Крылатые

В эту часть Англии ни один порядочный дятел не залетит. Холодно, зябко, сыро осенью и жуткие ветра зимой. Зато летом и весной очень хорошо. Ветер меняется. Ливси будучи еще птенцом вопреки воли родителей улетал далеко. Да как-то залетел так далеко, что было проще освоить и адоптироваться к новой зоне, чем возвращается домой. Ещё одного случая с перебитым крылом ему не пережить. Но тут оказалось не так плохо - кроме него некому стучать в этом лесу. Деревья здесь тоже нуждались в уходе, да и птицы тоже. Лесной лекарь был самым обыкновенным дятлом с красной шапочкой, острым клювом. Тонкие лапы держались цепко и крепились к крепкому телу. В изумрудном лесу друзей было немного, хотя врач знал почти всех, Ливси иногда залетал глубоко в чащу где жил толстый фазан. Спускался на поросшие мхом камни, где они толковали о новостях, Трелони — так звали фазана — улетал на зимний период где потеплее и всегда возвращался с удивительными историями. — Ах, — вздыхал фазан, раскрывая величественную пеструю грудь и волоча за собой длинный хвост, — скучно. В наших дебрях нет никакого дикого зверя, даже люди не водятся. — По вам давно ружья не стреляли да собаки не бегали, — добродушно подметил лекарь и схватил в клюв мушку, которыми угостил его друг. — Да что вы, в самом деле, — отмахнулся фазан и добавил, — что-то давно мы к морю не летали, друг мой. — Смоллетту не понравится, что мы снова к нему наведались без приглашения, — резко поднял голову Ливси, — он так раним, особенно после нашего последнего приключения. «Подумать только, странствующий альбатрос водет дружбу с рыжим воробьем», — процитировал чаек, разговор которых он подсушил случайно, когда забирал заигравшегося Джима, мальчишку воробья домой. — Джим же сейчас в вашем дупле, так что ми рискнём, — самодовольно заявил фазан, — прогулка мне не повредит, сами говорил, друг любезный. — Если бы вы не летали на юг, сэр, я бы и не поверил, что вы еще в состоянии летать, — щелкнул клювом дятел и взмахнул крыльями. Трелони его не услышал. До морского утеса было недалеко. Солнце уже опускалось, но все еще грело, когда легкий холодный ветерок утихал. Здесь пахло водорослями, и песком. Птицы уселись на отдаленную скалу, распустили пёрышки, желая согрелся, и высматривали старого друга — странствующего альбатроса, по имени Смоллетт. Уважаемый капитан и проводник в дальние плавания давно утратил своё бурое оперение и после ранения крыла был вынужден осесть около этого берега. Чайки, которые сидели неподалёку, в раз заголосили и взлетели. — Ну, чего закудахтали, как куры? Ну лесные и что? — подала голос, более серее чем остальные чайки, птица, — Здравствуйте, господа, вы за Джимом? — Как поживаешь Грей? — спросил фазан, ещё больше вздымая грудь. — Ах, этот мальчишка снова меня ослушался? — устало вздохнул Ливси. Теперь на фоне друзей он казался ещё более мелким. — Да, сэр, этот парень никак не смирится, что для плавания у него слишком тонкие лапы, и крылья малы для полёта в море, — смеясь ответила чайка, — залетел дальше, чем мы ожидали, да так шустро. Если бы капитан не рванулся, был бы у братьев ужин. А вот и они. Грей указал в море, где на спине большого альбатроса сидела маленькая рыжеголовая птичка. Смоллетт всегда держался достойно, даже в галасе истеричных чаек. Он величаво, медленно и грациозностей, будто лебедь, плыл к берегу. Воробей вспорхнул и неуклюже подлетел к друзьям. Он был мокрый и дрожал как листок под дождем. Дятел отцовски укрыл его крылом, прижал к себе и клюнул его в голову. — Что я тебе говорил, глупая птичка, по поводу подобных трюков? Ты снова меня ослушался! — отчитывал Ливси и причесывал перья то на макушке, то на спине, то на хвосте воробья. — Ой, доктор, что же вы делаете? Ой-йой! Ай! — вырывался Джим, но дятел был сильнее, — Господа, — поздоровался Смоллетт. Воробью удалось отлететь от разъярённого дятла, но альбатрос поднялся в воздух и поймал мальчишку между лап. Похлопав крыльями, он приземлился и отпустил птенца. Джим прыгая поспешил за спину дятла. — Это так не может продолжатся! — ругал Ливси, — Дома мы ещё обсудим это и твой сегодняшний побег тоже. — А что мне делать? Я единственный воробей, живущий в дупле, — тоненько защебетал воробей, — Мой клюв слишком короток, чтобы стать дятлом, мои ноги слишком тонки, чтобы стать чайкой, а крылья куцые, чтобы быть альбатросом. Сам я слишком мелок, чтобы был фазаном. — Ты погоди, до этого мы ещё дойдём, — ругался Ливси на мальчишку, который снова приютился под тёплым крылом. — Это не справедливо! Вы же тоже не… — чирикал мальчик, но тут же затих и прижался к дятлу, когда Смоллетт расправил на него крылья. — Что нового, капитан? — спросил Трелони. — Ничего, — коротко ответил альбатрос, когда отошёл от дятла, и, помолчав, добавил, — лето будет тёплое. А сейчас, прошу меня простить, из-за безрассудства этого мальчишки мне пришлось изменить свои планы. На следующей недели погода будем прекрасная для таких теплолюбивых пташек, прилетайте. Приглашение Смоллетт бросил, когда уже расправил крылья. — Мы обязательно прилетим! — чирикнул Джим и поймал на себе суровый взгляд капитана, который на несколько секунд завис над товарищами. Такой жест противоречил этикету, но был дружелюбным и властным. Ливси ещё раз клюнул мальчишку и попрощался с чайкой Греем. — Удачи, парень! Смотри, как бы мои братья тобой не поужинали! — напоследок бросил Грей и улетел вслед за капитаном. Солнце уже садилось. Огромный фазан летел впереди, а две маленькие птички позади. В ярком свете они казали крохотными точками, стремительно отдаляющемися от берега, где ветер снова поднялся.