучивать не надо, мальчик явно неровно дышит к пятой точке любовника. – Что? – Арс гладит его по чёлке, прощаясь с ней, вредный Шастун обещал отрезать при первой же возможности. Пропускает сквозь пальцы, накручивает, тормошит. – Про простату. Арсений аж давится воздухом и ржёт. – Ты притащил меня в такую красоту, чтобы попиздеть о предстательной железе? Ну романтик, Антох, не отнять! – Иди нах! Короче, член свой ты в меня никогда не сунешь... Но её же можно пальцем? – Можно, – Арс отвечает чётко, по делу. Что-то слишком сильно его задела первая часть фразы. – Только давай так, чтоб без предупреждений, а то я передумаю. Просто когда-нибудь, когда я буду прям сильно... Ну... – Возбуждён? – Да, почти уже кончая, попробуй. Ладно? Считай, что это официальное разрешение. – Хорошо, я понял. Ты меня удивляешь, конечно, Шастун... – Чем это? Но ответа он уже не получает.

* * *

Позов аккуратно отпирает дверь, почти бесшумно затаскивает чемодан на колёсиках, придвигая к стене. Времени 6:30, сейчас бы плюхнуться в горизонт и доспать часа четыре. В квартире тишина, за исключением щебета птичек сквозь открытую форточку. Классическое летнее утро. Таращит глаза на костыли, стоящие возле двери в комнату. Нихера он пропустил! Чья-то бабушка в гости нагрянула? Не имея привычки подсматривать, подслушивать и лезть не в своё дело, он всё-таки, возможно от недосыпа потеряв стыдливость, приоткрывает дверь. Шастун спит на груди Арса, чуть приоткрыв рот и смешно посапывая, руками сграбастав того как своего мужа, не меньше, а поверх ещё и ногу в бандаже перекинув. Самолёт, джетлаг, раннее время... Дима за долю секунды пытается найти в своём мозгу дружеское или коллежье оправдание этой картине. И ещё бы лучше, чтоб оно было гетеросексуальным. Но такое отсутствует. Напрочь. Перепроверив ещё раз по всем закоулкам интуиции, опыта и чуйки, он приходит в очередной раз к выводу, что эти двое похожи на счастливую, блять, парочку, которая дрыхнет без задних ног после мощной ебли до рассвета. – Мужики, блять! Вы чего?! – он вкладывает в свой ор весь ахуй, который пережил за эту минуту раздумий. Но желаемого эффекта не получает. Шаст лишь привстаёт корпусом, потирая глаза, и морщится. Арс вообще придавлен любовником к постели, поэтому салютует: – Привет, Диман, с возвращением. – Привет, Диман? Вы... Вы охуели, ребят? – Поз, потише, дай спать, – Антон вообще отмахивается, сползает со вспотевшего от него же самого Попова, переворачивается на другой бок и прижимается к мужчине задницей вплотную. Арсений смотрит на часы и на злого Позова. Тот таращит глаза, раздувает щёки, трясёт факами, но это не в его юрисдикции и он это осознаёт. – Ладно, блять, этот, всегда был ебанатом. Но ты, Арс, ты! У тебя... Ну нахуй удружили, весь сон прошёл! – Дим, давай позже, когда проснёмся. Пожалуйста, – Арсений прикладывает палец к губам, отлепляет себя от влажной простыни и переворачивается в сторону Шастуна. Дождавшись тихого «Ебанутые» и хлопка двери, он оплетает мальчишку объятием, а тот только и вжимается сильнее, несмотря на жару и потную постель. – Сколько времени? – Ещё семи нет, спи, малыш... Арсений этого не видит, но Антон, не открывая глаз, тихонечко улыбается в себя.

* * *

– Садитесь, – Дима с чего-то вдруг решил взять на себя роль моралиста и судьи. – Я сделал завтрак, хоть вы и не заслужили. – Послушай за меня, плиз, – Шастун просто отмахивается и сворачивает в ванную почистить зубы. – Вы в своём уме, Арс? – Да вроде пока... – У тебя дочери пять месяцев, ты чем думаешь? Головкой от хуя? – Позов только распаляется, пока Арсений наливает кофе, стоя к нему спиной. – Через два месяца у нас новый проект, который, дай-то бог, будет жить много лет. Как вы, блять, работать вместе собираетесь? – Не переживай, на работе это не скажется. Ни на Антоне, ни, тем более, на вас с Серёгой. – Скажи, что это просто случайность, ошибка, Арс, прошу, – Дима падает на стул и трёт глаза под очками. – Я не знаю, что тебе сказать, Диман. Я не понимаю сам, что это. Но я влюбился. Повисает неприятная давящая тишина, в которую выходит Шаст, кажется, приготовившись к розгам от старшего друга. Но ничего не происходит. Парень бегает глазами с одного на второго, но оба не посвящают его в причины этого вакуума. – Придурок. И ты тоже, – тычет Шастуну в грудь, обходя его и покидая кухню. – Погубите всё шоу, когда мы только-только добились того, о чём мечтали! – Почему мы погубим? – Антон берёт бутерброд и подсаживается к своей чашке, которую предусмотрительно наполнил чаем Арс. – Может, потому что через три месяца, когда мы отснимем, мы все разъедемся в свои города и всё закончится? – Арс смотрит в глаза пристально. Но посыл его неясен. Проверяет, не разбил ли сердце этой правдой? Не разбил. Хочет от собеседника каких-то опровержений, мол, будет второй сезон, мы разъедемся только на полгода, да и вообще Питер и Воронеж не так далеко... Но этого не будет. Потому что в первом Антон соврал сам себе. – Ммм, ясно, – безэмоционально лупашит он, начиная есть, чем разбивает сердце и второму.

* * *

Антон сидит верхом и скользит задницей вдоль стояка. Собственный уже тоже железобетонный, покачивается в каком-то своём ритме. Арсу почти дурно: с утра он поднялся с твёрдой уверенностью, что всё творящееся между ними и Шастом – какой-то непозволительно затянувшийся сюр, с которым надо кончать. Но стоило выйти на кухню, где Димка замешал целую бадью фирменного греческого салата, Стас завёз нарезку, а трезвенник Матвиенко – две картонные упаковки по шесть бутылей пива, встретиться с улыбающимися глазами мелкого, зависнуть на том, как тот закусывает губу при взгляде на него, как все хорошо встроенные теории про то, почему и как это необходимо прекращать, рушатся как карточный домик в руках криворукого ребёнка. – Садись, – Серёжа намеренно спихивает Стаса, чтоб тот пересел ближе к Шастуну и хоть как-то разделил голубков, и хлопает на диванчик рядом с собой. Антон заведует пивом, открывает две и протягивает сперва Попову, нечаянно или нет, но почти погладив его по пальцам, вручая, затем Шеминову. – Я за рулём, не пью. Это вам, троим алкашам. – Я тоже нет, вечером Катю встречаю, у нас на днях сделка по квартире же. У Арсения сжимается задница от осознания, что Димки, который вот почти неделю слегка сдерживал их порывы, бесконечно пристыжая и напоминая про девушек и жён, снова не будет. Они снова вдвоём. Серёжа, которого Арсений почти умолял, перехватив вечером в ванной, остаться и пожить с ними, хрюкая: «Сам разбирайся с этим», ожидаемо отказался. Естественно, стечение всех обстоятельств привело к тому, что стоило закрыть дверь за последним гостем, Стасом, они чуть ли не в беге влетели друг в друга. – Как сложно-то, блять! Я весь день еле сидел, – вышёптывает Шастун, целуя всё лицо. – Так хочу тебя! – Сейчас посидишь на мне, быстро в душ! – Тох, – Арс почти уплыл из этой реальности от картинки перед глазами. – Для человека, кто всячески избегает анального секса, у тебя слишком сильная фиксация на жопе... Тот лишь смеётся, хотя и не до смеха – у обоих предоргазменные спазмы уже. – Если тебе кажется... – Арсений, наконец, перехватывает обделённый вниманием стояк мальчишки, второй рукой слегка подталкивая под задницу скользить быстрее, – что без проникновения ты не гей, то тебе кажется... – Да я об этом и не думал даже, не поэтому, Арс, заткнись уже, давай кончать, – шепчет уже в губы, совсем прилёгши на грудь, после чего целует. Полюбил кончать, воя и матерясь в поцелуй. Что же за гондон такой, никакого спасения нет, насколько он притягателен.

* * *

– Нам нужно стоп-слово! – заявляет Шаст, входя на кухню, уже даже почти не хромая. Хотя ортез почти не отстёгивает, слушается и своего травматолога, и Арса, умничка. – Охуеть доброе утро, Антон, – Попов уже даже не пытается сопротивляться. На дворе август, через месяц съёмки пилота, а потом он уедет в Питер, к семье, к привычному и размеренному образу жизни, будет вытравлять из души эти воспоминания. А пока он возьмёт от ситуации всё. И нет, у него нет никакого стыда перед Шастуном, потому что тот явно сделает то же. Причём, намного легче. А пока... Парень обнимает его сзади, заглядывает в сковороду. – А на меня там есть? – Поделюсь. Так с чего вдруг стоп-слово, Шаст, а? – Ну ты иногда меня так жёстко прям прихватываешь... – Так ты сам просишь, дурак, что ли? – Блин, ну да... – Антон садится на табурет и наблюдает. И Попову иногда самонадеянно кажется, что тот не смотрит больше ни на кого из коллег так же, как на него. – Да просто хочу и всё. Устроит такой ответ? Может, я планирую поэкспериментировать... У Арса тянет в паху. Что же за наказание ему подкинули в виде этого несносного пацана, на которого он готов променять все свои статусы, принципы, былую осторожность, семью в конце концов. – Обычно это как пароль «пароль». Так же и стоп-слово – «стоп-слово». – Но мы же необычные. Что ты ненавидишь? – Рыбу. – А самая противная – какая? – Шпроты. Фу. – Ок, наше стоп-слово: шпрота, – Антон ржёт, подхватывая смех Арсения. Ему дико нравится, что они на одной волне, хоть она зачастую и абсурдно-параноидальная.

* * *

Арс целует загривок, прихватывая нежную кожицу там, вроде запрета на метки у них не стояло. Спускается ниже, ласкает спину, эти плечи, которые вроде бы и широкие, как у всех парней, но настолько острые и хрупкие, что обнять и плакать. Губами пересчитывает все позвонки, заканчивая на копчике, как всегда с удовлетворением подмечая, что Шаст ничуть не сжимается и не пугается, напротив, задницу призывно отклячивает. Отчего Арс даже слюной давится, раздражённо думая, что когда-нибудь нарушит своё обещание и вставит ему по самые гланды, благо, длины почти хватит. Но мысли эти гонит, немного царапая лопатки, массируя плечи, поглаживая бока, наминая ягодицы. – Авс, – в подушку сообщает Шаст. – Я щаф пвоткну диван... В ответ – молчание. Арсений просто съезжает вниз, усаживаясь тому на тыльную сторону колен, берёт заранее приготовленный маленький тюбик, давит на указательный палец и снова ложится на парня. Плашмя, всем весом, как тот не раз говорил, что любит. – Я тебя понял, мой хороший... – прикусывает за скулу, коленом в это время разводя в стороны длиннющие и худющие ноги Антона. Рука же тянется к заднице, пальцем с гелем проходится от яиц до дырочки, мягко надавливает на вход – и вот уже там. Впервые ощущает смятение и сомнения в теле под собой, это очень трогает, потому что, несмотря даже на это, мышцы не сжимает. – Что, шпрота? – горячо уточняет Арс в ухо, пока поставив на паузу, даже не шевеля пальцем. – Нет, просто... целуй меня, ладно? Отвлеки немного... – произносит робко, оторвавшись от подушки, чтоб дать расслышать. – Давай ты тогда ко мне развернёшься? Палец выныривает со смешным чмавк, Антон ложится на спину и тут же тянет мужчину на себя. Они соприкасаются губами, животами, стояками – и кажется, что можно феерично кончить и без дополнения. Но раз уж начали... Арсений добавляет геля и входит заново, наблюдая, как у Шастуна уплывает зрачок, как нервно он облизывает губы, как подёргивается его член между их телами. Это молчаливое согласие и принятие. Ещё бы вспомнить и нащупать, чтобы всё не зря... Мужчина воспроизводит в памяти картинки из гугла и... Да, это она! Округлая, эластичная, действительно как с учебника сошла и в Шастуна залезла. Антон реагирует остро, нараспашку, так же как и Арс на него в ответ. Пока палец мягко ласкает бугорок, доводя Шастуна практически до аффекта и беспамятства, член трётся о живот. И, о боги, каких же неимоверных усилий стоит мужчине не сорваться, не вставить, смирившись, что плоть слабее порядочности, молясь не услышать ни про каких сельдевых, а потом запечатать мальчишку не только своим семенем, но и поцелуем с «мой» на выдохе... – Аррррс, – шипит парень под ним, приводя в чувство. Тот уже перехватил собственный налитой стояк, прижал ко второму, но руки не слушаются, немеют, кровь отлила. Заметно, что он в ахуе сам, никогда, по всей видимости, подобного не испытывал. — Мне неудобно... Я держусь на этом локте... Давай сам, Шаст... – Потрись, – молит Антон, пытаясь размять руку, но она не слушается. Арсения эта беспомощность и открытые глаза его любимого цвета доводят вообще до чёртового исступления, сопротивляться бесполезно, даже если бы Шастун попросил, не вынимая из его жопы пальца, станцевать контемпорари. И Арс трётся, пытаясь соприкасаться головками. И нежными круговыми движениями ласкает внутри. И пытается рассмотреть что-то в глазах Шаста, который сейчас, в данную секунду, при нём, под ним сходит с ума от подступающего оргазма. Сам не медлит, просто отпускает волю и нагоняет тут же. – Я мёртв, – Антон никогда не скупится на отдачу, эпитеты и эмоции после. Отзывчивый мальчик прощупывает собственные границы с более взрослым, чего уж скрывать – опытным, а главное – безотказным партнёром, раз за разом успешно их расширяя. Арс лежит без сил и сам, сверху, закинув на парня ногу, и с горечью думает о том, что когда-то он прощупает и установит, границы эти, и найдёт себе постоянного партнёра, с кем еженочно станет применять их на практике. Попову больно в грудине, так как он и сам мечтал бы стать этим самым партнёром.

* * *

«Арс, уже можно говорить?» Конец октября, парни разъехались месяц назад. Антон — к маме и Нине, Дима – пока в Воронеж, но переезд в столицу уже не за горами, наверное, в начале 2016-го, сам же Арс уже тридцать третий день не находит себе ни места, ни покоя. Алёна оставила с дочерью, сама убежав по косметическим делам с подружками, аргументируя это, как и всё остальное за последние недели, одним и тем же: «Ты в Москве четыре месяца отдыхал, теперь моя очередь». «О чём ты, Шаст?» Видя на экране имя адресата, Арсению плохеет. Он приехал в Питер забывать его, а не поддерживать, мать её, связь до следующего пула, которому, как сказали продюсеры, быть. «О тебе, о нас, о том, что я тут нахуй скоро вздёрнусь!» «Арс!» «ААААРС!» «Ну что?» «Скажи ещё, что ты не скучаешь?» «Скучаю, Антон. Но у меня семья. Хоть ты и считаешь, что 2 года – это ерунда» «Я тоже скучаю. На стену уже лезу. Мы с Макаром и Гореликовым приедем в Москву где-то в конце января. Приезжай тоже. Пожалуйста» «Тебе лучше не писать пока?» «Не пиши» «Приедешь?» «Приеду» В последующие три месяца от Шастуна нет ни звонка, ни строчечки. Поначалу Попов ему благодарен, что даёт пространство для подумать, забыть, окунуться снова в спокойную и знакомую жизнь. Но к середине января осознаёт, что воспользовался этим перерывом лишь для того, чтобы практически посекундно проживать заново все дни и ночи из Отрадного. В объятиях Антона. Обнимая Антона. Потея и затекая под закинутыми по-свойски конечностями Антона. Вдыхая запах макушки Антона, когда он вышел из душа, как обычно не заморочившись полотенцем на бёдрах. Возбуждаясь от потайной руки Антона на собственном бедре или ноги Антона на паху во время посиделок с Димкой, Серёгой и Стасом. – Когда ты уедешь? – Алёна не сильно довольна, потому что боится, что всё снова растянется на чёртовы месяцы, хотя она рассчитывала, что мужа не будет дома всего дней десять за год. – Жду от парней дату. Скажу. – Ясно. Арс ловит себя на том, что весь последний месяц их диалоги за целый день не бывали длиннее этого. И он уже даже не старается. Смотрит вслед удаляющейся в детскую жене, внутри стекляшки, но он бессилен изрыгнуть их из себя. Просто бессилен. И это бессилие он признаёт, хотя бы внутри самого себя. «Когда ты будешь в Москве?» Срывается первый, понимая, что даже плач дочки не услышал сегодня, зависнув в собственных фантазиях. «Уже тут, репетируем немного. «Не спать» стартует через неделю» «Чего не сказал?» «От тебя с октября ни слова» И следом: «Арс. Приезжай. Пожалуйста»

* * *

– Я так боялся, что этого не повторится... – откровенничает Шаст, уже задыхаясь под любимым телом, обнимая и лаская всё, что под руки попадается, особенно сегодня концентрируясь на мышцах спины. – Ты раскачался... – Да, из зала не вылезал почти, — Арсений целует жадно, не скупится демонстрировать, как скучал, почти сжирает губы, не спрашивая, оставляет следы на ключицах и груди, одной рукой в волосы вцепился, другой надрачивает оба члена в унисон с Шастовой. – Сбрасывал напряжение? – Ага, и в зале, и так... – А я даже без зала, – Антон прерывается на стоны в шею или губы, где застанет. – Хуй не стёр? – Нет, тебе оставил это сделать, бля, всё заткнись... Первый оргазм в руках своего мужчины после столь долгого перерыва делает из Шаста просто тряпичную куклу. Он валяется, глядя в белый безликий потолок Арсовой гостишки, перекинув через того свои ножищи и вцепившись в руку, будто он куда уходить собирается, и чувствует себя безоговорочно счастливым пиздюком. Ещё более от того, что позвал Арсения поприсутствовать в масовке «Не спать» и получил смешливое согласие: «Ну конечно, ты ж мальчик волнительный, поддержу».

* * *

– Сюрприз! – Нину запускает в гримёрку кто-то из админов, за ней входит и Макар. – О, Арсений... – и Илья, и девушка откровенно удивлены. Тот в ответ тоже, и не сказать, что сказочно. – А что, «Импровизация» уже скоро тоже, да? Второй сезон? – Макаров жмёт руку Попову, пока Нина обнимает своего молодого человека, а тот стоит бревном с руками по швам. – Да, завтра на телике стартует. Потом технички и второй, – сухо, по фактам откликается Арс, по инерции тряся их сомкнутые руки, но вперившись лишь в парочку поодаль. – Ты чё, не рад, что ли? – Нина тыкает Шаста под рёбра, видимо, их семейные игры, потому что парень никак не реагирует. Арсений бы давно обматерил, что не надо так делать, он до дрожи ненавидел тычки в рёбра. – Рад, – как робот отзывается Антон, но смотрит сквозь, лишь на мужчину, которого данная ситуация тоже пригвоздила к стулу. Перед мотором Нина просто уволакивает Шастуна, будто они не виделись десять лет, а не дней, Арсений же остаётся в гримёрке с пренеприятнейшим послевкусием. Вот такие столкновения ему совсем не по душе, хочется послать нахуй этих неопределившихся двадцатилеток и уехать назад, к семье. Но что-то держит. Настолько, что он даже не выходит в павильон, пусть сегодня цветными пампушками в знак поддержки помашет своему любимому Нина. Желательно радужными. – Хэй, ты где был? – спустя пару часов Арсова ступора, во время которого он потерял счёт времени, в гримёрку влетает взмыленный Антон, сразу же пересекая комнату, притягивая за затылок и целуя. – Здесь... – Ты не ходил? Ну бля... – У тебя хорошая группа поддержки сегодня и так. – Блять, Арс, я не знал. И я не звал её. – Да я слышал, что это сюрприз... – Арсений уже не злится, эти глаза его обезоруживают просто вмиг. Он гладит по щеке присевшего перед ним потного парня, тот жмётся к руке и течёт как самка по весне. В таком положении Нина их и застаёт. – Ты меня будто преследуешь, – Шаст раздражён и даже не пытается быть приятным. – В смысле? – она подозрительно оглядывает сверху вниз, слева направо, поперёк и вдоль их позу, благо, что Попов руку с щеки убрал. – Я приехала тебя поддержать. Тебе это вообще нужно? Гробовая тишина в ответ. – Антон! Ты меня избегаешь с самой осени, сколько можно недоговаривать? Будь ты уже мужиком! – Ещё два мотора сегодня, но у нас осталась только одна миниатюра. Если вызовут на втором, то потом я свободен, – говорит только Арсу, поднимаясь, до сих пор немного кривясь, когда задействуется правое колено. – Будь на ближайшем в зале, пожалуйста. А я пойду переоденусь, вспотел, как свинья. Шастун удаляется из гримёрки через свою девушку, для драматичности и эпичности момента не хватало только того, чтоб он задел её плечом. Но нет, он галантно обходит. Но на этом галантность заканчивается, Арсению почему-то стыдно за них обоих. – Арс, – Нина подсаживается к нему и заглядывает в глаза. – У него кто-то есть, да? Ещё с прошлого лета, тут, в Москве. Он вернулся другим, я не смогла его даже разговорить... – Нин, это только ваши дела, я в них не лезу, ок? – Мужская солидарность, – она поджимает губы. – Ненавижу. – Прости, но ищи ответы у своего парня, – и Арс выходит тоже. Только не на поиски правды, а на поиски кофе. – Арс, – Шастун после второго выпуска счастливый, с выигрышем, можно ехать в гостишку и дать остальным шанс на кусочек славы и денег. – Подождёшь меня? Найду Илюху, попрощаюсь и с Ниной переговорю. – Ты намерен ехать ко мне? – Арсений даже переспрашивает, хотя сам этого в людях терпеть не может. – Ну да... А ты нет? Не хочешь? – парень теряется сразу же, будто стул из-под висельника выбили. – Что ты скажешь Нине? Она уверена, что у тебя с прошлого лета другая женщина. – Значит это и скажу, – Антон уверенно направляется в сторону гримёрок, ну а Арс что должен был делать, не отговаривать же. – Подожди меня у этих хуйней, типа завитушки. Я тебя скоро найду! Шастун не любит планировать. Никогда не любил и не умел. Вся его жизнь, как бы иронично ни звучало – импровизация. Вот и сейчас он открывает дверь комнатушки, прикинув только канву, зная, что дополнит рассказ красочными подробностями на ходу. – Я нашла твою... другую женщину... – Нина сидит зарёванная, но уже успокоившаяся. В руках телефон Шастуна. А тааааам... Половина галереи – их с Арсением прошлое лето, Антон как раз купил новый айфон и снимал то Попова, то их вместе безостановочно. Обнимающимися, целующимися, ржущими, смотрящими «Друзей», переплетя при этом ноги, вот Арс готовит сырники, вот он спит, вот его руки с жилами, от которых парня вело как тёлку, вот они в яблоневом саду, Арс вырвал телефон и нафоткал его хозяина сам, прямо с гипсом на пол-экрана, вот переписки тех месяцев, когда Арсений задерживался на пробах или у Матвиенко, а Шастун хромал по квартире с болезненным стояком... На чём из этого Нина сдалась и перестала рыться, он не знает. – Надо фейс айди установить, — холодно бросает Шастун, забирая телефон из безвольных рук девушки. – И это всё, что ты мне можешь сказать? Антон, мы почти девять лет были вместе, ну как так... – Ты хочешь, чтобы я извинился? Это будет неправдой, – насильно уложив поднявшуюся было злость, Антон пытается действительно в диалог. – Хотя бы за враньё... Я же вам туда звонила... А ты сломал ногу и, получается, несколько месяцев вы просто жили вдвоём в квартире... Как пара... И трахались? – Да. За враньё прости. Я должен был вернуться в Воронеж и признаться. – Я прочла вашу бурную, – девушка показывает воздушные кавычки, – переписку после сентября. Ха, да ты думал, что он тебя и не вспомнит, к жене вернётся и вычеркнет этот длительный постыдный эпизод из своей жизни. Тогда зачем бы и тебе меня бросать, если можно не бросать. Верно же? – Верно. – Спасибо за честность. Хотя бы сейчас. Я поеду в Воронеж, есть пока места на вечер. Счастливо. Шастуну должно быть стыдно, но ему хо-ро-шо. Он даже не стал обижать девушку просьбами не распространяться его родителям, жене Арса, общим знакомым. Она порядочная и его любила все эти годы не только как мужчину, но и как человека. Дальше Нины это не утечёт, парень знает и заведомо благодарен.

* * *

Арс – жёсткий, или как говорит Шаст – жойский жаворонок. Ему бы на пробежку, да пораньше, пока офисный планктон не заполнил улицы города, потом в душ, потом полезную овсянку и далее по его ЗОЖ-ному списку. Но рядом с Антоном он спит как младенец до полудня. Не просыпаясь каждый час с чувством тревоги и вины, не мучается от головных болей из-за муторных снов. В общем, Шастун – это фактически одни плюсы. Ну, кроме, пожалуй, одного. В 11:55, не дождавшись от мужа ответов ни на одно из сообщений, Алёна звонит по видеосвязи. Шаст пихает мужчину в бок. – Сними трубу, какой мерзкий звук... Арс, блять... Тот нехотя освобождается из объятий и принимает звонок, немного подтягиваясь на кровати, чтобы сесть. – Ты чё, спал??? – девушка более чем удивлена. – Ага, это социальный джетлаг, – шутит, зевая и пытаясь уговорить непослушное гнездо на башке лечь во что-то приличное. – Ты дурак? Какой джетлаг в одном часовом поясе? – Из-за поездов у меня вылетают целые сутки, никак не приду в норму, – тот лишь отмахивается, рукой вне кадра нащупывая макушку Шаста и начиная нежно перебирать волосы. – Я поздравить хотела. Смотрела вчера, очень смешно и перспективно. Горжусь тобой. Арсений! – А? – Ты меня слушаешь? – Конечно, перспективно, спасибо. Готовимся ко второму сезону, там побольше выпусков будет. Мужчина смотрит на прямоугольник с самим собой и по-прежнему старается пальцами расчесать непослушный вихор. И немного плывёт, сам это чётко видя на экране, когда Шастун берёт его руку и начинает покрывать поцелуями ладонь. – Арс, ты один? – вопрос ставит в тупик, в жилах холодеет, задница поджимается. – А с кем я, по-твоему? Я же в гостинице, на этот раз даже у Серёги решил не... – мужчина пытается по своему обычному сценарию заболтать, нивелировать ситуацию обилием слов, но Алёна не сдаётся. – Покажи. – Ты нормальная? – По-ка-жи номер! Антон пулей освобождается из-под одеяла и вскакивает, желая слиться в прихожей либо с обоями, либо с комодом, скорее со вторым, он сейчас такой же белый. Но неудачно впечатывается в выступ на стене прямо больным коленом. Беззвучно складывается пополам, упираясь лбом в стену. Арсению эмпатично больно вместе со своим мальчиком, да и звук удара не проскочил мимо ушей девушки, внимательно наблюдающей с экрана. – Арсений. Ну дальше уже некуда отступать, дальше тупик. Давай, нажми на стрелочки «туда-сюда». Арс повинуется. – Антон? – Алёна почти взвизгивает, глядя на корчащегося от боли и растирающего колено парня который тоже сдался и плюхнулся на край постели обратно. Тот не знает, как реагировать, поэтому реагирует своим фирменным знаком: показывает V в камеру. – Алёна? И всё бы ничего, все коллеги могут зайти друг к другу в гости, даже с ночёвкой, если бы не одно красноречивое но: Шастун голый. – Арс. Я надеялась, это в прошлом. И девушка, не прощаясь даже, вырубает звонок. – У тебя красивая жена, – снова не зная, что ляпать, ляпает Шаст. – Видимо, уже бывшая. Больно? Иди сюда, – Попов тянет руки, парень бочком подползает и позволяет забрать себя в объятия. – Пиздец, аж слёзы от боли брызнули. – Мой хороший, – Арсений гладит по ноге, целует затылок и у него абсолютно нет ощущения, что всё происходящее – неправильно, что мир на землю рухнул, что жизнь его схлопнулась. – Что-то я не вижу, чтоб ты переживал и в истерике покупал билет в Петербург, — Антон считывает его. – Позволь мне хотя бы тебе и себе не врать, Тох... Завтра наберу, сейчас она всё равно на психах. – Наберёшь, чтобы просить прощения или чтобы расставить точки над и? – Слишком толсто, Шастун, – несмотря на серьёзность ситуации, Арса пробирает на ха-ха. Как же его подкупает, что парнишку это трогает. – Прощения просить мне не за что. За то, что влюбился? За такое не просят. Антону дурно от того, насколько хорошо от услышанного. – Что ж получается... Я расстался с Ниной, если вы тоже расстанетесь – мы сможем быть вместе? – парень лежит головой на коленях Попова, поднимает на него заинтересованные глаза, которые аж заискрились от возбуждения. – А ты хочешь быть вместе? – Попов, ты дурак, что ли? Я, по-твоему, просто так с тобой спал всё прошлое лето и еле дожил до этой встречи? – Я не думал в таком ключе... — А стоило бы! – Подумаю, уговорил, – Арс улыбается, глядя на красивую и уже готовенькую эрекцию своего теперь уже парня, которая до этого терялась в серьёзности темы. – А пока как вы смотрите на утренний отсос, Антон Андреич? – Положительно, Арсень Сергеич. Два отсоса за 107-й, пожалуйста, – щёлкает пальцами Шастун и уже давится своим смешком, когда его член сразу же берут до горла. – Арс... А что значило... «Я надеялась, это в прошлом»? Молчание и только пошлые хлюпающие, чавкающие звуки орального секса и удовлетворённое мычание исполнителя. – Поделишься как-нибудь? – Как-нибудь поделюсь, Шаст, завались, – выныривая с члена, бурчит Арс и насаживается снова. Впервые в нём не клокочет переливающееся через край чувство вины. И впервые за тридцать три года осознаётся смысл поговорки «Что ни делается — всё к лучшему». Он любит, уже год любит этого мальчика, своего коллегу. И почему бы правда не попробовать, пока судьба так явно благоволит им?

* * *

Они в «Модерне» на техничке. Арсений уже не следит за сюжетом «Шокеров», где его парень и его друг отыгрывают брата и сестру (сестру, естественно, Шастун), которые поругались из-за наследства ещё не умерших родителей. Зал хохочет – значит всё хорошо. Но стоны Антона на каждый удар током отдаются у Попова ниже пояса. И это уже, кажется, даже заметно. Слава богу, что следом завершающая игра, где снова не он, а Димка с Серым. – Да ты ж дрянь такааааааааа! – басит Шаст. Хотя в постели он обычно более тонок и высок. У Арса сводит живот уже, ёбан-бобан, когда там конец? – Ктоооо? – Дрянь, говорю. Ааааа! Забирай все деньги, ааааа, блять! Подавись ими! Ааааа! В висках пульсирует, перед глазами пятна, как же он хочет завалить его, боже! Ещё эта футболка с огромным вырезом, такое ощущение, что Шастун снял её с Макара, оголяет его изящные ключички, а если нагибается чуть сильнее – то вообще соски с животом напросвет. – Зато меня родители любят сильнее! Да блядская хуетааааааа! – Да это «д», еблан, – ржёт Матвиенко, а Стас заканчивает импровизацию и объявляет «Суфлёра». Антон подсаживается на соседний с Арсом стул, чуть соприкасаясь расставленными ногами. Ему всегда это было важно, где бы они ни находились. Хотя бы миллиметриком кожи, если кожа недоступна, то коленями, спинами, да хоть волосинками. Но для парня это было неким островком спокойствия, безмолвным «я с тобой». – Ты зачем так стонал, блять? – сквозь зубы и совсем недобро шипит ему в ухо Арсений, пока Стас выбирает зрительниц для суфлирования актёров. – Больно. А чтооо? – смотрит хитро, косится прямо в эпицентр. – Я думал, что кончу позорно прям в штаны! – Нееет, оставь мне, пожалуйста, – провокационно улыбается Антон, чуть пихнув в плечо, надеясь лишь на то, что зрители с первых рядов не умеют читать по губам. Распрощавшись с залом, парни уходят за сцену, Арсений хватает податливого Шаста и тащит в противоположную сторону. – Там есть, где? – только и уточняет Антон. – Поищем. На втором этаже за дверью с надписью «только для персонала» такое местечко находится. Это вообще некий закуток для уборщиц, как кажется Попову, но одновременно ему и похуй. Он распластывает любовника по стене, прижимаясь сзади стояком, норовя попасть тому промеж ягодиц. Рычит почти в загривок, трётся. – Ты не представляешь, как я хочу трахнуть тебя... – Не сейчас, Арс, не сейчас и не здесь... Прошу... – Антон не накладывает жёсткое вето, что уже даёт надежду на обладание этой задницей, хоть когда-нибудь. – Естественно, у меня ничего с собой... Просто чтоб ты знал... – Арс продолжает мять жопу и имитировать фрикции через четыре слоя ткани. Ему явно сильно припекло во время «Шокеров». – Я давно догадался, – Шаст откликается на эту ласку, трётся в ответ. – Сделай ты уже это без шмотья, – парень порывается стянуть свои спортивки, но его руки перехватывают, заламывают за спину, а второй рукой резко высвобождают задницу. Вырвавшийся стон перекрывает все, которые Арсений слышал сегодня на техничке. Элементы насилия, как бы Шастуну ни было неловко признавать, заводят его просто пиздец нахуй насколько. Арс быстро справляется с ширинкой и трусами, приставляет уже каменный член к заднице и начинает скользящие движения вдоль. У второго стоит прямо в стену, но он елозит, чтобы тереться об Арсов, пока оргазм его мужчины первостепенен. – Шаст, я её обожаю, – тот отпустил руки партнёра и уже обеими держит за жопу, имея её фактически во всех возможных позах. Антон же, скуля и подмахивая в ритм, интенсивно потираясь отверстием о головку каждый раз, когда они встречаются, впервые ловит себя на мысли, что с этим мужчиной было бы не страшно. И что он прям хочет. И они это непременно сделают. Кончает Арс туда же, на объект своего вожделения, на ягодицы, между, на поясницу. Немедля перехватывает стояк Шаста, заставив того опереться на руки, сведённые и сцепленные над головой. Всё-таки эстет хуев! Всего несколько жёстких ласк, после которых член стреляет в руку, Арсений старается собрать всё, уже лениво размазывая тёплое и густое назад по стволу. Антон как-то признался, что ему так нравится. И это мелочь, которую Арс обязан исполнять за всё то, что позволяет ему с собой этот бесстрашно, если не сказать самозабвенно отдающийся мальчик. – Шаст, какой ты... – прижимается сзади по-прежнему, вообще не отлипнуть от этого парня, он точно либо мёдом намазан, либо суперклеем, целует в плечо, полностью открывшееся блядушной огромной футболкой. – Какой? Тот пытается отдышаться, оклематься, обсудить сам с собой ситуацию, что анал его больше не пугает. Что в один из последующих подобных разов, когда Арсу к чертям снесёт кукуху и он скажет: «Хочу в тебя», у него будет шанс услышать: «Входи». – Охуенный. Мой. – Хорошооо... Поехали отмываться. Они натягивают штаны и осматриваются в поисках того, чем можно немного прибраться, когда дверь внезапно распахивается. За ней Шеминов. – Я вас потерял. А чего вы... Он осматривает комнатушку: метра два на метра полтора, заставлена бутылями со средством для уборки, швабрами, перчатками и вёдрами. Антон до сих пор дышит рвано, все губы искусал, рот приоткрыт, щёки пунцовые. Арс менее читаем, только рубашка мятая и глаза бешеные. Он застёгивает ширинку джинсов — и это звучит как контрольный выстрел в висок креативного. На белёсые потёки на стене и немного штанах Шастуна он уже не смотрит. – Вы чего, черти... Закопать меня решили? – Тебя это касается меньше всего, – Арсений холоден. Внутри также всё бушует, но он из них двоих должен быть голосом разума и эталоном спокойствия, раз Антона так накрыло ужасом. – Больше касается, чем ты можешь предположить, Арс. Ваши жопы пока в хватке директоров канала. А моя — вдвойне. И своим очком я отвечать не хочу. За то, что ваши несдержанны. – Не раздувай, а! – уже рыкает на него Попов. – Наши жопы – наше дело. Пока ещё. Я надеюсь, по крайней мере. Увидимся на съёмках, – как бы мужчина ни желал прибрать их безобразие, но ситуация решила иначе. – Ты со мной? – Да, конечно, – Антон подкидывается тут же, пытаясь отражать ненавидящий и прожигающий взгляд продюсера и друга, пока протискивается через него на выход. – До отеля, блять, было не потерпеть? Шастун, я вот жопой чуял, что в тебе вылезет ещё какая-то поебень! Но его уже никто не слушает. А слово «жопа» что-то превысило лимит допустимого на квадратный метр. Злобно закусив губу, Стас хватает первую попавшуюся швабру и, матерясь, смывает следы любви своих подопечных. А что делать, если им сюда возвращаться ещё не раз. Если эти хуесосы, конечно, не развалят на корню весь проект.

* * *

– Привет. – Привет. Алёна приобнимает мужа первая, видя, что тому неловко и он не знает, как нужно и как можно себя вести. – Садись, я кусаться не стала за эти месяцы, чего ты напряжённый такой? – Да как-то... – Арсений снимает пальто и устраивается напротив. – Раф, самый большой, – просит у официанта. – Спасибо, что согласилась встретиться. – Перестань вести себя как провинившийся школьник, ну правда, – девушка легонько бьёт его по плечу. — Я знала, на что шла. Могла бы предположить, что всё будет недолго и закончится именно так. Мы знакомы семь лет, Арс, семь! Я знаю тебя лучше, чем ты сам. – Это правда... – мужчина искренне пытается расслабиться, пока несут кофе. – Но хочу, чтобы ты знала. Я любил тебя, очень сильно, когда мы женились. Я не лечил себя тобой, я правда... Любил... – Я знаю, – Алёна сдвигает свою чашку и тянется к предплечью уже скоро бывшего мужа. Сжимает слегка. – И вижу, как любишь его. Арс зажигается как лампочка по мановению руки включающего. Только подтверждая её слова. – Что делать планируете? Вас эта страна сожрёт. Уезжать бы... – У нас проект, Алён, куда? Только на ноги встаём, да и команда целая, которую не подвести... – Главное – себя не подведите, нет ничего важнее человека, которого любишь и который любит тебя. Занятие вы бы везде нашли, не пропали бы, оба талантливые очень, упёртые. Но тут ничего хорошего не будет. – Я не знаю... Антон не поедет, он так рад тому, что у нас получилось... – А тебе не рад? – Не усложняй... Спасибо! – Арс улыбается подоспевшей лоханке кофе. – Да я же за вас, Арсений. Не похерьте то, что между вами, умоляю! Я тебя очень люблю и всю жизнь с тобой бы прожила, не буду скрывать. И хотя бы ради меня, чтобы мне не обидно было... Что ты ушёл, а там не сложилось... Не упустите друг друга. – Ты слишком хорошая для меня была, – Арс берёт её маленькие руки в свои и утыкается в них лбом. – Антон тебе подходит. Он правда для тебя. Это разве что слепой не разглядит. У вас такая связь, даже просто на экране, в сценках. За пределами этой вселенной, не иначе. Не проеби пацана! – Никак не привыкну, что ты материшься, – Попов ржёт, расслабившись, наконец, потягивает свой раф, смотрит на бывшую жену с нежностью и благодарностью. – Как дочь? – Всё хорошо. Не переживай, она будет расти, зная, что папа хороший и маму любил, что она родилась от любви. Но в жизни так бывает, что история любви может быть и не одна. – Я не знаю, как тебя благодарить, Алён, я не заслужил. – Я уже сказала: люби его. И не подведите меня. Оба! Иначе я буду очень зла и на тебя, и на Антошку твоего! – Я передам, – Арс смеётся, ему так хорошо и уютно в этой маленькой кафешке на углу Восстания и Лиговки пить крепкий до чертей кофе и болтать вот так просто с Алёнкой о том, что Антон – его всё. Он зависает немного, глядя на внезапный апрельский снежок в свете фонаря, на спешащий к метро через зебру народ, вдыхает приятные кофеиновые пары из чашки, которая вдобавок и руки греет, и думает о Шасте. — Ну, расскажи, – девушка считывает его на раз. – Вижу же, что любишь настолько, что аж лопаешься, а поделиться не с кем. Не поймут? Серёжа или четвёртый мальчик, имя забыла... – Димка. Да они оба знают. Не уверен, что поддерживают, боятся наших проколов, того, что подставим всю четвёрку. Поэтому вряд ли накроют поляну и предоставят свои уши, – Арсений смеётся тихонько, действительно рассыпаясь на куски от благодарности к жене. – Тогда вперёд. За что ты его полюбил? – она, кажется, и вправду готова слушать, слышать и поддержать. Несмотря на то, что Шастун, по сути, разрушил их семью и увёл из неё главу. – Он не как все... Не знаю, как объяснить... Влюблённые все немного ебанутые и говорят вычурно, не как в повседневной жизни, так что извини заранее, – хмыкает, немного краснеет. – Он будто, знаешь... Все – это серое и безликое, а Шаст – он будто подсвечен для меня... Изнутри. И я вижу только этот свет и иду на него... Алёна кивает: понимаю, продолжай, я не перебью. – Он меня обнимал в самые чёрные дни и ночи, когда казалось, что нет выхода, и мир рушится – и всё нормализовывалось. Ему даже не надо было говорить что-либо. Одно прикосновение – и я переставал себя жрать после того, как делал это часов двадцать до этого... Он ржёт над какой-нибудь ебаниной – и мне уже жить хочется... – Он позитивный и очень светлый мальчик, да? – Знаешь, а вот нет... Он подвержен депрессиям и самокопаниям даже больше, чем я... – Куда уж больше? – Ой, брось, – снова хихикают в унисон на своей волне. – Ну он правда какой-то гиперзацикленный, внушаемый, рефлексирующий, неуверенный в себе, но я надеюсь, что в обратку даю ему необходимую уверенность... Вот, я понял! У нас просто обмен энергиями. Он мне дарит какую-то лёгкость и уверенность, что всё будет хорошо, а я ему – уверенность, что он всё делает правильно. – Это самое главное – обмен, двусторонний. Я рада за тебя и желаю вам с Антошей счастья. Не оступитесь, умоляю, будьте бережны со своей любовью... – Да он, если честно, даже и не говорил мне, что любит... – признаётся Арсений, готовясь выслушать тираду о том, что он жену и дочку бросил ради какого-то неопределившегося малолетки. – А ты слепой и глухонемой олигофрен, ну, Арс, ну ё-моё, не всегда слова нужны, – Алёна смеётся, допивая свой кофе и собираясь подозвать официанта. – Сдурела, что ли? Я заплачу. – Тогда я побегу, ладно? Кьяра с дедушкой, а у него инсулин и прочая фигня в девять, надо отпускать уже, – девушка даже чмокает в щёку и упархивает. Машет, убегая вдоль окон, уже со стороны улицы. У Арсения ещё полбокала. Почему он не заказал без кофеина? Без Шастуна и так спать трудно, так ещё и энергия будет шпарить до четырёх утра. «Антон» «Я!» «Ты любовь мой!😊» «Надо говорить МОЯ)))» «Моя – это для девчонок. А ты — мой» «Но это странно звучит, тебе не кажется?)» «Да мы и сами странные) Пусть это будет нашим особым обращением. Не против?» «Хорошо» «Люблю тебя!» По Шастуну на том конце переписки бегут мурашки табунами. Он ужинает с бабушкой и Олегом, мама на работе ещё. Откладывает телефон, не в состоянии сдержать расползающуюся счастливую улыбку. А зачем что-либо отвечать, если он почти целый год уже всячески показывает, что хочет быть лишь с этим мужчиной. Но всё-таки берёт телефон снова. «Когда в Москву? Я соскучился уже. Или хочешь, приезжай в Врн.» «А давай ты в СПб?» «Давай, как скажешь!» Заканчивает семейный ужин парень уже совсем поплывши. В мессенджер ему пришли даты, когда они снова окажутся в одной постели с Арсением.

* * *

«Модерн» на этот раз пока не заполнен, после долгого перерыва необходимо снова сработаться, сыграться почувствовать партнёра, до технички – прогон только для своих. В сценке Арсений, Дима и Серёжа. Антон наблюдает за ними от тумбы Стаса. Глаза влюблённые, рот приоткрыт, что как обычно не упускается из внимания и не нравится Шеминову. Матвиенко играет возлюбленную его Арса, поэтому следить надо вдвое тщательнее, хоть Серёга и мало походил на объект вожделения Попова, как казалось Шасту. Вот кому-кому, а им вспоминать и сыгрываться точно было не нужно – почти всё лето они делали это в Санкт-Петербурге, Воронеже или по видеосвязи. – Шаст, как тебе? – в самый острый момент, когда Арсений наглаживает Серёгу по бедру и необходимо быть внимательным, Стас отвлекает, подсовывая телефон с фоткой девушки. – Норм. Но ты же женат, эээ! – осуждающе мычит парень, почти и не взглянув на шатенку с серым котёнком на плече. Конечно, когда твой мужик наглаживает другого прямо у тебя на глазах. — Это тебе, дебил! – Спасибо, мне не надо, я занят, – шутливо отмахивается Антон, тут же не выдерживая и демонстрируя, кем. — Арс, блять, ну хорош! Тот молниеносно тушуется, весь актёрский ампломб спадает, остаётся лишь смущённая улыбка исподлобья, адресованная его ревнивому мальчику. Серёжа тоже ржёт, поняв, что задело мелкого. – Не ссы, пиздюк! Я на его хуй не претендую. Все смеются, кроме Шеминова, тот по-прежнему держит открытой фотку девушки на телефоне и гейские шутки пропускает мимо своих ранимых ушей. – На вечер какие планы, Тох? Вы там давайте-давайте, доразгоняйте историю. Только да, Арс, можно к Серёже в штаны не лезть. – Да нет пока, даже не остановились ещё нигде. Продюсера корёжит от того, что подопечный совсем отбился от рук настолько, что в его вокабуляре появилось «мы» относительно их с Поповым, а сам дохуя-на-себя-берущий Попов начал за какой-то год иметь на мелкого влияние даже большее, чем они с Позовым за все годы знакомства. – Приходи на ужин сегодня, Дарина соскучилась, говорит. Приготовит твоё любимое. — Ммм, – Антон снова ловит суть импровизации и лыбится, глядя на друзей и любимого. – Не всей бандой, а только ты, ок? Мы ещё не совсем въехали, всюду коробки, разруха, спальных мест не хватит. – Ок, я понял. Подумаю до вечера, ладно? – Ты иди, конечно, мне лучше, чтоб ты у Стаса был, а не болтался непонятно где. У меня дел часов до десяти-одиннадцати, давай потом дуй к Матвиенко, а завтра с утра уже найдём гостишку, ладно? – Арсений целует его горячо в шею всё в той же комнатушке для клининг-персонала. – Что у тебя там за дела? – задыхается Шаст прямо тому в ухо, чем только распаляет и рискует заменить гостевой визит к продюсеру на бурный секс прям тут. – Юрист по разводу, я же говорил... – но Попов тормозит вовремя, когда у него уже подниматься начинает. – Так, стоп, мне нужна кровь в мозгах на этой встрече. Давай до вечера, Антон. Если надо будет забрать – пиши, пригоню Матвиенко за твоей нетрезвой и невпечатляющей тушкой. – Ты, блин! – Ладно-лаааадно, меня очень впечатляет, – Арс смеётся, кивая на свой пах в качестве доказательства. – Давай, езжай на свой фуршет. – Ты поздно, – Матвиенко впускает блудного коллегу около часа ночи. Тот явно перебравший лишку и раздражённый. Проходит молча, кроссовки скидывает неаккуратно, куртку вешает только с третьего раза, никаких говняных комментариев по поводу голой и шерстяной груди Серёжи не отпускает. Весь в себе. Хозяин и не лезет, лишь бросает: «Если блевать намерен – возьми таз» и скрывается в своей комнате. У Шастуна в висках пульсирует: «Это Ира», «Мне кажется, ты достаточно побыл холостым, пора и стать прибранным к рукам», «А кто, если не наша землячка, это сделает лучше всего?», «Ой, как совпало, что Иришка как раз гостит у Дарины, мы вас вместе и положим». Пиздец, пиздец, пиздец, думает Антон. Ему бы в душ, но он хочет скорее другого. На цыпочках проходит в тёмную комнату, к постели, забирается на прохладную половинку, прижимается к Арсу более чем вплотную и сворачивается просто неимоверно миниатюрным для своего гигантского роста калачиком. – Ты поздно, – тот елозит спросонья, обнимая только сильнее и чмокая в затылок. – Да, со Стасом ругались, — горестным шёпотом откликается парень, наконец, расслабляясь впервые за вечер. – Не надо со Стасом ругаться, слушайся его, он нам нужен, – заплетающимся языком бормочет Арсений, уже заново проваливаясь к Морфею. – Спи, мой мальчик... Если б ты только знал, из-за чего, трусливо думает Шастун, понимая, что озвучить произошедшее в этот вечер он вряд ли решится. И засыпая, молится лишь о том, чтобы Шеминов сам свою тупую идею забросил. А ещё думает о том, что безумно любит этого мужика, в чьих объятиях вот уже второй год находит спасение от всего мира.

* * *

Вся жизнь Арсения теперь состоит из лжи. На сцене он изо всех сил играет человека, не влюблённого до озноба по хребтине в своего мелкого коллегу. В постели с Шастуном, которая теперь случается всё реже и реже из-за нововведения, называемого гастрольный тур, он изо всех сил играет понимающего и не ревнующего любовника. Да, Ирка прикрывает много брешей в биографии восходящей звёздочки ТНТ Антона Шастуна, но как же ему нахуй каждый раз до сточенных друг о друга зубов тошно, когда они развлекаются вчетвером с Шеминовыми. И никакие Антоновы «да она меня не привлекает совсем», «да мы целовались раза три всего, ещё Дарина просит за ручку ходить и снимает» да «я же с тобой по правде, а с ней для дела» не помогают. – Смотри на Шаста, смотри! – уже даже в «Рэпе» посыпался коннект настолько, что Стас наоборот просит взаимодействия, а не рушит его, как было пару месяцев назад. – Ты определись, блять! Не подходить или подходить! — Арс срывается. – Тиш... – Шаст ловит его за руку, прям при всех. Наплевать. А у самого ладошки потные, как в старые добрые, когда он нервничал как умалишённый перед каждым мотором и выступлением. – Про Артон слышали? – вдруг выдаёт креативный. Антон не понимает, Димка хрюкает, Матвиенко ощетинивается, на лице же Арсения – маска безразличия. – Допустим. – Сыграем на этом. Дайте людям коннекта, поддайте градуса, взглядов там, прикосновений, химии этой вашей злоебучей. – Во-первых, Стас, я не буду делать такое на камеру и на потеху зрителя. Это – интимное, это – только для нас, – Попов взбешён и держится только благодаря тому, что его чисто физически сейчас держит за плечо мальчишка его любимый. – А во-вторых, ты бы определился, а? Либо девушку пихнуть Антохе в постель, либо на педиков ставку делать! Шастун смотрит непонимающе. – Потом, — одними губами, только ему, чтобы не лез в разговоры взрослых. – Я делаю ставку сразу и на всё. Любители горяченького и острого набегут на вас, ценители традиционных ценностей – на союз с Ириной. А я сыграю на контрасте и конфликте одних с другими. – Стас, при всём уважении, но ты ебанулся. На втором играй, пробуй, это твой проект. – Позов и Матвиенко переглядываются, для них это новая информация. – Но в нашу жизнь не лезь. По хорошему прошу, – договаривает Арсений, психуя и уходя за кулисы. Шаст хочет было следом, но Серёжа перехватывает и кивает Диме. – Лучше ты, как лицо незаинтересованное. А ты, мелкий, выдохни. Хуже, чем есть, не делай. – Что такое Артон? – Чё, в интернетах заблокировали? Не попадались все эти картиночки, видео и рассказы, где вы с Арсом чпок-чпок? – Оу, такое даже существует? Нет, – Шастун не знает, что чувствует. Ему любопытно, немного боязно, немного горделиво, но совсем не претит. А почему бы нет? Вечерком изучим.

* * *

Антон так красиво втягивает щёки, научился за почти полтора года, Арс порой для прикола припоминает ему первый зубастый минет, заставляя бордоветь и тыкать в бок, чтоб заткнулся. Сейчас же он почти искусен: пробует разную скорость, разные техники, научился брать до горла и глотать сперму. Попову кажется, что он никого не любил и уже никогда не полюбит сильнее, чем этого парня. Вспоминаются слова бывшей жены, что эта страна сожрёт их. И они уже не кажутся чем-то неправдоподобным, как будто бы это уже их реалии. Артон. Ира. Параноидальные планы Шеминова. А он, чёрт возьми, просто любить его хочет. Деликатно, но открыто, громко и красиво. Ёбаная страна, ёбаный менталитет, ёбаные законы, ёбаный Стас! Шаст не вынимает члена, просто стучит по бедру два раза, чтобы привлечь внимание. Мальчик, как же ты хорош, думает Арс, глядя сверху вниз прямо в чуть прищуренные и внимательные зелёные глаза. Только бы своими сомнениями и болью Шастуна не затопить, а то он уже вопросительно бровь приподнимает. — Всё хорошо, — гладит по макушке вместо того, чтоб насаживать. Ну что поделать – бережёт. Кончает на заднюю стенку горла, тут же безвольно падая к Антону и сразу же беря плотным кольцом его умоляющий о внимании член. Не любит он, чтоб его парень догонялся сам, хочет ощущать его налитой ствол, скользящий в ладони, красивую ровную головку, такую чувствительную к ласкам даже подушечкой большого пальца, набухшую паутинку вен с индивидуальным узором, горячую сперму, стреляющую сквозь пальцы. – Любовь мой , – Арс не прекращает лениво размазывать семя по всей длине, другой рукой прижимая к себе парня. Когда это стало в порядке вещей – вот так походя признаваться в любви? Антон не то что пугается, но решает об этом подумать. А пока доверчиво жмётся, показывая, что его, полностью, и что он счастлив принадлежать своему мужчине.

* * *

– Шаст, давай не тормози, – Арсений одним рывком спускает тому штаны и нагибает на барную стойку. Спасибо Матвиенко, что у него в студии не низенькие столы, а метровая столешница – крайне удобно. – Скучал? – звучит немного ехидно и с насмешкой, но и сам уже корчился от боли буквально вчера днём, когда обрывал телефоны и просил срочно дуть в Москву. – Завались, – Попов облизывает указательный палец и без предупреждения и какого-либо разогрева вводит в задницу, тотчас же беря и пока спокойный член в довольно жёсткую хватку. – Бляяяя... – Антон любит, когда резко, больновато, повелительно, но атаки сразу с обоих флангов не ожидал. Скулит. Ствол в руке Попова откликается молниеносно, счёт буквально на секунды. Снова затапливает этим немного пугающим ощущением, что он бы и от члена внутри не отказался, но пока не озвучивает, будет более подходящее время. Арс уже разгоняется, по-хозяйски орудуя в заднице, но не просто ласкает бугорок, а ещё и пальцем трахает. Но если у Шастуна и было бы какое-то возмущение данными действиями, то оно застряло в горле невысказанным, потому что вторая рука так умело дрочит, помня, зная, чувствуя, как парень любит. Да и первая, чего уж врать, дарит такие эмоции, что сдерживаться не выходит, даже с помощью закусанного ребра ладони не выходит. — Вынь руку, – командует Попов. Тот слушается. Ему в левое бедро уже упирается готовый стояк, вырвавшийся из расстёгнутой ширинки джинсов, трётся, пытаясь тоже словить немного удовольствия. – Не сдерживайся. И Антон не сдерживается, хотя всегда считал, что громкие стоны – прерогатива девчонок. Но этот, блять, фокусник за спиной, с пальцами в его жопе, знает, куда жать. – Арс, блять, блять, блять, сука, не могу больше, — Шаст уже завывает под своим мужчиной, а тот только подстёгивает, закусив лопатку прямо через футболку. Отчего Шаста переёбывает последней судорогой и заставляет излиться в руку и обмякнуть, размазавшись по стойке. – Как там с Ирой? – только и спрашивает Попов ледяным тоном, надавливая на спину, когда парень спешит с ответными ласками, желая взять в рот, помочь кончить, настаивая, чтоб тот продолжал лежать. Он доделает сам. Только выплеснув всю злость на поясницу и задницу, он слегка утихает и глотает назад собственный яд. Притягивает покорно лежащего корпусом на барной столешнице Антона и утыкается в загривок. – Прости, Тох. И да, я очень скучал. – И я, – Шастун не злится, почти никогда и почти ни на что, хоть гондоном его назови, хоть причёску/одежду/незнание чего бы то ни было (нужное подчеркнуть) высмеивай – ему всё нипочём. И это порой бесит, потому что Арсений – полная противоположность.

* * *

Алёна звонит по фейстайму в первый час нового 2017 года. – Поздравь папу! – она машет маленькой детской ручкой и улыбается, на фоне – большая компания, бывшие тёща с тестем и какие-то незнакомые люди, человек десять. – Вас тоже с новым годом, любимые! – Ты что, один? — девушка берёт дочь под мышку и уходит в отдельную небольшую комнатку, где тихо. – Ну да, а с кем я должен быть? – Позвонил бы, мы гостеприимны, вообще-то, — она не спрашивает, где Антон, что случилось и почему они не празднуют вместе. Но по лицу бывшего ясно, что он не сильно счастлив. – Если что, вызывай такси и к нам, адрес скину. – Да нет, но спасибо за приглашение. Отмечайте. В следующий раз она звонит в Рождество, в кадр попадает бутылка вина, на фоне тишина, будто и ребёнка сбагрила родителям. – Не переживай, сейчас прекрасные смеси, — предвосхищая вопрос, улыбается она. – Чин-чин, — Арсений поднимает бокал с виски и легонько дзынькает об экран. У самого чернющие провалы вокруг глаз, на башке – будто ткачики гнездо искусное сплели, за спиной – бардак. – Ты вообще спишь, ешь, убираешься? Арсюх, что за вид? – ... – Всё плохо? – У него девушка, ты же знаешь и так, наверное... – Ну она же для прикрытия? Или... – А я не знаю, Алён! Я, блять, человек, который прошёл в жизни кучу отказов, щелчков по носу, измен, повидал всякого говна, боюсь! Боюсь спросить у какого-то ребёнка, трахает ли он девушку, которую ему продюсер за ручку привёл! Понимаешь, в какой я пизде? – Тих-тих, не заводись. Но эта длинная розовая штука у нас во рту не просто так, правда. Мне всегда казалось, что мальчишка – стопроцентный гей... Нет? – Когда он со мной – у меня тоже не было в этом сомнений. Но сейчас он с ней, с ними. Они уехали отдыхать, как ёбаные счастливые свингеры, – Попов вливает в себя остатки из стакана и плещет ещё. – Что у тебя там? – девушка тоже вина наливает и улыбается, хочет отвлечь этого поехавшего от любви дурака. Мужчина показывает бутылёк «Рэд лейбла» и горько хмыкает. – Ты хоть разбавляй. Или закусывай. А? – Может, ты вернёшься? От этого вопроса теряются оба. Алёна прекрасно видит, что он продиктован отчаянием бывшего мужа, но любовь к нему ещё жива, поэтому против своей воли у неё внутри ноет. – Глупости не говори. Ты любишь Антона. – Я его разлюбляю всеми силами, если ты ещё не поняла. – Пока вижу только то, что ты накидываешься. Далее что? Грустные песни, царапание запястий тупым ножом, ночь слёз и перезагрузка наутро? – Смешно, — Арсений действительно подхихикивает. — Но примерно такой план, да. За исключением ножа, у меня дома все острые. Так что? – Арсюх... Я думаю, тебе надо просто поговорить с Шастуном. Если действительно припрёт изменить, то переспи с кем-нибудь новым. Не думаю, что я – хороший вариант. – У меня нет моральных сил ни на кого нового, Алён... А вот поднапрячься и восстановить ваше с дочкой доверие я смог бы... – Арс сам не понимает, что плетёт, но после половины бутылки вискаря это кажется восхитительной идеей и спасением. – Ну, её-то точно никуда не пропадало, – девушка грустно улыбается. Слишком большой соблазн. Слишком большая глупость. Слишком потом будет больно падать. – Давай так: через пару месяцев повторишь по трезвяку – я подумаю. А пока нет. И она отключается, без каких-либо дополнений и прощаний.

* * *

На съёмки третьего сезона Стас сам лично привозит Шаста вместе с Ириной. Она вся такая воздушная, дружелюбная, утрированно заинтересованная, щебечет со всеми, включая креативщиков и операторов, напряжены в павильоне только трое: бесящийся от ревности и бессилия Арсений, сочувствующий другу Матвиенко и Шастун, которого пасёт продюсер, которому хочется сквозь землю под убийственным взглядом голубых глаз провалиться и который готов уже чуть ли не на преступление пойти, чтоб за ним перестали хвостом таскаться и дали остаться наедине с любимым мужиком. Моторы проходят не очень, хоть Ира и не в зале – её в гримёрке развлекают земляки, Журавль и Дрю. – Арс, Арс, погоди! Арсений, ну ёбаный... – Шаст бежит за ним что есть мочи, чуть не пизданувшись о мониторы и клубок кабелей. Ему не отвечают, не оборачиваются даже, посему приходится прибегнуть к физическому варианту. Хватает под локоть и уволакивает по коридору за угол. Да, он уже не такой субтильный подросток, каким был два года назад, а вот Арс вернулся после их трёхмесячного перерыва сильно схуднувшим, будто не жрал совсем. – Ты охуел, Шастун? Отъебись! Попов пытается вырваться из его цепкой и какой-то истеричной хватки, но тот ставит слева и справа ограничители в виде своих согнутых в локтях рук. Прижимается не вплотную, но около того. Ловушка. – Арс, перестань, умоляю! Я столько был без тебя! – Значит привык. – Нет, нет, нет, я не собирался и не собираюсь привыкать. Я места себе не находил, но меня, бля, пасут! Я хотел с тобой это обсудить, надеюсь только на твой мозг, на то, что ты придумаешь что-то... – последнее Антон договаривает уже тише, но в глаза смотрит по-прежнему, не отводит, будто прям честен и не косячит, не изменяет, не ведёт двойную жизнь. – А я и придумал, Шаст. Ты остаёшься с Ирой и идёшь от меня нахуй, – один лишь Арсений знал, насколько ему было больно и против воли произносить это. Каждое слово выхаркивалось, казалось, с куском сердца. – Дурак, что ли? Я с тобой, а не с ней, – парень будто не принимает вообще эти слова, которые дались с таким трудом, за чистую монету. Даже улыбается слегка, придурочный. Рукой тянется к волосам, к колючей налаченной Арсовой чёлке, убирая одну из ловушек сбоку. И Арсу бы уйти через освободившийся выход, но что-то держит. Антон уже без зазрения совести продвигается рукой до затылка, лбом же утыкается в лоб. – Я так хочу тебя, так соскучился, – договорить не успевает, кто первый спровоцировал поцелуй – уже пофиг, но ловит сухие губы Попова ненасытно, вдалбливаясь в его податливый и, казалось, простивший рот. – Пошли куда-нибудь, там наверху что-то да найдём... Наверху они действительно находят чью-то пустующую и почти поросшую пылью гримёрку. Шаст с лёту стягивает футболку с мужчины, швыряет куда-то за спину, в пыльный угол, заскакивает на столик, обвивает того ногами, целуя, задыхаясь и поскуливая от ответных поцелуев. Его верх тоже стянут и вышвырнут, Арсений ласкает лопатки, плечи, бока, пока выцеловывает ключицы, шею и соски. Антона уже, кажется, просто нет, ну, в мире адекватно соображающих — точно. Он тянется к штанам, звучно расстёгивает молнию, накрывает уже огромный и твёрдый, практически выскакивающий в его ладонь ствол, принимается ласкать, периодически забирая слюну с языка. Арсений размякший, как физически, так и морально, тычется в шею, собирая там солоноватый пот, покусывает ключицу, дышит хрипло и сбивчиво. Скучал. Это самое скучал висит над ними второй год, как чёртова гильотина, даже в те редкие моменты воссоединения, счастья и дикого траха – оно рядом, оно над ними, довлеет и отравляет. Потому что каждая секунда их совместного времени, вплоть до оргазма, пропитана горечью скорого расставания. – Антон... Шаст, бля... – Попов уже на подходе, член в любимой руке пульсирует, как никогда истекает смазкой, в голове, в сердце, в лёгких, под кожей – только Шастун, любовь к нему выметает оттуда и Алёну, и любые мысли о ком-либо другом. – Арс, давай-давай... Мой мужик... Кончай на меня... Давай, мой хороший, потом трахнешь меня, если захочешь... Давай, ещё немного, я уже сам щас нахуй сгорю... – Антон сегодня в ударе, обычно он молчалив и дарит разве что откровенные стоны. Арсений от этого горячего шёпота просто взрывается, на штаны парня, на чей-то грим-столик, но ему по-е-бать. – Тох, что ты со мной творишь, а? – сил пока что только на эту фразу, но мужчина прижимается к нескрываемой эрекции своего парня и уже строит планы на его жопу. – Это секс называется, Арс, если ты подзабыл за три месяца, – ржёт, почему-то уверенный, даже не спрашивая, что Попов там в своих Питерах никого не трахает. Может, в ответ стоит и ему так же верить? – Мааальчик мой, – стягивает того со столика, запечатывает поцелуем губы, сдёргивает штаны и встаёт на колени. Трётся через трусы о внушительный стояк, выбивая почти молящий о пощаде хрипловатый стон. Но ласкает пока через ткань, дразнит, заставляет терпеть, только задыхаться и молчать. Рукой между ног, пальцем скользит между ягодиц по ткани, уже даже бешеный стук сердца слышит, смирение и желание ощущает. – Ты правда позволишь? – Ну всегда же есть «шпрота», – тихо напоминает Антон, хотя они ни разу не прибегали к её помощи. – Точно! – Попов стягивает боксеры зубами, сразу же принявшись лизать яйца. Он за всё время вместе уже выучил поначалу казавшуюся странной привычку парня споласкивать член после каждого похода на горшок. Тот оправдывался всегда тем, что «никогда не знаешь, где тебя застанет секс», а после затяжного испепеляющего взгляда добавлял: «ну, с тобой же». Сейчас наверняка и задницу намыл, раз сам настоял на таком варианте развития этого вечера. Яйца даже бритые – готовился мальчик, знает, как его мужчина любит. Член уже хлюпает в руке, никакого лубриканта сегодня не нужно, он просто сочится от радости встречи с привычной рукой, знающей до нанометра, до полутона. – Арс, как лучше, скажи... – сквозь дрожь подступающего так сразу оргазма лепечет Шастун, подаваясь навстречу и руке, и рту. – Мне надо кончить, чтобы расслабиться... Или... Блять, поздно... – Кончай, любовь мой... – Арсений принимает в глотку, сжимает корнем языка, щёки втягивает, под задницу держит, обожает ощущать вибрацию и мурашки. У Шаста после оргазма аж пятна по периферии, будто его кувалдой долбанули прям промеж глаз. Пытается отдышаться, но пока такой мягкий и разнеженный, Арс снова валит его корпусом на столик, тут же пристраиваясь сзади. Губы на анусе ощущаются просто раскалёнными, язык обводит по кругу, вбуравливается внутрь, там образуется какая-то своя атмосфера, где горячо, влажно и хлюпающе. Антон открыт, доверчив и готов. К пальцам, к растяжке и, как ему всё сильнее кажется, к члену. Арс будет нежен и осторожен, он не спрашивает, он знает. Но тот пока играется с языком, трахая им, давая привыкнуть к чужеродной плоти, нагло вторгающейся в святая святых. Хотя у самого уже заново стоит, покачивается и только и ждёт момента. Звук выдавливаемого геля на пальцы. Антон просто ждёт, Антон просто наслаждается каждой секундой, Антон просто его. Попов прислоняется сверху, практически ложится вторым слоем, повторяя контуры парня, два пальца почти незаметно, без какого-либо дискомфорта, проскальзывают внутрь. – Как же охуительно... Но слова Шаста тонут в начавшей проигрываться айфоновской теме. На экране телефона, прямо под их лицами горит недвусмысленное «Ира К.» – Не останавливайся, – Шастуну не дотянуться ни чтобы скинуть, ни чтобы убрать звук, он просто отворачивается, олицетворяя собой мем «if I ignore it, maybe it will go away». – Шутишь? – Попову кажется каким-то кощунством продолжать трахать парня, когда его ищет его собственная девушка. Он так и застывает с двумя пальцами внутри него, споря со своими принципами и совестью, когда новый входящий приносит то же имя. Следом звонит абонент по имени «Стас». Сперва Антону, а потом и Арсу. Слыша это, он сдаётся. – Блять, Арс, нет, ты же не оставишь меня так? – лишившись ощущения заполненности и близости мужчины, Шастун чувствует себя голым, использованным и ему крайне паршиво. – Тебя девушка обыскалась, иди. Тон такой, что с ним бы не спорить, но Антон же упрямый. И влюблённый. – Просто отключи и вернись. – Нет, – тот уже находит какое-то пыльное полотенце, вытирает от лубриканта руки, кидает в любовника и с трудом заправляет стояк в джинсы, немного кривясь. – Ну хочешь я разберусь и вернусь? Только дождись, пожалуйста! Парень наскоро обтирает живот и висящие на икрах штаны от чужой спермы, жопу от смазки, но она повсюду, Попов не скупился на комфорт своего мальчика в их первый раз. Забивает, швыряет комок синей махры назад в угол. – Вы приехали на пул как пара. Дождаться чего, Антон? Что ты наплетёшь херни, отправишь её к Шеминову, а сам сбежишь к Серёге? Самому не смешно? Всё изменилось, если ты не заметил... – Арсений говорит слово за словом, сам вот прям сейчас, в эту секунду, только озвучивая, осознаёт это и сам. Находит футболку, натягивает и выходит. Внутри прожигает какая-то запредельно невыносимая боль. – Где Шаст? – Шеминов носится по коридорам «Главкино», как в жопу ужаленный. Но уже один плюс – они не вдвоём, он выдыхает. – Там, – даже не останавливаясь, без каких-либо эмоциональных окрасок, Арс просто показывает направление, чуть назад, вверх и направо. — Что вы там... – креативный желает было возмутиться, но его не слушают, Попов уже за много метров.

* * *

— Походу, надо переставать ждать и ложиться спать, – Матвиенко и самому не по себе от разбитого состояния друга, который вот уже второй час на кухне гипнотизирует телефон. Ожидая чего? Что Шастун найдёт яйца, вспомнит о том, что его жизнь принадлежит ему, разберётся со всей этой хуесосной ситуацией и напишет: «Я полностью твой. Выезжаю»? – Да, видимо, да, ты прав. «Алён, а полтора месяца достаточно? Давай попробуем. Хотя бы ради Кьяры» «Хорошо, балбесина. Давай»

* * *

Алёна возится с ребёнком, пытаясь накормить утренней кашей, но большая часть крупы всё равно на столике. – Арсений, поможешь? – она отрывает его от телефона. – Да-да, конечно, – он отбрасывает трубку, где открыт аккаунт Кузнецовой, официальной девушки Антона Шастуна. Что он там ищет – самому неведомо. Помогает докормить дочь, ждёт, когда жена ототрёт манку от стола, а сам не здесь. И снова, и снова, и снова по кругу всё та же песня. Попытка номер два была провалена с треском буквально через несколько месяцев. А уж после недавней выходки Шаста и его просьбы забрать себе, обратно, сделать снова своим и любить, так вообще. Все мысли только о нём. По телику футбол – Антон поклонник футбола, «Реала», Роналду. Открываешь шкаф – там подаренная Антоном футболка от «Би-2» со знаками Венер и Юпитеров. Как специально в последнее время все вокруг либо оказывались из Воронежа, либо упоминали его в разговоре, будто на этом городе свет нахуй клином сошёлся. Все знакомые Антоны, а их было довольно много, как в соцсетях даже шутили – целая коллекция, резко активизировались и начали звонить и писать, каждый грёбаный раз заставляя сердце выпадать, видя имя на экране. В очередной такой раз Арсений просто психует и переименовывает Шаста в «любовь мой». – Давай, спасибо, – Алёна прибралась, забирает дочку, лепечущую что-то на своём почти уже трёхлетнем и крайне важном. Они сидят на кухне, приятно, тихо и спокойно, как семья. Если бы не один нюанс... Попов возвращается к исследованиям на странице Ирины. Открывает одну из актуальных сториз и начинает ржать, пробив себе фейспалмом лоб. Алёна смотрит на него, как на умалишённого, Кьяра быкует и убегает с маминым телефоном и «Angry birds» в детскую. – Расскажешь? – Её погоняло – Шпрота. Шпрота, бля, – пользуясь отсутствием ребёнка, Арсений не сдерживется. Это уже истеричный смех, в который вложено всё отчаяние последних девяти месяцев. Это читается, да он и не скрывает. – Чьё? – Алёна подсознательно ощущает, что это первый шаг к концу, уже точно концу без шансов и вариантов, самому концовому концу из всех возможных. Но пока не понимает, что к чему. – Иры. – Иры? – она с позволения мужа заглядывает в телефон, читает имя, но сращивает не сразу. – Ааааа, девушка. Его девушка, – больше в её тоне нет той нежности, того понимания и того одобрения, что два года назад. – А Шпрота тут при чём? – Я ненавижу рыбу и больше всего – эту, – Арс умалчивает о другом подтексте, достаточно и этого. Он отбрасывает телефон, обхватывает руками голову, так и сидит, продолжая изредка истерично подсмеиваться. – Теперь точно пора, – девушка возвращается на кухню, хотя он даже упустил, когда она отходила, кладёт перед носом файл с бумагами. – Это те документы от юриста, которые мы приостановили тогда. Пришло время подписать и встретиться с ним. – Хорошо. У меня вроде остался телефон, — Арс даже не спорит. Ему стыдно, но с другой стороны, так всё прозрачно и очевидно, что аж тошно. Он любил, любит и будет любить только Шастуна. Это его бремя, крест, карма, как нравится, так и назови, хотя ему никак не нравится. Он мечтал, чтобы тот стал его счастьем, а не вот это вот всё, но... Хотя бы мучить Алёну, совершенно не заслужившую мужа-пидора, пора прекращать. Мужчина подписывает низ каждого листка и передаёт уже-точно-бывшей-жене эту кипу с тихим «Прости».