Андроид-оптимист — горе в семье

      — Четырнадцать, пятнадцать, чуть повыше, иначе не засчитаю, — сидевший на лавочке Коннор методично отсчитывал заветные «двадцать».       Цепляющееся за перекладину тело из последних сил пыталось доказать ему, что оно ещё о-го-го. И Хэнк со своей вдруг возникшей любовью к йоге, не без помощи Коннора, разумеется, особенно к осанне шавасана , и близко не стоял. Или не лежал. Не бесил, короче, Гэвина Рида своей подкачанной фигурой и унылым выражением лица. Подкачанный пресс видел, правда, только Коннор. Потому что стыдливо прикрывающиеся за надёжным пуленепробиваемым слоем наеденного непосильным трудом жира пятьдесят грамм мышц можно было увидеть лишь андроидским зрением. Зато унылое выражение лица «радовало» всех своей неизменностью. Особенно последние два месяца. Два месяца счастливой здоровой жизни.       — А чего это он разлёгся и ни черта не делает, — возмущённый кивок на распластавшегося на коврике для йоги Хэнка был вполне оправдан. Действительно, чего это?       — Но-ноо, — Хэнк даже глаза не соизволил приоткрыть.       Ни левый, ни правый, между прочим. Никакого уважения к мучениям трясущегося на перекладине Рида.       — Эта осанна, — и откуда вообще Хэнк, матёрый лейтенант полиции, знает такое слово? Рид в гневе сделал ещё два идеальных подтягивания. Сделал бы и третье, да Андерсон продолжил разглагольствовать, — очень сложна для выполнения. Уже который день с ней мучаюсь, никак не удается полностью расслабиться, — и для убедительности растопырил пальцы на правой ноге, мол, «смотри, Фома неверующий, правду глаголю».       Что-то Рид не выглядел достаточно уверовавшим в слова, сказанные от самого чистого сердца. Ещё и скептически закатил оба глаза. Он и моргнуть бы мог, обоими глазами, между прочим, но в конечном итоге результат был бы одинаковым. Поэтому особо не напрягался. Хэнк и так поймет, что ему ни капельки не поверили.       И Хэнк понял, в наигранном возмущении взглянув на стоящего над душой Коннора. Несмотря на то, что тот до сих пор сидел на лавочке.       — Действительно, детектив, за последнюю неделю Хэнк никак не продвинулся в осваивании этой осанны, — Коннор задумчиво уставился на растопырку Андерсона, которую тот тянул как балерина на сольном выступлении.       Коннор мог, конечно, потереть подбородок, как это делают все уважающие себя представители рода человеческого, когда задумываются, но процесс социализации шёл не так гладко, как он того хотел. Поэтому с почёсыванием разных частей тела решил пока повременить, периодически тренируясь только на Сумо.       — Лейтенант, вы действительно уверены, что вам не нужна помощь в осваивании данной позы?       О, Хэнк был уверен. Ещё никогда в своей жизни он не был так в чём-либо уверен.       — Так, Коннор, я уже говорил, что хочу освоить её сам. За прошедшую неделю ничего не изменилось, — и Андерсон надеялся, что в ближайшее время и не изменится. Дальше изучения этой осанны, чтоб ее, Хэнк в йогу углубляться не собирался.       Повисший на перекладине Рид, о котором, казалось, все уже забыли, добил «двадцатку», чуть схалтурив, не дотянув подбородок. Подскочивший в испуге пульс, к великому облегчению Рида, остался Коннором не замеченным. Отрабатывать штрафные не хотелось никому. Поэтому Гэвин в идеале научился халтурить, а Хэнк — притворяться бревном. Старающимся быть гибким, чтоб Коннор ничего не заподозрил, но всё же бревном.       — Вот видите, детектив, у вас вполне неплохие успехи, — сияющая улыбка, уже набившая оскомину не только Хэнку, теперь была направлена в сторону Рида. — В следующий раз, я уверен, у вас получится подтянуться тридцать раз.       Не понял. Рид действительно профукал тот момент, когда Коннор взялся и за него. Эти милые, кажущиеся детскими нелепости в виде лёгких подтрунивай со стороны Коннора каким-то извращённым образом перешли в вот это вот всё!       «Детектив, не уверен, что вы сможете проплыть стометровку быстрее Хэнка. Всё же лейтенант уже как месяц ходит в бассейн».       «Детектив, буквально вчера у Хэнка получилось забить трёхочковый. Никогда бы не подумал, что и у вас есть такие же умения».       «Детектив, какая неожиданная встреча, а мы как раз вышли на пробежку, — взгляд Андерсона, полный надежды, что это издевательство прекратится, Рид распознал сразу и даже проникся жалостью. Чуть-чуть. — Не желаете присоединиться? Уверен, вы и трёх километров не пробежите».       «Детектив»…       «Детектив»…       «Детектив»…       И эта сомневающаяся самодовольная пластиковая морда. Да что б Риду кто-то говорил, что он чего-то не может. Может! И докажет. Вот прямо сразу возьмёт и докажет, а то жестянка в край охренела уже.       Тихонько посмеивающийся при этом Хэнк мысленно посылался туда же, куда и андроид. На продавленный под гнетом холостяцкой жизни диван. И чего им дома не сидится?!       И Гэвин доказывал, то как угорелый пробегая стометровку, то забивая очередной баскетбольный мяч с расстояния в семь с половиной метров, то подтягиваясь, как сейчас, на перекладине. Потому что м-о-ж-е-т. А не то, что Коннор говорит.       — Ну что, завтра встречаемся здесь в это же время? — кристально чистый взгляд карих глаз был до того искренен, что Гэвин даже стушевался, напрочь забыв, зачем он вообще припёрся сегодня в этот парк.       И только Рид хотел возразить, что и сегодня он «не встречался с ними здесь в это же время», а просто не успел скрыться от сканирующего взгляда андроида, как Коннор добил его контрольным:       — Или не уверены, что сможете подтянуться тридцать раз?       Да что б его.       — Сорок. Я подтянусь сорок раз, жестянка.       Вот кто за язык тянул?! Из головы вылетела последняя адекватная мысль, вопя о том, что его в который раз взяли на слабо. Чёртов Коннор нашёл подход и к нему. Паниковать, видимо, было уже поздно. Как и вспоминать о том, что в парк он пришёл просто расслабиться, выпить пива и, возможно, с кем-нибудь познакомиться.

***

      Жизнь с андроидом, целью которого стало сделать эту самую жизнь счастливой, была полна бодрости, свежести, отличного настроения и мотивации работать и творить. Думать иначе Хэнку категорически запрещалось. Нет, Коннор никогда не убеждал Хэнка в том, что жизнь прекрасна, «терпите и радуйтесь, лейтенант». Всё было куда прозаичнее. Малейший усталый вздох, нечаянно вырвавшийся при виде брюссельской капусты — честное слово, уж лучше сельдерей, Хэнк к нему уже хотя бы морально привык — воспринимался андроидом как знак, что он мало мотивирует своего напарника. И не дай всё тот же Камски, Хэнк растянется между диванных подушечек в надежде посмотреть очередную игру по телевизору. Коннор в такие моменты начинал корить себя, что недостаточно убедителен, мало старается. И вообще, почему это сегодняшний вечер до сих пор у них свободен? Непорядок. Мигнув жёлтым, со счастливой улыбкой представляя, как же обрадуется лейтенант, Коннор с радостью записал Хэнка на занятия по конному спорту. Чтоб жизнь его напарника была ещё красочнее, счастливее и здоровее. Главное, убедить в этом самого Хэнка.       Новость о предстоящем вечере андроид благоразумно решил приберечь до конца рабочей смены, в надежде увидеть окрылённое от такой заманчивой перспективы лицо своего друга. «Замотивировать» детектива Рида тоже не составит никакого труда. В его возрасте пора начать заботиться о своем позвоночнике. Как же им повезло, что у Коннора есть время и, в первую очередь, огромное желание помочь ставшими ему близкими людям. Как бы они не сопротивлялись.       Утро в департаменте началось с ежедневного ритуала, к которому Хэнк даже успел привыкнуть, на автомате протягивая руку навстречу стаканчику с клубнично-персиковым смузи. О том, что там ещё перемолоты ягоды годжи, он благоразумно старался не думать и выпивал гремучую смесь одним глотком, видимо, мысленно представляя себя в баре «У Джимми».       Посмеиваясь от повторяющейся день за днём картины, Рид присёрбывал карамельный капучино и с надеждой смотрел в светлое будущее, в котором его ожидает холостяцкая квартира, три обязательных стаканчика кофе на работе, пиво по вечерам и не обязывающие ни к чему приятные знакомства с противоположным полом.       Наблюдать рабочую идиллию, сопровождающуюся все увеличивающимися стаканчиками из-под смузи под столом Хэнка, со зрительской скамьи было сплошным удовольствием. Главное, чтобы жестянке не взбрело в голову помимо спорта начать приучать Рида ещё и к здоровому питанию.       — Это ещё что за хрень? — подозрительная жижа нежнейшего розового цвета стояла аккурат посреди рабочего стола.       — Доброе утро, детектив, — тут как тут. Кто бы сомневался, чьих это рук дело. — Решил вас угостить клубничным смузи. В кафе сегодня была акция: два стаканчика по цене одного. И я подумал о вас.       Яростно пфекнуть как-то сразу перехотелось. Всё же абсолютной сволочью Гэвин не был. Да и с Хэнком вроде больше не на ножах, чтоб его напарника задевать. Ещё и смотрит эта жестянка своими чистыми наивными окулярами, что язык сам засовывается куда поглубже лишь при одной мысли о нецензурном слове.       — Ла-а-адно, чего добру пропадать. Раз акция, — Рид с подозрением принюхался к взбитой воздушной массе и отсербнул полстакана. Ничего так, даже очень ничего. Пить можно. Хоть каждый день. Но от кофе всё равно не откажется. Он же не Хэнк. Гэвина Рида так просто милым личиком не проймешь.       О том, что за оба стаканчика была уплачена полная стоимость, Андерсон, исподтишка наблюдающий за «приручением» детектива, предусмотрительно промолчал. Что ж ему одному что ли жизнью наслаждаться? Пусть Рид тоже прочувствует на своей шкуре, что такое счастье.       Ничего не подозревающий Рид, методично окружаемый со всех сторон заботой андроида, постепенно впустил в свою жизнь и старого коллегу, и его жизнерадостную жестянку. Шли в комплекте, так что выбора особо не было.       И всё было бы ещё ничего, если б со временем Гэвин не обратил внимание, что вместо трёх чашек кофе стал выпивать две. Мочевой не резиновый. А постепенно увеличивающийся в размерах стакан со смузи отлично справлялся со своими обязанностями — завлечь Рида в команду приверженцев здорового питания и занять законное место в желудке детектива, вытесняя лишний стаканчик кофе. Да и цвет у смузи как-то странно менялся, за неделю превратившись из полюбившегося розового в коричневую жижу.       В один прекрасный для всех день, если не брать в расчет Гэвина, привыкшего к вкусному воздушному взбитому в легчайшую пенку клубничному смузи, на своем столе он обнаружил что-то, отдалённо напоминающее по цвету шоколад. Хотя на языке вертелось другое слово. Коннор же назвал его когда-то оптимистом? Вот и пригодилось. Потому что шоколадом тут и не пахло.       — Что это за д… — и опять этот щенячий взгляд, автоматически засовывающий язык возмущённого детектива не туда, куда нужно, — д-дрянь? — выкрутился.       — В клубничном смузи изменилась рецептура. В кафе решили, что перемолотые зёрна льна отлично будут сочетаться со вкусом клубники.       Об уменьшаемом процентном содержании клубники в смузи Коннор тактично умолчал. Информировать детектива о вдруг появившемся ещё одном новом ингредиенте он тоже не спешил. Гэвин не возмущался, вот и зачем почём зря его тревожить? Значит, появившееся в смузи пюре из моркови пришлось ему по душе. Отлично же! Коннор был счастлив! Как и Рид! Да и вообще весь центральный отдел департамента полиции Детройта.

***

      Но бывали случаи, когда даже такому существу, как андроиду, особенно испытывающему эмоции андроиду, нужна была помощь человека. Совет.       — Лейтенант? — видеть на лице Коннора робкую улыбку Андерсону приходилось довольно редко. Обычно он улыбался во все имеющиеся в его наличии зубы либо благосклонно приподнимал уголки рта. Третьего было не дано.       Хэнк напрягся. Стоящий тут же рядом Рид, нагло попивающий второй стаканчик кофе перед лицом Андерсона, готовился «жечь».       — Да, Коннор?       Язык у Хэнка больше не ворочался. Панически пробежавшие перед испуганным взором идеи, куда ещё мог записать его Коннор, напрочь отбили желание хоть что-то говорить.       — Предположим, что одному субъекту необходимо наладить отношения с другим субъектом. Но их не связывает ни одно социальное взаимодействие. Точнее говоря, первый субъект позволяет себе лишь изредка наблюдать за субъектом номер два.       Хэнк сначала с облегчением выдохнул, потом зевнул. Хотя со стороны выглядело одновременно.       — Продолжай-продолжай.       Коннор нервно подтянул галстук. Ого, это что-то новенькое. Точнее, старенькое. Но после девиации он таким непотребством больше не занимался. А тут нате вам здрасте. Сонливость как рукой сняло.       — Какое первое социальное взаимодействие будет иметь максимальный шанс для дальнейшего продолжения общения между двумя акторами ?       Теперь от зевка не удержался Рид.       — Чего это тебя так переклинило? Социальные настройки сбились что ли? — Хэнк участливо похлопал подозрительно заглючившего Коннора по плечу.        — Н-н-нет, — мысли Коннора определённо витали где-то далеко. И взгляд устремился куда-то за спину лейтенанта. — Я просто… не знаю, я… боюсь.       И сокрушённо опустил голову, хотя взгляд от объекта за спиной Хэнка так и не отвел. Смотрел теперь исподлобья, как нашкодивший сталкер, но взгляд не отводил.       Напрягая все свои детективные способности, Хэнк внимательно проследил за этим взглядом. Ах ты ж Коннор! На длинные ножки в обтягивающей юбке повёлся. Мужик! Хотя мужики обычно при виде объекта симпатии первое время тупят. Здесь, чего уж таить, Хэнк судил по себе. Чтоб вдруг не оскорблять ранимые души остальных представителей мужской половины человечества. Хоть и никогда бы не признался в этом ни Коннору, ни Риду. Особенно Риду. А у Коннора как-то наоборот всё вышло. Говорит как по инструкции к пылесосу, сухо, скучно. «Акторы» какие-то в речи проскальзывают. Ещё этот диод мелькает между жёлтым и красным так, что Хэнку даже стал видеться оранжевый. Это вообще предусмотрено инженерами Киберлайф?       — Кхм, — чувствуя торжественность момента, когда оперившийся птенец, наконец, пытается вылететь из гнезда, Андерсон величаво выпятил грудь.       Разговор со своим повзрослевшим напарником, робко вступающим в пубертатный андроидский период, до боли в сердце напоминал ему о том, чего он лишился, потеряв несколько лет назад сына. Поэтому отцовские наставления, как охмурить красотку, Хэнк собирался давать впервые. Так что не обессудьте, уважаемые зрители в лице заинтересовавшегося Рида.       — Девчонка понравилась? Та, что в юбочке обтягивающей? — «неплохо, Хэнк, ты справляешься», начало беседы о пестиках и тычинках положено.       Коннор кивнул. Скромно, пристыженно, будто папка его с этой девчонкой в самом неприглядном виде застал.       — Эээ, кхм, — Андерсон чувствовал себя точно так же. Только в роли того самого папки, — ну так подойди познакомься.       Фух, и ничего сложного. Хэнк мысленно похлопал себя по плечу. Справился. И чего боялся-то?       — Но я не знаю как.       И Хэнк не знал.       С таки-и-ими «длинными ногами» ему самому ещё никогда не представлялась возможность знакомиться. Тут хоть бы взгляд выше колен поднять получилось с первой попытки, не то что слово произнести.       Но говорить же что-то надо, мину умную состроить, советовать, аки былой Казанова, памятуя о своей репутации и стоящем рядом Риде. Сколько чашек кофе тот выпил? Целых две, паскуда! Сходил бы что ли в туалет. А нет, стоит, смотрит, блюдёт!       — С девушкой надо аккуратно, Коннор, не торопясь. Используй свою харизму, — Хэнк скептически обвёл взглядом мигающего удивительной красоты оранжевым стушевавшегося Коннора и, вздохнув, продолжил, — не знаю, угости её кофе, это у тебя отлично получается, узнай имя.       — Он так до второго пришествия в пубертатном периоде застрянет, — специалист по межличностным на одну ночь отношениям терпеть такой нерациональной траты времени просто не мог.       — Гэвин! Здесь ведь не только в знакомстве дело. Нужно сделать всё правильно, чтобы это знакомство этим же знакомством и не закончилось, понимаешь? — возмущение во взгляде Андерсона было вполне обоснованным.       — Понимаю, чего тут непонятного, я б и сам подкатил разочек, — и осёкся, увидев предупреждающий взгляд Коннора.       — На одном сексе отношения не построишь. Пойми, — такие очевидные вещи даже Хэнк понимал.       Но не Рид.       — Понимаю. На одном не построишь. Нужно много.       — Ты неисправим, — оставалось только понять и простить, что, собственно, Хэнк и сделал, устало махнув на собеседника рукой.       Рид подмигнул. Сразу обоим собеседникам. Правым и левым глазом. Одновременно. Тут и не поспоришь.       — Ну так первый раз — он самый запоминающийся. И остаётся в памяти на всю жизнь. Лучше, конечно, чтобы это были приятные воспоминания, а не осознание, что налажал, — в задумчивости потерев подбородок, чем неимоверно заинтересовал Коннора, Рид продолжил размышления, — даже не знаю, с чем сравнить ощущения. Это словно молния, пробежавшая по всему твоему телу. И в этот момент ты забываешь обо всём, Коннор.       Интерес к описанию «первого раза» зажёг в глазах Коннора заинтригованный огонёк. Даже Андерсон увлечённо слушал красочное описание от гуру по межличностным отношениям.       — Ну так вот, — окинув слушателей снисходительным взглядом, Рид продолжил делиться опытом, — новое ощущение занимает всего тебя. Никакие другие мысли уже не лезут в голову. Конечно, ещё будучи неопытным юнцом, я был наслышан о самом процессе от более старших друзей, но реальность превзошла все мои ожидания.       До этого занимательного монолога детектива Рида об ожиданиях Коннор как-то и не задумывался. Тут хотя бы подойти и познакомиться с понравившимся субъектом.       — С этого момента в твоей жизни начнётся новый отсчёт! Захочется, кажется, поделиться с этим со всем миром и кричать от эмоций!       — У меня так с поясницей было, когда заклинило! Незабываемый первый опыт, — Хэнк вставил свои два цента, — кричать хотелось неимоверно. И вообще, что ты конкретно предлагаешь? — Андерсон в панике развёл руками. — Ты посмотри на нее. Где он, — отрывисто махнув рукой на совсем уж стушевавшегося Коннора, Хэнк кивнул в сторону незнакомой девушки, — а где она?       Здесь даже Рид проникся жалостью к съёжившейся жестянке.       — Так, ладно, не ссы! Сейчас что-нибудь придумаем. Чтоб уж наверняка её уломать с первого раза.       — Но я не хочу её ломать, детектив, мне бы хотелось, чтобы субъект, вызывающий у меня чувство устойчивой эмоциональной предрасположенности, оставался целым как можно дольше.       Подавив очередной зевок, Хэнк с удивлением осознал, что даже разговор о пресловутых пестиках и тычинках, оказывается, может быть до безобразия скучным.       — Так! — подбадривающе хлопнув себя по бёдрам, Андерсон решительно настроился прекратить эту канитель. — Девушки как тростинки. Тонкие, хрупкие, с ними напором сразу нельзя, нужно прощупать почву.       Про «прощупать» Рид был полностью согласен, поэтому с Хэнком пока не спорил. Стоял, слушал дальше. Коннор тоже стоял. Слушал. Ждал сигнала к действию. Действительно, чего время тянуть? Какое-то мифическое второе пришествие его явно не воодушевляло. Неизвестно, как долго его ещё ждать придётся. А ему хочется сейчас, вот прямо сразу сейчас. Один мало-мальски конкретный совет, и он рванёт знакомиться в ту же секунду. Откуда только решимость взялась? Неужели из-за упомянутой Хэнком юбки? Коннор о юбке никогда особо не задумывался, но раз Хэнк акцентировал на этом внимание, то, наверное, стоит ей об этом сказать. Особенно о том, что юбка обтягивающая.       — Обращаться с девушкой нужно аккуратно, — Хэнк, вошедший во вкус, продолжил делиться мудростью, — как с ёлочкой, понимаешь?       Ладно, если ещё с «прощупыванием» Рид был согласен, то остальную тягомотину категорически отрицал. К делу приступать надо сразу, иначе отношения такими темпами прощупыванием могут и закончиться. И это в лучшем случае.       — Вырубить и привезти домой! — ёлочка, блин.       Наконец-то. Коннор услышал конкретный совет и, кивнув головой ухмыляющемуся от своей остроты Риду, тотчас рванул в сторону «субъекта, вызывающего чувство устойчивой эмоциональной предрасположенности».       К счастью, субъект пока не догадывался, что его собираются вырубить. А перед этим акцентировать внимание на обтягивающей юбочке.       — Стоя-я-ять! — ого, так звучно Хэнк давно не басил. Может, и правда физические нагрузки, которыми отравлял его спокойную жизнь Коннор, чего-то да стоят. Вон, даже дыхание не сбилось.       Замерли все. И Коннор, и Рид, и вышеупомянутый «субъект», и даже Фаулер в своём стеклянном кабинете. Капитан, правда, тут же сел обратно. Должность не позволяет вставать по приказу всяких там лейтенантов. А это так. Непредвиденная ситуация была. Неожиданная. Вот и растерялся человек.       Первая любовь, чтоб её. Хэнк не мог позволить своему напарнику так налажать, как бы тот его не бесил. Аккуратно приблизившись к Коннору, Андерсон схватил того за рукав пиджака, зафиксировав на одном месте. Чтоб не рванул вдруг вытворять непотребства. Особенно когда субъект симпатии начал удаляться из поля зрения.       — Коннор, постой, она тебе действительно нравится? — уверенный кивок вместо ответа был весьма красноречив. — Тогда не торопись сейчас, приедем домой, включим какую-нибудь мелодраму, а может, даже несколько, — Хэнк сам обрадовался собственной смекалке. Убьёт двух зайцев сразу: и Коннору поможет, и сам отдохнёт от очередного полезного для здоровья вечера. Лежание на диване, кстати, тоже полезно. Для морального здоровья, между прочим.       — Хорошо, лейтенант.       Заметно расслабившись, Андерсон с облегчением выдохнул.       — А то погарцевал как заправский жеребец, не дослушав до конца.       — Кстати, о лошадях…       Лежание на диване накрылось медным тазом.

***

      — Чего встал, беги за ним!       И чувство дежавю пробежалось сотней мурашек по телу лейтенанта. Словно вернулся на пару месяцев назад. И вспомнил, с каким трудом он добрался до злосчастной крыши, как неистово из груди выскакивало сердце, а лёгкие просились наружу. Про хрустящие коленки и поясницу даже думать не хотелось. Вспомнил и взвыл. Мысленно, конечно. Репутация не позволяла выть в парке отдыха, заполненном в этот солнечный выходной день толпой отдыхающих. Возможно, будь это домик в лесу, в самой его глуши, со звуконепроницаемыми стенами и самыми тёмными занавесками, то Хэнк бы позволил себе такую вольность. Но не сейчас, не тогда, когда должность вынуждала ринуться вслед за подозреваемым, несмотря на протест организма, уставшего от постоянных попыток Коннора оздоровить его.       Рванув в сторону переулка, откуда уже лишь отдалённо доносились звуки погони, Хэнк с тревогой заозирался по сторонам. Узкая грязная улочка, сжатая до неприлично тесных контактов окон, стыдливо утыканных на противоположных стенах, была уставлена всевозможными мусорками. Данные объекты стихийного ландшафтного дизайна напрочь убивали всю романтику, которая могла возникнуть, не зашторь какая-нибудь дамочка шторку. Внезапная мысль о шторке, не о дамочке, вынудила с любопытством поднять голову, выискивая наметанным глазом незавешенные окна. Для расследования, разумеется. Вдруг кто что-нибудь видел. Бонус в виде дамочки был бы приятен, но не шибко обязателен. Как-никак, Хэнк при исполнении, и поимка предполагаемого преступника в приоритете.       — О, здрасте, — живот подтянулся сам собой, честное слово, являя миру пресловутые пятьдесят граммов мышц, обтянутых гавайской рубашкой.       Выглянувшая в открытое окошко миловидная женщина лет сорока пяти была идеальнейшим свидетелем. Стрёмный бездомный у дальней мусорки и рядом не стоял. Кхм, не лежал. В общем, это уже не имело значения, взгляд Хэнка уже зацепился за светловолосую макушку, с любопытством высунувшуюся из окна.       — Добрый вечер, — однозначно, это голос идеального свидетеля. Да Хэнк уже половину информации узнал. Цвет волос, аккуратная форма носа, предположительный возраст и умопомрачительно притягательный тёплый голос. Про небольшую родинку над верхней губой можно даже и не говорить. Раз увидев, запомнил на всю жизнь. Вторую половину информации нужно было стрельнуть. Точнее, узнать в рамках расследования. Как только выяснит, куда же подевался его напарник.       — Извините, вы случайно не видели, куда побежали двое мужчин?       — Видела, — женщина обворожительно улыбнулась и махнула рукой в сторону двери, расположенной за спиной Андерсона, — они скрылись там.       И вот, казалось бы, умом Хэнк понимал, что информация получена, и стоит рвануть в вышеуказанную дверь, но уж больно важным выглядел свидетель, чтобы Хэнк хотя бы не попытался провести допрос. Желательно, в каком-нибудь уютном ресторанчике. И было уже не важно, что на горизонте появился Коннор, ведущий закованного в наручники «спринтера», и что преступник пойман, и необходимость в свидетеле отпала. Впервые в жизни Андерсон почувствовал себя в шкуре безвольного андроида, перед глазами которого красным горело приоритетное задание: взять номер телефона этой блондинки. В рабочих целях, разумеется. Для «допроса», само собой. Главное теперь — убедить в этом саму блондинку.       — Лейтенант, — подошедший Коннор встревоженно взглянул на застывшего Хэнка, — у вас все хорошо? Я зафиксировал участившееся сердцебиение. У вас аритмия. Это может быть опасно, Хэнк!       — А? Что? — наблюдать за самым важным свидетелем в его жизни и одновременно пытаться понять, чего от него хочет Коннор, было тяжеловато. Плюс к этому в панике бегающие мысли, что он теряет драгоценное время и упускает возможность познакомиться, Андерсона отнюдь не окрыляли. Совсем навыки обольщения подрастерял. Ну хоть подкачанный пресс не подводил. По крайней мере, придавал каплю уверенности.       Слегка повернув голову к приблизившемуся напарнику, причем умудряясь не сводить глаз с «субъекта, вызывающего чувство устойчивой эмоциональной предрасположенности» — кажется, синдром Коннора заразен — Хэнк шепотом протараторил:       — Никакая это не аритмия, ты чего заладил.       А потом чуть громче продекламировал, чтоб все свидетели в радиусе пятнадцати метров — или сколько там до полюбившегося окошка — удостоверились в правдивости произнесенных от чистого сердца слов:       — Я ещё хоть куда! Здоровье так и прёт. Причем холост, — выдав самую важную информацию, касающуюся расследования, Хэнк мысленно хлопнул себя по лбу и попытался исправить положение, — точнее, я живу с ним.       Округлившиеся глаза свидетельницы уверенности не придавали, и Хэнк нервно кивнул на наблюдающего это представление андроида и осёкся.       — Эээ, в смысле, не с ним, ещё Сумо есть, — «блин», — мы втроём живём, — внутренний голос орал фальцетом «просто заткнись, не ляпни лишнего, чтобы не сделать ещё хуже. Хотя куда уж хуже», — как большая шведская семья.       Нате вам «еще хуже», примите и распишитесь. «И у кого ещё социальные настройки полетели?» Колесо фортуны проехалось по замявшемуся Хэнку вдоль и поперёк, напоследок окрасив нежнейшим розовым все видимые участки кожи.       Окинув удивлённым взглядом нахохлившегося Андерсона, Коннор понимающе улыбнулся, явив миру одну из своих любимых белозубых улыбок. А то всё «спина болит, колени хрустят, Луна не в той фазе, и, вообще, сегодня астрологи запрещают заниматься плаванием, хоккеем и, на всякий случай, катанием на лошадях». Про кэндо и говорить нечего. Только в день весеннего равноденствия. И то в високосный год. Хэнк был весьма изобретателен в умении выкручиваться из сложившихся жизненных ситуаций, но, к большому его сожалению, Коннора этим не проймешь. И он делал всё возможное, чтобы осчастливить Хэнка, несмотря на активные сопротивления последнего.       — Вас понял, лейтенант, — и под недоумевающий взгляд Хэнка уверенно шагнул к заинтересованной белокурой свидетельнице. — Не могли бы вы дать номер вашего телефона, чтобы мы могли с вами связаться? В рамках расследования, — показанный женщине значок убедил её в самых искренних намерениях двух полицейских. Коннор был награжден благосклонным кивком, а лейтенант — заинтригованным взглядом. Видимо, «расследование» заинтересовало не только Андерсона.       Через минуту в руках Коннора была заветная для Хэнка бумажка. И преисполненный благодарности взгляд самого Хэнка. Который ещё не подозревал, что эту бумажку придётся отработать в полюбившемся всеми парке. Неожиданно приятную новость Коннор решил приберечь на потом, чтобы Хэнк вполне мог прочувствовать все прелести своей счастливой жизни!