Виктория Поттер и наследник Слизерина

Неудача с Проявителем врагов нанесла серьезный удар по гордости Виктории, но за уколом разочарования скрывался укол любопытства. Одно дело, если бы магия потерпела полный крах, но тот факт, что она сработала для Драко и Сьюзен, заслуживал более глубокого расследования, которое показало, что Виктория немедленно отправится искать ответы в библиотеке. После того, как она объявила Проявитель врагов нерабочим, Сьюзен и Драко начали сомневаться в том, что они видели: Сьюзен, потому что она видела так мало примечательного; Драко, потому что стекло показало ему домового эльфа. И все же, несмотря на это, их видения имели смысл. В конце концов, девушка, которую видела Сьюзен, могла быть кем угодно... Мадлен, возможно, или даже другой девушкой, которой нравился Драко. Каким бы смутным ни было видение, не было причин сомневаться в нем. Что касается Драко... что ж, Виктория знала кое-что, чего не знал он. Она не могла сказать ему, иначе была бы вынуждена признаться в собственном шпионаже, но она знала, что домовой эльф Добби помогал ей шпионить за мистером Малфоем в лесу. Это, несомненно, было предательством верности эльфа своему хозяину и достаточной причиной для того, чтобы Проявитель причислил Добби к врагам Драко. Таким образом, она была убеждена, что Проявитель был, по крайней мере, частично функциональным. Несмотря на то, что он показал другим сбивающие с толку видения, он, по крайней мере, показал им хоть что-то. Для Виктории он показал просто отражение ее лица. Это шло вразрез со всем, что она знала о заклинании Анаморфозы. Остаток воскресенья она провела в библиотеке, окруженная книгами, едва замечая, как меркнет дневной свет. Тени, отбрасываемые высокими витражными окнами, удлинились, и мадам Пинс начала свой ежедневный обход книжных шкафов, зажигая лампы своей волшебной палочкой, когда проходила мимо. Первым побуждением Виктории было открыть еще более продвинутые книги по заклинанию Анаморфозы. Стараясь понять, что именно пошло не так, она попыталась разобраться во всех ссылках на сложные теории заклинаний, - книги были предназначены для студентов, готовящихся к Ж.А.Б.А. - но она быстро поняла, что это тупик. Насколько она могла судить, заклинание не могло сработать для одних людей, но не сработать для других. Весь смысл заклинания состоял в том, чтобы показывать разные вещи разным людям, а это означало, что Виктория видела что-то другое, и это было признаком того, что Анаморфоза сработала. Магия была на месте, она просто каким-то образом работала неправильно. Она быстро перешла к изучению возможности снятия чар Анаморфозы со стекла. После удаления она решила, что сможет наложить его снова с большим успехом. Но оказалось, что снять магию с предмета было довольно сложно - была причина, по которой контрзаклятия не изучались до пятого курса. Контрзаклятие Фините Инкантатем, которому они научились на первом курсе, действовало только на самые слабые чары, для большинства заклинаний искусство контрзаклятия включало применение заклинания равного и противоположного эффекта, так что магия достигала равновесия и отменяла себя. Эту основу Виктория уже знала из курса защиты от Темных Искусств, когда профессор Квиррелл научил их различным комбинациям проклятий и противодействий. На практике, однако, редко удавалось найти нужное заклинание в книге и использовать его, потому что все заклинания, кроме самых простых, содержали сложную смесь сил, для каждого из которых требовался свой подход. Это было действительно очень увлекательно. Виктория вскоре забыла о Проявителе врагов, погрузившись в короткую, но увлекательную книгу под названием «Ободряющее заклинание: Тематическое исследование магического равновесия». Ободряющее заклинание имело множество различных эффектов, в зависимости от того, как оно было наложено, от головокружения и эйфории до икоты и неконтролируемого плача. Таким образом, не существовало единого контрзаклятия, скорее, нужно было противодействовать специфическому поведению рассматриваемого заклинания. От эйфории требовалось отрезвляющее заклинание, от слез - заклинание сухих глаз, а в случаях сильного головокружения может потребоваться «Успокаивающий напиток». Каждый из этих частичных приемов должен был быть применен в идеальном балансе, например, если вы сделали отрезвляющее заклинание слишком сильным, вы могли бы превысить мощь ободряющего заклинания и в итоге получить очень печальный результат. К сожалению, заклинание Анаморфозы было именно таким продвинутым заклинанием, для которого было невозможно выучить какое-то одно заклинание наизусть. Цель состояла в том, чтобы вывести объект из состояния сна. Для элементарной Анаморфозы, подобной заклинанию, которое Виктория наложила на карточки с шоколадными лягушками, могло быть достаточно простого заклинания восстановления, но в более сложных случаях могут потребоваться всевозможные другие приемы, от использования громких звуков до брызгания на объект холодной водой. Что еще хуже, заклинание на Проявителе врагов теперь было связано с магией боггарта. Вот тут-то чтение Виктории превратилось из дьявольски сложного в совершенно сбивающее с толку. Противодействие заклинанию, которое смешалось с магией существа, было далеко за пределами ее понимания, и к тому времени, когда прозвенел звонок к обеду, она смирилась с тем фактом, что заклинание для нее пока невозможно снять. Проявитель врагов был завершен, его магия закреплена. Хотя заклинание может со временем исчезнуть, на это могут уйти годы. Если бы она хотела сейчас получить работающий Проявитель врагов, ей пришлось бы начинать с нуля. Не было никаких шансов это сделать. Даже если бы она была готова повторить всю эту работу, у нее просто не было на это времени. Она была слишком занята своей учебой, учитывая все дополнительное чтение, которое продолжали давать ей учителя, не говоря уже о ее борьбе с заклинанием движения. На самом деле она была так занята, что принялась читать за завтраком, просто чтобы все уместить. В понедельник утром, когда в вестибюле были вывешены подробности их предстоящей экскурсии, Виктория заставила себя не обращать внимания на волнение, охватившее Большой зал, сосредоточившись вместо этого на седьмой главе «Красивого и точного Рассказа о Войнах гоблинов» - трудная задача, учитывая, что Трейси принесла копию пергамента к столу для завтрака. - Здесь сказано, что мы будем разбивать лагерь группами по четыре человека, - говорила Трейси. - Мы будем держаться вместе, верно? Виктория притворилась, что не слышит. - «Международная конфедерация волшебников была основана в качестве прямой реакции на войны за Волшебный лес, которые начались в 1618 году», - прочитала она, пытаясь заглушить голос Трейси. - «Эта серия войн, длившаяся несколько десятилетий и проходившая по всей Европе и Восточной Азии, впервые в истории ознаменовала объединение мирового волшебного сообщества против общего врага». - Конечно, мы будем разбивать лагерь вместе! - воскликнула Пэнси. Последовал звон стекла о фарфор, должно быть, она наливала молоко в чай. - Но мы поставим нашу палатку рядом с мальчиками. Я могу только представить, какими они будут там, в глуши... они, вероятно, начнут бить друг друга палками, как магглы. Дафна рассмеялась. - Мы идем на другую сторону долины, а не в джунгли. И кроме того, Драко устраивает вечеринку в своей палатке, я слышала, как он говорил об этом с Забини. Ты же не хочешь пропустить это, не так ли? - Ну, нет, - сказала Пэнси примирительным тоном. - Но Вики должна, по крайней мере, заморозить нашу палатку... Зная Винса, к утру половина леса будет в огне. Казалось, что Пэнси и Дафна снова стали лучшими подругами, оправившись от ссоры из-за «Ведьминого еженедельника». Вероятно, Пэнси нашла какой-то способ сохранить лицо, позволив Дафне добиться своего, размышляла Виктория прежде, чем спохватилась - она не должна была слушать. Она снова обратила свое внимание на книгу. «Войны за Волшебный лес представляли собой последнюю серьезную и согласованную попытку гоблинов создать собственные волшебные палочки. Энергия их расы была потрачена в борьбе, и по сей день народы гоблинов остаются ослабленными. Все последующие конфликты между волшебниками и гоблинами считались восстаниями, а не войнами, и эта номенклатура свидетельствует о ныне принятом факте превосходства волшебников». Прошло совсем немного времени прежде, чем ее чтение снова было прервано Трейси. - Черт возьми, здесь сказано, что нам придется зачаровывать наши собственные палатки, чтобы отпугивать волков. Вики, как твое заклинание против незваных гостей? Виктория неохотно подняла глаза. - Хорошо, пока поблизости нет никаких оборотней. В объявлении сказано, будет ли экскурсия в полнолуние? Трейси снова посмотрела на свой пергамент, просматривая его в поисках информации. При этом Виктория воспользовалась возможностью, чтобы взять ломтик тоста с подставки и щедро намазать его маслом и клубничным джемом. - Там ничего не говорится об этом, - ответила Трейси. - Но поездка состоится в первую неделю мая... Когда полнолуние? Кто-нибудь знает? Виктория фыркнула. - В четверг. - в отличие от Трейси, она никогда не пропускала ни одной дозы своего «Лунного зелья». Она уже хотела откусить кусочек от своего тоста, и он уже почти был у нее во рту, когда какой-то инстинкт приказал ей замереть. Вот! Легкий привкус жимолости - ее сладкий, похожий на ваниль аромат смешивался со знакомым запахом клубники, неправильность запаха сразу напомнила об одном из многих ядов, которыми ее кормил Дамблдор. В варенье было добавлено «Застывающее зелье», которое при попадании в организм превращало кровь в желе. Кто-то только что пытался отравить ее. Снова. Она была удивлена тем, насколько спокойно себя чувствовала. Почему она не паникует? Паника, конечно, была нормальной реакцией на то, что кто-то пытается тебя убить, но она просто почувствовала... онемение. Только дрожь ее руки, когда она опускала тост обратно на тарелку, выдавала прилив адреналина, бурлящий в ее венах. Она чувствовала себя странно отделенной от своего тела, как будто его реакция происходила совершенно независимо от нее. Она крепко ухватилась за стол, чтобы не упасть, и оглядела Большой зал. Ей нужно было сосредоточиться. Наблюдал ли кто-нибудь за ней, ожидая, когда яд подействует? Ее потенциальный отравитель, должно быть, подлил зелье в джем как раз перед тем моментом, когда она собиралась намазать его, иначе полдюжины других студентов бились бы в конвульсиях на полу. И все же, переводя взгляд со стола на стол, она не видела ничего плохого: веселая болтовня за завтраком продолжалась в обычном режиме, студенты совершенно не обращали внимания на преступление, которое только что произошло среди них. Только когда она посмотрела на учительский стол, то узнала виновника. Профессор Дамблдор поймал ее взгляд, подмигнул и поднял свой кубок за нее в тосте. Виктория в шоке посмотрела на свой тост. Дамблдор! Было ли это испытанием? Предупреждением? Или просто эксцентричным способом привлечь ее внимание? Она была так поглощена своими мыслями, что едва заметила прибытие почты, стропила Большого зала наполнились хлопаньем крыльев и криком сов, каждая из которых кружила над столами прежде, чем пикировать на получателя своего груза. Одна из сов пролетела над головой, и ее размышления были прерваны письмом, упавшим на ее тарелку, пергамент приземлился прямо в отравленный джем. Все еще взволнованная, она надеялась, что другие девушки не заметили, как дрожат ее руки, когда она сломала печать и развернула пергамент. Дорогая Виктория, Пожалуйста, примите мои извинения за то, что я не смог связаться с Вами раньше, но, к сожалению, я был занят постоянно требовательной Международной Конфедерацией Волшебников. К счастью, теперь у меня более щадящий график. Как Вы, возможно, помните, перед рождественскими каникулами я упоминал, что мы должны периодически проводить наши ужины, чтобы Вы могли продолжать расширять и совершенствовать свои вкусовые горизонты. Поэтому я с нетерпением жду встречи с Вами сегодня вечером в 6 часов. Искренне Ваш, Профессор Дамблдор. Виктория вздохнула, напряжение покинуло ее. Теперь все обрело смысл: яд в варенье был всего лишь прелюдией к возобновлению ее уроков. Она угрюмо посмотрела на свой испорченный тост, желая, чтобы Дамблдор выбрал метод, который не портил аппетит за завтраком. Прозвенел колокол Северной башни, и Большой зал опустел. После короткого визита обратно в общежитие, чтобы освежиться, слизеринские девочки отправились на свой первый урок этой недели - историю магии. С Рождества они изучали войны гоблинов, и теперь они перешли к семнадцатому веку, когда войны за Волшебный лес привели их к новой теме - основанию Международной Конфедерации Волшебников. Профессор Фламель был самим собой, сонным и легко отвлекающимся, но он поддерживал интерес с помощью личных анекдотов и интересных вопросов. На этой неделе он хотел, чтобы класс задался вопросом, почему волшебные палочки должны быть разрешены только волшебникам. - Мы их изобрели, - предположил Терри Бут. - Почему гоблинам должно быть позволено красть то, что придумали волшебники? Класс одобрительно зашептал. - Но это было не то, что гоблины пытались сделать, - ответил профессор Фламель. - Гоблины экспериментировали, пытаясь открыть для себя, как создавать волшебные палочки. Тем не менее, когда волшебники узнали об этом, мы объявили войну прежде, чем гоблины смогли добиться успеха. - Потому что гоблины были угрозой, - сказал Драко, не дожидаясь разрешения говорить. - Каждый раз, когда у гоблинов была сила, они использовали ее, чтобы попытаться победить волшебников. Только посмотрите на все войны, которые мы изучали! Им нельзя доверять волшебные палочки. Профессор Фламель кивнул, но, похоже, он не был согласен с Драко. - Это распространенный аргумент. Но гоблин сказал бы, что они сражались за равенство с волшебниками, а не за господство. - многие студенты насмешливо фыркнули при этой идее, а профессор Фламель с удивлением огляделся вокруг. - Конечно, при анализе это может быть слишком идеалистическим взглядом. Виктория подняла руку. - Сэр, а что, если бы гоблинам удалось раздобыть собственные палочки? Смогли бы они творить заклинания? - Не так, как мы с вами", - начал профессор Фламель. - Магия гоблинов отличается от магии волшебников, и предоставление им волшебных палочек этого не меняет. Тем не менее, палочка - это мощный инструмент для любого магического существа... можно предположить, что гоблины развили бы и усовершенствовали свою собственную разновидность магии до такой степени, что она могла бы соперничать с нашим волшебством. - Ну, слава Мерлину, что они этого не сделали, - произнес Драко, - иначе мы все говорили бы на гобблидуке. Профессор Фламель подергал свои усы, подкручивая кончики. - Возможно. Или, возможно, они бы узнали, как наколдовать еду или отменить Смертельное Проклятие. Возможно, мы никогда не узнаем, на какие подвиги способна магия гоблинов. Страх, похоже, сильнее надежды. Класс покинул историю в гораздо более противоречивом настроении, чем когда они пришли - даже конфликтном, поскольку профессор Фламель разделил класс на две части и поставил им противоположные эссе: одна половина должна была выступать за то, чтобы гоблинам разрешалось пользоваться волшебными палочками, другая - против этого. К великому ужасу Драко, ему было поручено отстаивать сторону гоблинов в дебатах. После истории была трансфигурация, которую они проходили с Гриффиндором. Завершив тему одновременного формирования, они теперь приступали к задаче полной трансфигурации. Эта тема, которая касалась преобразования целого объекта, а не его отдельных частей, привела их к последней главе «Руководства для начинающих по трансфигурации». Это был последний кусочек головоломки трансфигурации неодушевленных предметов, и после того, как он был освоен, теоретически это означало, что класс обладал знаниями для трансфигурации любого неодушевленного предмета, который им нравился. Для большей части класса полная трансфигурация была кошмаром. В ней было собрано воедино все, чему они научились на сегодняшний день, выявляя любой пробел в знаниях студента, любую слабость понимания или непрактичный принцип. Даже Гермиона, которая обычно так быстро осваивала трансфигурацию и которая четко понимала каждую составную часть неодушевленной трансфигурации, казалось, боролась с ключевой концепцией, которая объединяла все, что они изучали, - Консенсусом Дамблдора. - Здесь нет физических веществ во множественном числе, - объясняла МакГонагалл, расхаживая перед доской с необычным волнением в голосе. - Есть только универсальная субстанция, магия-в-бытии, которая проявляется с разными свойствами под разными обличьями. То, что вы привыкли считать отдельными веществами - железо, дерево, стекло - отличается только формой, а не природой. Только когда вы поймете эту истину, вы овладеете полной трансфигурацией, ибо только тогда вы перестанете пытаться изменить магическую сущность вещи - что невозможно - и начнете изменять ее физическое проявление. В отличие от остальной части класса, для Виктории тема полной трансфигурации была подобна разрезанию долгожданного праздничного торта. Она читала учебник бесчисленное количество раз, и последняя глава всегда казалась ей естественным и неизбежным завершением. Это просто имело смысл, как концовка детектива об убийстве - вы бы никогда не догадались об этом сами, но вы знали, что это правда, как только прочитали его. И кроме того, после всего, что она узнала об алхимии, описание материи МакГонагалл стало для Виктории второй натурой. В алхимии небесное и элементальное были просто разными способами понимания невыразимой истины, лежащей в основе материи, как использование разных языков для описания одной и той же вещи. Теория трансфигурации ничем не отличалась. Она пробежалась по заданным профессором МакГонагалл упражнениям, на выполнение которых у них должно было уйти два урока. Она вывела таблицу симпатических металлов, ни разу не обратившись к иерархии преобразования. Она определила точку перехода живой и мертвой материи, просто осознав, что это ничем не отличается от перехода от зимы к весне. И она быстро выяснила, как Консенсус Дамблдора объяснял пять основных исключений из Закона Гэмпа, каждое из которых представляло конечную точку на пентаграмме элементов. На самом деле, она ответила на вопросы так быстро, что профессор МакГонагалл была вынуждена задать ей еще одно задание, на этот раз с помощью палочки. Остаток урока она провела, превращая железо в сталь и обратно, продолжая трансформацию взад и вперед, пытаясь достичь точки, где заклинания сливались, и металл образовывал постоянно колышущуюся массу, которая не была ни железом, ни сталью. Она покинула трансфигурацию бодрой и полной энергии, настолько, что едва притронулась к своему обеду. Однако ее настроению было суждено испортиться из-за заклинаний, которые продлятся весь день. Большая часть класса теперь была продвинута в заклинании движения, и их тотемы были почти готовы к сожжению. Павлин Драко был покрыт настоящими перьями, которые Нарцисса прислала ему совой, а сорока Пэнси собрала небольшой запас блестящих безделушек. Даже Дафна, которая часто боролась с заклинаниями, успешно накормила своего золотого фазана несколькими ягодами. Тотем Виктории по сравнению с этим выглядел довольно печально. Его восковая поверхность оставалась такой же голой, как и в тот день, когда она преобразила его, и единственной жизнью, которую он проявлял, был случайный мурлыкающий звук. Она провела весь урок, пытаясь заставить ястреба-тетеревятника двигаться, зайдя так далеко, что трансфигурировала тотем конкурирующей птицы в попытке спровоцировать его территориальную агрессию. Но ястреб-тетеревятник не клюнул на приманку, оставаясь непоколебимым в своем отсутствии анимации, и Виктория с болью осознавала, что профессор Флитвик пристально наблюдает за ней. Как долго он позволит ей продолжать с ястребом-тетеревятником прежде, чем заставит ее изменить выбор? Несомненно, наступит момент, когда ей придется двигаться дальше, просто чтобы избежать провала на выпускном экзамене. К счастью, это время еще не пришло. Покидая заклинания, она обошла профессора стороной, не дав ему возможности опередить ее, и сразу же поспешила на подготовку. Она изо всех сил старалась выбросить заклинания из головы, когда приступила к домашнему заданию для профессора Фламеля, поставив себя на место Чародея Визенгамота семнадцатого века, и ее эссе было почти закончено к тому времени, когда прозвенел звонок к ужину. В то время как все остальные спустились по лестнице на первый этаж, Виктория направилась на запад, к кабинету профессора Дамблдора. Его письмо требовало ее присутствия в шесть часов, а это означало, что у нее не было времени возвращаться в общежитие и переодеваться, ей просто нужно было прийти в своей униформе. Тем не менее, она на короткое время остановилась в ванной, чтобы убедиться, что ее коса держится, и наложила на одежду заклинание глажки. - Прекрасное исполнение, - сказало зеркало добрым голосом. - Но ты, возможно, захочешь застегнуть верхнюю пуговицу, дорогая. Виктория нахмурилась. Из всех девочек только Грейнджер застегивала верхние пуговицы своей внутренней блузки. Тем не менее, она направлялась в кабинет директора и полагала, что должна попытаться одеться как можно приличнее. Она последовала совету зеркала и продолжила свой путь. Профессор Дамблдор ждал ее в своем кабинете, одетый в ту же небесно-голубую мантию, в которой он был за завтраком. Как обычно, в центре круглой комнаты был накрыт стол, покрытый белой скатертью и украшенный простой вазой с цветами. - Пожалуйста, присаживайтесь, - сказал Дамблдор, пропуская ее внутрь, и она заняла место ближе всего к двери. Дамблдор с усталым вздохом опустился на стул напротив. - Ну вот, прошло некоторое время с тех пор, как мы говорили в последний раз. Надеюсь, Вы в порядке? - Конечно, сэр, - ответила Виктория, возвращаясь к образу, который, как она поняла, ценил Дамблдор: вежливый и уважительный, но никогда не послушный или бездумный. - Полагаю, могло бы быть лучше. Видите ли, мой директор продолжает пытаться отравить меня. Губы Дамблдора дрогнули. - Как хлопотно. Но я уверен, Вы согласитесь, что практика остается жизненно важной, иначе инстинкты исчезнут, а осторожность ослабнет. - он хлопнул в ладоши, и появились закуски: яйцо-пашот и ломтики спаржи, завернутые в ветчину. - А теперь скажите мне, каким Вы нашли свой первый волшебный бал? Его вопрос сразу же сбил Викторию с толку, которая заранее не обдумала, какими деталями она готова с ним поделиться. Она откусила кусочек спаржи, чтобы дать себе время подумать. Должна ли она признаться во всем? Дамблдор справедливо предупредил ее об опасности в поместье Малфоев - возможно, он даже смог бы установить истинную личность таинственного Сквота. Но причина, по которой она скрывала эту историю от тети Сьюзен, в равной степени относилась и к директору: ей нравились Малфои. Драко был ее другом, и материнская забота Нарциссы очень выгодно отличалась от заботы Петунии. Даже Люциус, хотя он явно водил сомнительную компанию, мог рассмешить ее своим едким остроумием. Нет, она не могла рассказать Дамблдору о Сквоте. Сделать это было бы предательством доверия Малфоев к ней. Если Драко узнает, он никогда не простит ее за то, что она рассказала все сопернику его отца. - Это было прекрасно, - сказала она, остановившись на очень избирательном рассказе. - У поместья почти такая же история, как у Хогвартса, Вы знали? И миссис Малфой была очень добра ко мне, учила меня танцевать, писать письма и так далее. Ну, она, по крайней мере, пыталась. Я не очень хорошо танцую. - Увы, мы не можем быть хороши во всем, - произнес Дамблдор. - Я сам ужасно вяжу, хотя моя неспособность не мешает мне получать от этого удовольствие. Насколько я понимаю, Вы также встречались с Министром Фаджем? Мне любопытно услышать Ваше впечатление о нем. Виктория разрезала яйцо, наслаждаясь моментом, когда темно-оранжевый желток выплеснулся на спаржу. - Он казался достаточно милым и говорил со мной так, как будто я была взрослой, а не маленькой девочкой. Хотя, похоже, он действительно хотел сделать со мной много фотографий. - И почему Вы так думаете? Она бросила на Дамблдора равнодушный взгляд. - Я не настолько глупа. Я знаю, что я знаменита, что людям нравится использовать мое имя. Все очень внимательно наблюдали за мной. Мистер Суонн, он сказал, что я... делаю заявление. - она сделала паузу. - Он мне так сильно не понравился. Он назвал меня честной добычей, как будто я был каким-то животным, на которого нужно охотиться. - Вам было бы разумно быть осторожной с Септимусом Суонном в будущем, - сказал Дамблдор, делая глоток белого вина. - Он, так сказать, является силой, стоящей за троном. Его семья всегда была такой. В их родословной есть какая-то магия... я подозреваю, что это разновидность алхимии. Кажется, что первенец каждого поколения непременно становится грозным волшебником. Однако младшие братья и сестры часто бывают слабыми или даже сквибами. Виктория подняла брови. Была ли Пэнси на самом деле права? - Вы хотите сказать, что старший ребенок крадет магию других детей? Дамблдор пренебрежительно махнул рукой. - Ничего такого грубого. Совершенно невозможно ни дать магию, ни отнять ее. Нет, здесь действует что-то более тонкое. Вы слышали о зелье «Феликс Фелицис»? - она покачала головой. - Это зелье огромной силы, - объяснил Дамблдор. - Оно дарует пьющему невероятную удачу, но если он слишком полагается на него, он становится проклят судьбой. Это действительно звучало убедительно. - Значит, Суонны что-то делают... чтобы улучшить судьбу их первого ребенка? Дамблдор кивнул. - Я подозреваю, что да. И при этом, похоже, другие дети страдают от последствий. - Но это ужасно! - воскликнула Виктория. - Родители не должны играть в фаворитизм со своими детьми. - Действительно ужасно, - произнес Дамблдор, его взгляд был пронзительным. Виктория почувствовала, что краснеет, она сказала слишком много. - И все же магия завораживает. Закуски исчезли, их тут же заменили тарелки с запеченной форелью красивого розового цвета, покрытой сверху корочкой из трав, с молодым картофелем, намазанным маслом, и лимонно-гороховым соусом. Появление основного блюда напомнило ей о чем-то. - Вы знали! - сказала она, вспомнив обед на Святочном балу. - Как Вы узнали, что Малфои собирались подавать? Даже Драко не знал! Это была какая-то форма гадания? Дамблдор выглядел очень довольным собой. - Гадание - могущественное и таинственное искусство, но, боюсь, у меня нет к нему таланта. Однако у меня есть брат, который владеет пабом. Вы были бы поражены тем, какие вещи люди обсуждают в присутствии бармена. Виктория рассмеялась, взяла вилку и нарезала форель. Она избегала горохового соуса - в нем был какой-то запах, который ей не нравился, густой слой лемонграсса под свежими цитрусовыми нотами. Возможно, эльф просто был слишком неосмотрителен... Но более вероятно, что Дамблдор подсыпал в соус дозу зелья, вызывающего потоотделение. - А как проходят Ваши занятия? - спросил Дамблдор, пристально наблюдая за тем, как она ест. - В основном нормально, - ответила Виктория. - У меня... эм... возникли небольшие проблемы с заклинанием движения. - Это совсем на Вас не похоже, - сказал Дамблдор. Он вернулся к своей еде, весело накалывая картофелину. - Какой тотем Вы выбрали? - Ястреб-тетеревятник. Вилка Дамблдора замерла на пути ко рту. - Ястреб-тетеревятник? - его взгляд стал серьезным, и Виктория внезапно почувствовала себя так, словно оказалась под микроскопом, единственным объектом внимания Дамблдора. Она опустила глаза, не в силах вынести пристальный взгляд его глаз. - Могу я поинтересоваться Вашими доводами? - Это хищник, - объяснила она, все еще глядя в свою тарелку. - Он быстрый, ловкий и сильный. Я думаю, может быть... слишком сильный. Кажется, я не могу подчинить его. Повисло неловкое молчание. Виктория опустила глаза, но она могла представить, что Дамблдор все еще смотрит на нее тем же пристальным взглядом. Однако, когда он наконец заговорил, это было его обычным добрым и терпеливым тоном. - Конечно, это необычный выбор. За все годы моего преподавания я знал только одного ученика, который овладел ястребом-тетеревятником. Возможно, нет ничего удивительного в том, что Вы испытываете трудности. Теперь, наконец, Виктория подняла глаза. К счастью, внимание Дамблдора было приковано к его тарелке, когда он отрезал кусок рыбы. - Что Вы выбрали, сэр? - спросила она. - Если Вы не возражаете, что я спрошу. Дамблдор улыбнулся. - Ах, я помню это так, как будто это было вчера. Я выбрал ласточку, моя дорогая... это дает мне дальность действия и выносливость, а также делает тотем особенно подходящим для координации нескольких анимированных объектов. Однако ястреб-тетеревятник - это совсем другое дело. Одинокий охотник, элегантный, но безжалостный... и неоспоримый в небесах. - Я перепробовала так много способов овладеть им, - вздохнула Виктория. - Кажется, ничего не работает. Я думала, что если я просто проявлю настойчивость, этого будет достаточно, но прошло несколько месяцев, а изменений по-прежнему нет. - Настойчивость необходима, но недостаточна, - сказал Дамблдор, делая паузу, чтобы погладить бороду. - Чтобы овладеть ястребом-тетеревятником, потребуется стальная воля, а настойчивость поможет Вам пройти только часть пути. Видите ли, у силы воли есть не один аспект. Решимость - один. Сосредоточение - еще один. Упрямство, дисциплина, самоконтроль... Вы должны показать ястребу-тетеревятнику все эти качества, если хотите победить его. Но, если Вы простите старому гриффиндорцу его гордыню, самый важный аспект силы воли - это храбрость. Виктория нахмурилась. - Храбрость? Ни в одной книге об этом не упоминается. - Храбрость имеет основополагающее значение, - ответил Дамблдор. - Это чистейшее выражение воли, решение игнорировать риск и боль в неустанном стремлении к цели. Давайте попробуем привести пример. Я полагаю, Вы обнаружили яд в своей порции? - Соус, - сказала Виктория. - В нем зелье, вызывающее потоотделение. - Очень хорошо. А теперь съешьте его. Виктория снова нахмурилась. - Это не храбро, а просто глупо. - Вы действительно так считаете? - улыбнулся Дамблдор. - И все же соус очень вкусный, уверяю Вас. Это завершает блюдо. Вы хотите его, не так ли? - Я бы предпочла тот, в котором нет яда, - ответила Виктория. Дамблдор улыбнулся. - Пусть это будет сегодняшний урок. Вы хотите этого, и это находится в пределах Вашей досягаемости. Есть только один вопрос: есть ли у Вас воля взять то, что Вы желаете, или Вы слишком боитесь? Виктория опустила взгляд на свою тарелку, рассматривая темно-зеленый соус. Она была сумасшедшей, если даже рассматривала идею Дамблдора. И все же... она не думала, что сможет вынести еще много уроков обеспокоенных взглядов профессора Флитвика или того, что остальная часть класса оставит ее позади. Все сводилось к следующему: хотела ли она овладеть ястребом-тетеревятником или нет? Она собралась с духом, обмакнула кончик ножа в соус и слегка лизнула. Дамблдор был прав: соус был восхитительным. Но яд подействовал быстро, и через несколько секунд она почувствовала, как внутри нее поднимается жар, как будто она попала в духовку, и пот тут же выступил на ее коже. Она посмотрела вниз, ее белая внутренняя одежда уже была испачкана. - Моя мантия! - воскликнула она с тревогой в голосе, наблюдая, как после пота кровь распространяется с пугающей скоростью. - Противоядие, пожалуйста! - Пока нет, - сказал Дамблдор, внимательно наблюдая за ней. - В быстро предотвращенной опасности мало храбрости. Вы должны вынести боль, доказать свою способность терпеть. Волна головокружения накрыла ее, но она собралась с духом, издав сдавленный всхлип, когда ее мантия пропиталась кровью. Дамблдор наклонился вперед. - Хорошо. А теперь съешьте еще немного. Дрожа, Виктория снова лизнула свой нож. Потребовалось три попытки, чтобы проглотить соус, ее тело бунтовало, ее магия пыталась изгнать чужеродную субстанцию. Кровь уже капала на каменный пол. Кабинет начал вращаться, ее сознание медленно ускользало - и затем Дамблдор, двигаясь быстрее, чем она считала возможным, запихнул противоядие ей в рот. Головокружение сразу же прекратилось, а невыносимая жара прошла. Она все еще была слаба, все еще пропитана кровью, но больше не подвергалась опасности. - Молодец, - сказал Дамблдор, но его лицо было мрачным. - Мне бы очень хотелось, чтобы Вы выбрали что-нибудь другое, кроме ястреба-тетеревятника, моя дорогая. - он взмахнул палочкой, и кровь была высосана из ее мантии и пола, скользя по воздуху и попадая в палочку Дамблдора, как будто это был очень мощный пылесос. Она ошеломленно посмотрела вниз, и ее халат снова стал белым. - Думаю, зелье, восстанавливающее кровь, подойдет. - Дамблдор направился к шкафу, полному зелий, и достал флакон с темно-красной жидкостью. - Вот оно. - она выпила зелье, и слабость в ее конечностях начала исчезать. Затем, к ее шоку и смущению, в животе заурчало. Дамблдор усмехнулся и снова сел на свое место. - Я полагаю, Вы заслужили награду. - он хлопнул в ладоши, и основное блюдо исчезло, сменившись дымящимся куском яблочного пирога в луже заварного крема. - В нем нет яда, даю Вам слово. Виктория вгрызлась в пирог, позволяя его сладкому теплу восстановить ее силы. - Пожалуйста, скажите мне, что я не должна делать это снова. - Намеренно травить себя? - спросил Дамблдор с кривой улыбкой. - Необязательно. Но Вам нужно будет совершать акты дисциплины и мастерства. Ястреб-тетеревятник никогда не будет Вам по силам, если Вы будете жить в самодовольстве. - Отлично. - Виктория вздохнула. - Знаете, кажется, магия действительно становится намного сложнее. Дамблдор приподнял одну из своих кустистых бровей. - У Вас есть какие-то другие трудности? - Я пыталась сделать Проявитель врагов, - объяснила она, не видя никаких причин держать это в секрете. - Со Сьюзен и Драко. Мы подумали, что это может показать мне наследника Слизерина, так как он отравил меня и все такое. Но заклинание Анаморфозы не сработало должным образом. - Интересная стратегия и самый амбициозный проект для второго курса, - восхитился Дамблдор. - Но я подозреваю, что Вы были бы разочарованы, даже если бы Проявитель врагов функционировал должным образом. Это штука непостоянная и часто показывает нам мелких соперников, а не истинную угрозу. Видите ли, он очень чувствителен к близости. Как и большинство предметов гадания, Проявитель врагов наиболее точен, когда направлен на тривиальное и сиюминутное. - он сделал еще один глоток вина, очевидно, сам не принимая участия в поедании яблочного пирога. - И все же нет ничего постыдного в том, что Вы не смогли наложить заклинание Анаморфозы. Это проклятие многих пятикурсников. - Я думаю, я должна быть счастлива, что оно сработало хотя бы так, как получилось, - сказала Виктория. - По крайней мере, это показало Драко и Сьюзен что-то. Дамблдор нахмурился. - Признаюсь, я никогда не слышал, чтобы заклинание Анаморфозы вело себя подобным образом. Что именно Вы видите, когда смотрите в зеркало? - Ничего, - ответила она, пожав плечами. - Просто мое отражение, такое же, как всегда. Он пристально посмотрел на нее. - А Вы рассматривали возможность того, что он не сломан? - Не сломан? - она на мгновение перестала есть, его вопрос застал ее врасплох. - Вы хотите сказать, что мой враг - это... я? Это не имеет смысла, я определенно не отравляла себя! - Нет, Вы этого не делали, - согласился Дамблдор. - Но Вы, вероятно, были ближе Проявителю врагов, чем Ваш отравитель, и я только что сказал, что он реагирует на близость. - он вздохнул. - Вы помните, что я сказал Вам в прошлом году, перед зеркалом Еиналеж? Она вспомнила видение, которое показало ей зеркало, образ себя как могущественной взрослой ведьмы, способной победить троллей. - Вы сказали мне не сосредотачиваться так сильно на том, чтобы стать могущественной. Дамблдор медленно кивнул. - И напомните мне... почему Вы выбрали ястреба-тетеревятника в качестве своего тотема? И снова Виктория почувствовала необходимость опустить глаза под его пристальным взглядом, но на этот раз она устояла перед искушением, ее охватило вызывающее настроение. - Я выбрала ястреба-тетеревятника, потому что он мощный. И нет ничего плохого в том, чтобы хотеть быть могущественной ведьмой! Разве это не единственная причина, по которой мы здесь, в Хогвартсе? Чтобы стать лучше в магии? - Я был бы последним человеком, который стал бы отговаривать Вас от важности магического образования, - сказал Дамблдор, подняв руки в умиротворяющем жесте. - Но подумайте о последовательности событий. Вы стремитесь к власти и выбрали ястреба-тетеревятника. Теперь Ваш выбор привел к мучительной борьбе за овладение заклинанием, которое должно было быть легким для девушки с Вашими талантами. Вы сказали мне, что магия становится все сложнее, но это не совсем так. Это Вы изменились. Вы ставите свои цели все выше и выше, и, поступая так, Вы создали себе трудности. Разве Вы не видите, что Проявитель врагов может показать Вам видение самой себя из-за этого? Виктория отложила ложку. Она больше не была голодна, она была зла. Дамблдора многие считали величайшим волшебником в мире, и она отказывалась верить, что он стал им случайно. Кто он такой, чтобы критиковать ее за то, что она хочет того же самого? Разве он только что не говорил ей о важности храбрости, о том, как преодолевать трудности, чтобы достичь чего-то важного? Она облекла свой гнев в перчатку вежливой формальности. - Возможно, Вы правы, сэр. Но я стану врагом самой себе, только если потерплю неудачу.