И вместе - невозможно, и врозь - никак.

Pov. Ксения. Я готова. Меня трясет от страха, но дольше тянуть нет смысла. Деньги раскиданы по кошелькам и припрятаны, документы готовы, вещи на первое время собраны, билеты куплены. Остается только дождаться конца полдника в саду и забрать Дашу. Нужно выглядеть бодрой, веселой и невозмутимой, а еще объяснить пять месяцев отсутствия. Я должна настраивать себя на образ счастливой и безмятежной жены олигарха, а вместо этого реву, сидя за туалетным столиком. Мне жалко и себя, и бедную Дашку, которая ничем не заслужила войны собственных родителей. А еще мне жалко бывшего мужа, и я гоню от себя это чувство, убеждаю себя, что малышку он не любит. Она для него – элемент статуса. Ребенок, дочь, наследница. Ах, какая чудесная девочка, умна не по годам! Ах, какой самоотверженный отец, разве можно не заключить с ним контракт? Мужчина, сгорающий от ненависти к женщине, не может любить ее ребенка. Или может? Я не знаю, и это убивает. Вся моя надежда в том, что Булаткин забьет. Побесится, залижет раны на самолюбии и выдохнет с облегчением, поняв, что больше не надо изображать заботливого папочку. Если к Даше у него нет никаких отцовских чувств, все так и будет. А если есть… об этом думать не хочется. Мне кажется, я все продумала. Выбрала небольшой городок в шести часах пути. Хотела рвануть дальше, но рассудила, что по билетам на поезд найти нас будет просто, поэтому остановилась на автобусе. Сняла номер в отеле на несколько дней, чтобы денек отдохнуть и рвануть дальше, оказаться в нескольких сутках пути от дома и, наконец, снять квартиру. Мне хватит денег свекра на жизнь и какую-нибудь частную развивайку, которая никуда не передает данные о ребенке. На первое время деньги есть, а потом… потом придется, конечно, рискнуть. Устроить Дашку в сад, выйти на работу и надеяться, что к тому времени бывший уже забудет и обо мне и о дочери. План прост, как две копейки: пока сидим, затаившись, закончить курсы маникюра, а потом работать вчерную, на дому. Государственные предприятия для меня закрыты, частный бизнес я с ребенком не потяну (а точнее не с ребенком, а с куриным мозгом). Остается только работа на себя. У меня есть ноутбук и несколько месяцев, чтобы научиться зарабатывать. Если я хочу остаться с ребенком, то придется приложить все усилия. Вытираю глаза и начинаю краситься. Я – молодая и успешная жена богатого человека. Я счастлива в браке. Я влюблена в своего мужа. Я с удовольствием бы собственными руками задушила эту скотину, но на несколько минут я должна стать той влюбленной Ксюшечкой, которую во мне еще видел свекр. А потом хоть трава не расти. На такси я подъезжаю к парку. Оставляю в машине рюкзак с вещами и прошу подождать полчаса, обещая щедрые чаевые. – Мы с дочкой уезжаем к родителям в деревню, сейчас заберу ее из сада и поедем на вокзал, чтобы успеть до темноты. Я знаю, что рискую. Таксист может сообщить о сумке в салоне диспетчеру и сюда приедет куча саперов, таксист может решить, что в рюкзаке ценные вещи и рвануть с места. Хотя этого я не так уж боюсь, все документы и деньги у меня в сумке для ноута, которую, конечно, беру с собой. Нечеловеческим усилием заставляю себя успокоиться. Я должна быть хладнокровной. Веселой. Беззаботной. Уверенной в себе. Прохожу через турникет, неспешно и с улыбкой иду по усыпанной золотой листвой аллейке к зданию садика. Улыбаюсь администратору: – Здравствуйте, Риточка. Как у вас дела? – Ой… – хлопает она глазами. – Ксения Валентиновна… а вы… я думала, Дашеньку заберет Елизавета Максимовна. – Елизавету я отпустила пораньше. Только прилетела из командировки, решила забрать Дашуньку и сводить в парк, пока деньки еще стоят. – О… вы были в командировке? А мы думали, куда пропали… – Ну да, дела семейные. У меня отец погиб, пришлось разбираться с его делами. Так, куча всяких бумажек, разборок с родственниками и все такое. – Извините, пожалуйста, Ксения Валентиновна, мы не знали! Егор Николаевич ничего не говорил… – Муж вообще не любит распространяться о личном. Учитывая, как журналисты любят подробности личной жизни богатых мужчин. Надеюсь, вы не станете выносить наш разговор в массы? – Ну что вы, Ксения Валентиновна, я все понимаю! Очень вам сочувствую, еще и слухи… – Какие слухи? – Ну… говорят, вы с Егором Николаевичем разводитесь. В чем несомненно положительное качество бывшего – так это в умении скрывать себя от журналистов и общественности. Развод прошел тихо, без привлечения СМИ и блогеров. За это, пожалуй, стоит сказать ему спасибо. – Ну… у кого проблем не бывает. – Я вздыхаю. – Но у нас все нормально. Риточка, вы Дашку позовите собираться, ладно? А то я голодная, жуть! Не могу есть в самолете, меня постоянно укачивает. – Да-да, конечно! Она хватается за телефон. Я взяла время с запасом. Няня обычно приходит за Дашкой в пять, а сейчас без десяти четыре. В том, что ребенка забирают раньше, нет ничего страшного. Спасибо, господи, за беспечность Булаткина. Ему и в голову не пришло, что я заявлюсь в сад, поэтому рассказывать всем о том, что оставил жену без ребенка, он не стал. Сижу в холле, листая новостную ленту в смартфоне, а сердце бьется, как сумасшедшее! Кажется, вот-вот выпрыгнет из груди, но едва я думаю о том, что сейчас увижу дочь, то ногтями впиваюсь в ладонь. Только бы Дашка ничего не испортила… ничего не ляпнула лишнего! – Мамочка-а-а! Моя девочка, увидев меня, несется, по дороге теряя тапок, обнимает меня за шею крепко-крепко, и чего мне стоит сдерживаться и не рыдать в голос, знают только звезды! Я обнимаю свою малышку, теперь я могу посмотреть на нее вблизи, увидеть, как она выросла, как похорошела, вдохнуть ее запах детских духов из детского набора косметики. – Мамочка, ты приехала! Папа сказал, ты была в джунглях! Я заставляю себя рассмеяться, хотя меня буквально душит злость на Булаткина. Но нужно играть роль. А потом, когда окажемся в безопасности, за много километров отсюда, и Дашунька уснет, я смогу вволю поплакать. – Даш, в Сочи не джунгли, а пальмы. Запомнила? Пальмы, мы их видели, когда ездили, тебе четыре годика было. Большие такие… красивые! – А ты привезла мне подарок? – Конечно. Только дома оставила. Давай одеваться, пойдем погуляем по парку, кормим уточек… ну, и маму покормим, а то меня-то полдником не кормят. Пока мы одеваемся, в холл выходит воспитательница. Сердце делает кульбит и уходит в пятки. А если ее предупредили, что мы в разводе? – Ксения Валентиновна… на минуточку, – говорит она, поджав губы. Приходится передать Дашу Рите и отойти с воспитательницей к окну. – Очень хочу с вами серьезно поговорить о вашем муже. – А что такое? Мне кажется, я едва дышу, но улыбка на лице словно приклеенная. – Он совсем перестал уделять внимание Дашеньке. Привозит ее няня. Забирает няня. Все разговоры – о няне. С няней играли, с няней гуляли, няня сказала. Ксения Валентиновна, в семье все в порядке? Может, стоит показать девочку психологу? У нас отличный специалист. – О… да, спасибо, мы воспользуемся вашим предложением. Видите ли, год назад погиб мой отец, ее дедушка. Это ранило Дашу. Потом мне пришлось улететь в Сочи и разбираться с наследством, ну, а Егор, конечно, работает за троих. Няня нас очень выручила, но сейчас я решила все вопросы и вернулась. От услуг Елизаветы мы, конечно, не откажемся, но время с Дашенькой буду проводить я. Спасибо вам за заботу. – Ну что ж, – улыбается женщина, – я рада, что вы вернулись, Ксения Валентиновна. Дашенька по вам скучала. У меня даже сложилось впечатление, что она не знает, куда вы отправились. – Ну… мы решили не травмировать ее, напоминая о смерти дедушки, поэтому, сказали ей, что мама едет по работе в командировку. Ну, а пальмы у нас равны джунглям… и вот. Мы смеемся, как две приятельницы смеются над проказами маленьких детей. Даша тем временем уже готова. – Скажи «до свидания» Рите и Людмиле Михайловне, – говорю я. Дашка радостно трясет плюшевым динозавром. Я крепко держу ее за руку, пока мы идем от садика к воротам, и, едва сворачиваем и пропадаем из поля видимости, я прислоняюсь к ближайшему дереву. – Сейчас, Дашунь, минуточку постоим, у мамы ножки устали. – Мы пойдем кормить уточек? Боже… я чувствую себя самой последней сволочью на свете. Опускаюсь на коленки рядом с дочерью и говорю: – Солнышко, ты хочешь жить с мамой? Дашка кивает. Но это же не честно! Не честно вот так ею манипулировать! «А отбирать у меня ребенка честно? Трахаться со своими секретаршами в доме, где спит ребенок, честно? Лишать ее материнской любви тоже честно?». – Я тут решила отправиться в путешествие. В другой город. Хочешь поехать со мной? Там много интересного. Будем путешествовать вместе? – Да-а-а! – радостно кричит моя девочка и прыгает на месте. – А папа? – А мы будем отправлять папе фотографии, а когда он наработается, то тоже к нам приедет. Сойдет? – Сойдет! – Тогда поехали. Как же я по тебе соскучилась, как же ты выросла-то, Дашка! Таксист, к счастью, на месте. – На автовокзал, пожалуйста, – прошу. И всю дорогу обнимаю Дашку, целую ее в светленькую макушку, прижимаю к себе вместе с динозавром и дышу, глубоко и размеренно, чтобы не раскиснуть совсем. Вот мы и на вокзале. Сидим в автобусе, жуем вкусные свежие булки с маком, запивая их ананасовым соком, и чувствуем себя счастливыми. Даша радуется приключению, тому, что мама рядом, теплой осени и вкусному угощению. Я до сих пор не верю, что у меня почти получилось. Руки трясутся, а глаза невольно высматривают в толпе знакомый силуэт. Лишь когда автобус трогается с места и, лихо объезжая вечерние пробки, выруливает на трассу, я окончательно расслабляюсь. Остаток пути мы с Дашкой смотрим мультики на ноутбуке и болтаем обо всякой ерунде. Чем больше времени я провожу с дочерью, тем сильнее ненавижу бывшего мужа. Каждый миг разлуки с Дашкой – утраченные драгоценные мгновения. Ему они не нужны, а я храню в памяти каждое. Как она сказала первое слово, как сделала первый шаг, как ползала и облизывала все вокруг, как кусала меня за нос в каждый удобный момент, как дергала деда за усы и как обнимала собаку Булаткиных, заснув случайно в ее вольере. Сколько таких моментов я пропустила? Вместе с этими воспоминаниями приходят и другие, от которых я бы рада отмахнуться, да не выходит. Как Егор брал захлебывающуюся плачем Дашу и та мгновенно затихала. Как он играл с ней в прятки в саду и громко делал вид, будто совсем не замечает торчащую из-под лавочки беседки ногу. Как он подхватил от нее ангину, и я двое суток не спала, вслушиваясь в их дыхания, боясь, что начнутся осложнения. Как я смеялась, когда Дашка разрисовала отрубившегося прямо на полу в детской Егора, а потом половину ночи отмывала его мицеляркой, потому что утром должны были состояться переговоры. И дальше… как мы танцевали на свадьбе, и он удерживал меня каждый раз, когда я от волнения путалась в подоле платья. Как после свадьбы всю ночь летели на Мальдивы, и я спала у него на коленках, уткнувшись носом в холодную пряжку ремня. Как прикладывала его руку к животу, где шевелилась Дашунька. Как протянула ему крохотный сморщенный комочек, на который Егор смотрел, как на инопланетянина, а когда дочь, почувствовав папу, открыла глазки, осторожно ей улыбнулся. Что с нами стало? Pov. Егор. – Ну что, господа, я жду от вас как минимум полный анализ по предложениям и срокам, а как максимум – готовое решение по производству. Давайте не будем бегать туда-сюда из-за идиотских согласований. Бюджет есть, есть четкая задача – возьмите на себя ответственность и примите решение. Я отвлекаюсь на вибрирующий смарт. Черт, Лиза. – Всем спасибо, на сегодня все свободны. По всем вопросам обращайтесь к Станиславу. Я едва дожидаюсь, когда последний человек покинет кабинет, и перезваниваю няне. Внутри сидит мерзкое и противное ощущение приближающихся неприятностей. Лиза никогда не звонит мне в рабочее время. Все бытовые вопросы и проблемы она решает с экономкой, все воспитательные – сама. Я доверяю ей чуть менее, чем полностью. Если дочь простыла, Лиза оставит ее дома и вызовет врача, если разбила коленку, Лиза обработает и усадит ее смотреть мультики, если захочет развлечений – Лиза сама решит, есть ли возможность ей их дать. И если няня трезвонит в середине рабочего дня, значит, случилось что-то из ряда вон. – Егор Николаевич, – Голос у Лизы заплаканный и тихий. – Что такое? – Понимаете, я должна была забрать Дашу в пять… Она всхлипывает, и я морщусь. – К делу, Лиза, быстро! – В садике сказали, Дашеньку забрала мама! Егор Николаевич, меня никто не предупреждал! Что теперь делать? Я ругаюсь сквозь зубы. Сука. Даже не знаю, кто, она или я. Бывшая за то, что сперла ребенка, а я, потому что этот вариант и в голову не пришел. Дрянь малолетняя, ну, я ей устрою. – Ждите, – бросаю в трубку, – сейчас буду. Надо взять водителя, потому что адекватное восприятие реальности начисто испарилось. Внутри все кипит, я готов разнести к херам кабинет от злости, и только необходимость немедленно ехать в сад останавливает. Мысль о том, что бывшая пойдет на меня войной в голову не приходила. В моем мире бессловесная глупенькая девица, ни дня в жизни не работавшая, вообще не способна на серьезные поступки. Я был готов к рыданиям, к нытью, к попыткам воздействовать на меня через отца или брата с сестрой, но никак не к тому, что она просто заявится в сад и уведет мою дочь. Я ее найду. Найду очень быстро и она очень сильно пожалеет о том, что натворила. В саду меня встречают три испуганные рожи. Лиза, администраторша – забыл ее имя – и старая дура Людмила Михайловна. – Вы что творите?! – рычу так, что администраторша нервно косится на двери во внутренние помещения. – Вы кому ребенка отдали?! – Так… Ксения Валентиновна пришла, Дашеньку забрала… она же ее всегда забирала, мы не подумали… – А вам не надо думать! Няня что сказала? Заберет ребенка в пять! Почему вы не позвонили ей? А мне? Почему вы отдали ребенка раньше положенного?! – Но Ксения Валентиновна… – Она ей больше никто. Мы в разводе. Точка. Должностную неси сюда. – Егор Николаевич… – Я сказал, должностную сюда неси, если сесть не хочешь! Я тебя носом ткну в то место, где написано, как ребенка надо отдавать. Не частный сад, а вокзал! Лиза снова начинает шмыгать носом. – Брысь домой, – говорю ей. – Позвоню, когда понадобишься. Пока администраторша бегает в поисках документов, набираю начальника службы безопасности. – Егор Николаевич, я почти закончил с новыми камерами, ребята… – Бросай камеры. Бывшая увезла дочь без спроса, забрала из садика. Найди ее немедленно, из-под земли достань! – Понял, сейчас займемся. Найдем и доставим к вам. После долгой паузы я отвечаю: – Нет. Просто найди и скажи мне, где она. Я к ней сам заеду в гости. Я не знаю, что меня больше злит. То, что амеба, с которой я прожил шесть лет, вдруг показала зубы. Или то, что я, кажется, перегнул палку и у этой самой амебы вполне может поехать крыша. А если так, то одни боги ведают, что она сделает Дашке. – Вот, я нашла… – лопочет администраторша. – Ну, так выучи! А то в следующий раз у тебя ребенка табор цыган уведет, ты и слова не скажешь. Выхожу из садика к машине и невольно тянусь к бардачку, за сигаретами. Я не курил уже год, с тех пор, как начал бракоразводный процесс, а теперь вот что-то захотелось. Мерзкий привкус табака совсем не успокаивает, только еще больше раздражает. Копаюсь в смарте, ищу ее номер, который уже успел вычеркнуть из контактов. Но все еще помню последние цифры наизусть. Это уже жест отчаяния, но вдруг? Если бывшая не выбросила телефон, все будет совсем просто. «Абонент временно недоступен. Пожалуйста, позвоните позднее». Черт. Новый поток ярости обрывает встречный звонок. – Ну? – отрывисто говорю в трубку. – Нашел? – Егор Николаевич, не так быстро. Мы съездили к той подруге, у которой она жила, но женщина сказала, что Ксения съехала пару недель назад. Куда, не знает. Влезли в ее гугл-аккаунт, посмотрели историю передвижений, сузили круг поисков, но пока ничего не нашли. Правда, в основном она не выходила за пределы центра. Мне бы список ее подруг и контактов, может, там кто живет. – Да никого у нее нет, все подружки – одно название, курицы со свидетельствами о браке… так. Стоп. Я тебе перезвоню. Меня вдруг осеняет идеей. Верить в нее не хочется, но чем черт не шутит. Отец и не на такое способен. – Скажи-ка, пожалуйста, дорогой папа, не ты ли устроил моей бывшей женушке тепличные условия? – По-моему, я не обязан отчитываться перед тобой. – Конечно, нет, просто когда менты будут опрашивать всех по делу о похищении моего ребенка, хотелось бы узнать некоторые факты не от следака. – Что? Дашу похитили? То есть… как?! Я немедленно звоню… – Ксюшечке своей позвони. И донеси до нее, что лучше бы самой вернуться вместе с моей дочерью. – Ее забрала Ксения? – в голосе отца неподдельный шок. – Господи, что же ты творишь-то… довел девчонку! – До чего? Развод – это не конец света, я ее пальцем не трогал, словом не оскорбил. – Она приходила и просила только встреч с дочерью! Не требовала от тебя ни денег, ни имущества, только свидания с ребенком! И ты теперь удивляешься? Загнал девчонку в угол, а сейчас рычишь на всех, кто случайно мимо проходил? – Ну уж ты-то не случайно мимо прошел. Ты ей квартиру снял? – Я. – Адрес скинь. – Девку не трогай. Она в том, что у тебя мозги набекрень поехали из-за какой-то бабы, не виновата. – Бабы у тебя в сауне по воскресеньям. Хоть бы имя ее запомнил, папаша. – Егор, хочешь мстить – мсти мне. Девчонка тебе что сделала? – Мы с ней сами разберемся. Адрес жду в сообщении. И я очень прошу, папа, очень: никогда больше за моей спиной не лезь в мои дела. Через десять минут у меня уже адрес, и я сам еду туда, а через полчаса выхожу на улицу и снова закуриваю. Итак, у нее есть ноутбук. У нее есть откуда-то деньги, хотя не надо быть гением, чтобы понять, откуда. Она восстановила свидетельство о рождении Даши. Не летела самолетом, не ехала поездом, а значит, либо рванула на попутках, либо на автобусе. Ее карточки молчат, новых счетов в банках не открывала, по крайней мере не на себя. Подружка, у которой она жила, тоже не получала никаких переводов и я даже верю, что она не в курсе, где бывшая с Дашей. Итак, женщина, которую я всегда считал чем-то вроде табуретки, оказалась несколько умнее этой самой табуретки. – Не переживайте, Егор Николаевич, – из дома выходит СБшник, – найдем девочку. Сейчас ребята обзвонят такси, получим записи с камер в районах сада и дома, опросим кассиров и людей на вокзале. Найдем, уже к утру поймем, куда направилась. Я стискиваю зубы. К утру она будет еще дальше, а если не дура, то найти ее с каждым днем будет все сложнее и сложнее. Если запас наличных позволит, она сможет прятаться долго. Рано или поздно ей придется легализоваться, устроить Дашу в школу или садик, но я не могу ждать так долго. Смотрю на фотку дочери в бумажнике и в голове вдруг возникает интересная мысль…