И вместе - невозможно, и врозь - никак.

Pov. Егор. – Поздравляю, Булаткин. Ты теперь официально свободный мужик в разводе. Можешь трахать баб налево и направо. Хотя как будто тебе брак мешал это делать раньше… – Ничего ты не понимаешь, – усмехаюсь я, забираю из рук помощника папку с документами. – Дело не в бабах. А в том, что я теперь свободен. Больше не надо видеть эту идиотку в собственном доме, слушать ее нытье и вспоминать об ее папаше. Я сам лично просматриваю свидетельство о расторжении брака, чтобы убедиться, что отныне с Ксенией Булаткиной меня связывает лишь общая фамилия. Если бы я мог, я бы заставил ее вернуть девичью. Наверное, я и могу, надавить на глупую девку несложно, но связываться не хочется. Пусть гордо носит мою фамилию, потому что больше я ей ничего не оставил. Шесть лет в браке, из которых я мечтал о разводе столько же. С тех самых пор, когда отец настоятельно попросил приударить за дочкой депутата Соколова, я думал о том, что однажды наступит момент, когда я отыграюсь. Я до сих пор ненавижу теперь уже бывшую жену. За то, что пришлось прогнуться, за то, что эта стерва не желала замечать мое отвращение к ней, за то, что смела высказывать претензии. Деньги она, кстати, особо не тратила. По крайней мере, не в таких размерах, как жены приятелей. Но по мне, уж лучше бы надрачивала золотую кредитку, чем мой мозг. Я подал на развод, едва ее папаша разбился бухой на тачке после очередной пьянки. Еще год мы судились, и развелись бы быстрее, если бы я согласился отдать бывшей хоть что-то. – Ну и как тебе это удалось? – хмыкает Стас. – Оставить ее без гроша? – Все имущество было приобретено до брака, у нее ничего нет. – Да ты продуманный. – А то. Но самый главный плюс в том, что сейчас власть у меня, а если получится заключить контракт с китайцами, то мы выйдем на очень и очень хорошую прибыль. Все, заканчивай обсасывать мою личную жизнь и займись работой. Отзвонись Алексееву, перенеси встречу с Уваровым, а на вечер забронируй мне столик в «Кристалл», будем окучивать китайцев. – Так может, лучше в «Улун»? – Думаешь, им охота жрать русскую подделку под китайскую кухню? – Не скажи, отзывы всегда на уровне, китайцев туда привозят обедать во время экскурсий. – Ладно, пусть будет «Улун». Не зря я все же нанял Стаса. Парень с головой, опыта не достает, но несколько лет в моей фирме – и будет нарасхват. Мгновенно ловит настрой, подает идеи вовремя и ненавязчиво. Я застегиваю пиджак и окидываю себя взглядом. Внешне, вроде бы, все в порядке. Едва подавляю рефлекс поморщиться, как делал обычно, когда бывшая подскакивала, чтобы поправить мне галстук. В завязывании галстуков я могу дать фору едва ли не каждому мужику, но для этой идиотки было особенно важно чувствовать себя причастной к моим сборам на работу. Кажется, она перестала это делать года полтора назад, когда я, не выдержав, как следует на нее рыкнул. А сейчас свобода. У нее приятный запах и сладкий вкус. Дверь в комнату открывается. – Па-а-апа-а-а! Ко мне на руки прыгает дочь. Она уже вторую неделю не расстается с огромным плюшевым динозавром, и мне с трудом удается повернуть Дашку так, чтобы из-за зеленых гребней зверюги рассмотреть ее лицо. – Ну что? Выучила свой стишок? – Да! Хочешь, расскажу? – Ну, давай. – Петушки распетушились, Но подраться не решились! Если очень петушиться, можно перышков лишиться! Если перышков лишиться, Нечем будет петушиться! Н-да, ну и стишочки. Или это я слишком испорчен, а дети всего лишь разноцветных куриц имеют в виду? – Молодец, только не «перышков», а «перышек», поняла? – Да! – кивает дочь, и я ставлю ее на пол. – Слушайся няню и не капризничай в саду, поняла? – Я хочу к маме! – топает ножкой. Я стискиваю зубы. Этой. Женщины. В. Моей. Жизни. Больше. Нет. – Дашуль, мама уехала. – Далеко? – Далеко. В джунгли, у нее там… м-м-м… работа. – А она скоро приедет? Никогда. Тигр ее там сожрал к херам собачьим! Черт… как сложно-то. – Не знаю, но как узнаю, обязательно тебе расскажу. Хорошо? Задумчиво кивает. Когда Дашка уходит в себя, она начинает пожевывать то, до чего дотянется. Как правило страдает любимая игрушка, так что у нашего динозавра уже все уши пожеванные и погрызенные. Приходится следить, чтобы няня не покупала игрушки с сыпучим наполнителем, не хватало еще, чтобы ребенок наглотался пенопластовых шариков. – Всё, динозёвр, беги собираться, лады? Папе надо на работу. Всегда, когда я ее так называю, Даша приходит в совершенный восторг и хихикает. У нас с ней целый словарь таких вот прозвищ. «Зёбра», «динозёвр» – самые любимые. – А порядок встреч с Дашкой не определили? – спрашивает вернувшийся Стас. Я снова усмехаюсь. Порой собственная ненависть даже пугает... – Определили. Но мне плевать. Пусть сначала алименты начнет выплачивать, потом поговорим. Хотя будет лучше ей забыть о ребенке. Нищая сиротка-оборванка ничего не может дать дочери Егора Булаткина. Кроме дурного примера… – А вдруг заплатит? – Ну, если только пойдет на панель. Бывшая не способна работать, она просто не умеет. Ребенка ей не видать, как собственных ушей. Я даже по имени ее не называю. Не хочу о ней думать. Не хочу о ней слышать. Я ненавижу бывшую жену. Не-на-ви-жу. И точка.