Крылатые

*** В изумрудном лису веяло сосновой свежестью. Время завтрака уже давно прошло и все лесные жители занимались работай. Только рыжий воробей уныло высунул свой клюв из сухого уютного дупла и вслушивался в стук дятла на суку. — Тук-тук-тук! Тук-тук-тук! Ливси сосредоточено работал с деревом, пока никому из птиц не нужна была его помощь. Джим был наказан доктором за непослушание и юноша уже давно к такому привык. Дятел подобрал воробья совсем жолторотиком, многие сперва смеялись над дятлом, а потом уже и мальчишке доставалось от других птиц. Для Джима не было ничего приятнее и роднее чем это дубовое дупло — в нем тепло прятаться от дождя и мороза под крылом Ливси. Однако в тёплые дни лета не хотелось клевать зерно в дупле. В поле, в деревне, где угодно — на воле. Джим выпрыгнул из дупла на веточку и расправил крылья. Стук тут же прикатился. Воробей сложил крылья и повернулся на дятла, который смотрел на него с осуждением. — Вернись в дупло, — сказал Ливси и продолжил стучать. Джим повернул свою рыжую головушку к лесу, затем снова на дятла. — Доктор, — жалобно чирикнул он. — Джим, я тебе все перья пересчитаю, если ты меня ослушаешься, — резко ответил Ливси и с высока посмотрел на птенца, — Я очень зол на тебя. — Доктор, — сново чирикнул Джим и перелетел поближе к лесному лекарю. Ливси ничего не ответил, продолжил стучать по дереву. Воробей маленькими прыжками подкрался ближе и рыжий головкой уткнулся в спину дятла. Но тут же отскочил от того, что доктор развернулся и клюнул его в хвост. — В дупло, — спокойно повторил Ливси. — Можно я только крылья разомну? — жалобно спросил воробей. — Помнится мне, когда ты попал в лапы коршуна, ты тоже отпрашивался крылья размяться, — припомнил дятел. Джим стыдливо опустил голову. — Это было давно… — тихо ответил Джим. — И как тебе не стыдно, скажи мне? Капитан… — дятел резко замолчал и отвернул голову, он перелетел на другую ветку и добавил, — Вернись в дупло и подумай над своим поведением ещё. И снова: « Тук-тук-тук!» Хокинс вернулся в дупло и зарылся в самый дальний угол. Крылышки и хвост всегда дрожали, когда он вспоминал тот день. Пока все птицы были заняты работой, Джим без разрешения полетел на утёс. Мальчишку влекло что-то неизвестное и новое. Так со скалы на скалу воробей подлетел к Запретным Камням. Птенец искренни не понимаю почему они запретны и удивлялся почему здесь нет гнёзд чаек. Вид с этой стороны открывался невообразимо чистый. Море синее, вода чище, холоднее. Прибой грозно нападал на скалы и с шипением отступало назад. Джим хотел вспорхнуть на засохшие деревню как вдруг в него вцепились огромные когти. Коршун как в клетке держал птенца в своих лапах. Жалобное чириканье заглушало море. Малец уже прощался с жизнью, когда услышал тот самый клёкот. Альбатрос не ровня коршуну, но он смело приследовал хищника, пока не отбил воробья. Это стоило ему здоровья крыла и поцарапанной лапы. Пока не стемнело они прятались в ущелье. Джим едва дышал от испуга и боли. Тело обмякло и Смоллетт не верил что довезет парнишку живым. Когда стемнело, капитан уложил себе на спину рыжую головку и поплыл к берегу. Несколько чаек пытались атаковать легкую добычу, однако Грей сбивал всякого, кто хотел подлететь к альбатросу. Доктор тогда отчаянно разрывался, дежуря в дупле и летая к берегу к Смоллетту. Несмотря на все рекомендации, Смоллетт отказался покидать море, однако службу оставил и поселился в этой местности, где прошла его юность. Воробей продолжал дрожать снова и снова прокручивая этот день в голове. Чувство стыда и страха смешались с любопытством и любовью к риску. Так его тянуло к морю, так его тянуло к старому альбатросу и его верному другу чайке по имени Грей. Ну почему они так далеко живут от этих чертовых волн. Джим не знал, не понимал от чего доктор так злится. — Когда-то я стану таким же большим, как фазан Трелони, — подумал Джим, — уж тогда точно мне никто ничего не запретит. Сам буду доктора запирать в этом дупле… — Да не уж то? — послышался насмешливый вопрос, после чего дятел влетел в дупло.