Яблоневый сад

      – Этот кто?       Едва они приблизились к базе, их тормознул часовой и устроил небольшой допрос.       – Он со мной. - Русак помахал ладонями перед собой, отгоняя надоедливых мошек, – Да ладно, судачок, пусти, чего как не родной.       У сталкера, который, судя по всему, обладал кличкой Судак, дернулся глаз. Кажется, ему такое уменьшительно ласкательное слышать не в первой, но от того ничуть не приятнее. Замараха же подумал, что даже рыба будет лучше звучать, чем его собственное укороченное прозвище.       – Если он натворит чего – на твоей совести. – и опустил наконец винтовку.       – Я за него ручаюсь! – Русак подмигнул Замарахе, и они благополучно прошли на территорию.       Вокруг было на удивление оживленно. Свободовцы, сбившись в кучки, устроились у костров то тут, то там. Где-то звучали гитарные переборы, кто-то пытался напевать смутно знакомые мотивы. Часть людей просто стояли в сторонке, задумчиво крутя в руках сигареты. Они провожали взглядом двух новоприбывших сталкеров, что торопливо мерили шагами асфальт. Русак сказал, что знает, где обычно бывает мало народу и много еды, опять схватил за предплечье и потянул за собой. Так они перешагнули порог довольно пустого просторного помещения. Здесь и правда никого не было.       – Уно моменто. – Русак направился в дальнюю комнату, отделенную от этого пространства стеной.       Замараха от нечего делать решил перебрать рюкзак. Устроившись прямо на полу, он скептически осмотрел свои пожитки, состоящие из старой банки консервов, которую в тот раз так и не вскрыли, слишком маленького для использования куска бинта и размякшего белого конверта, который уже успел позабыться. Может лучше патроны проверить...       – Ты тут уже устроился, смотрю? – ботинки Русака возникли позади разложенных вещей.       Замараха только собрался ответить, но, подняв голову, так и остался с красноречиво открытым ртом. В одной руке свободовец с полным гордости лицом держал деревянную доску, на которой лежали небрежно порезанные куски хлеба и колбасы, а в другой помахивал бутылкой водки. Во рту как-то резко накопилось слюны и пришлось сглотнуть. Видимо, вышло громко, потому что у Русака вырвался смешок.       – Ну-ну, щас мы покормимся, пока здешний затворник не вернулся. – он присел по левый бок, скрестив ноги, – Удивительное дело, между прочим. Обычно он безвылазно обитает на этой кухне, видать за водярой вышел.       – А эта? – Замараха махнул головой на бутыль на полу.       – А это моя. Заместо антирада ношу. – встретив недоверчивый взгляд, Русак хлопнул себя по бедру, – Я серьёзно тебе говорю, выручает будь здоров!       – Насчёт "здоров" не был бы так уверен. – соорудив из съестных кусков бутерброд, Замараха отправил его целиком в рот.       – А-а, я понял, ты из непьющих. – Русак проделал ту же операцию по потреблению бутерброда с колбасой и, открыв бутылку, немного отпил.       Стеклянный пузырёк неожиданно исчез из его руки. Замараха сделал пару глотков и шарахнул донышком о бетонную плитку, чуть не разбив сосуд.       – Да пью я. Просто редко. – бросил он и отвернулся к своим вещам.       – Мах, а давай сыграем. – голос отдавал совершенно очевидной хитрецой, значит стоило готовиться к очередной сомнительной авантюре.       – Во что?       – Смотри, значит, суть такая. Каждый по очереди говорит то, чего он никогда не делал, начиная со слов "я никогда не". Если второй человек наоборот делал это, то он выпивает. Например, – Русак щелкнул пальцами, – Ты говоришь: "я никогда не смеялся над анекдотом свободовца". Для тебя это правда, а вот для меня нет. Поэтому я выпью. Все просто.       – А если оба чего-то не делали? – Замараха почесал затылок.       – Тогда пьют оба! – и широко улыбнулся.       Подумалось, что, наверное, он просто хочет напиться. Но стоило признать, объяснение вышло понятным, и игра показалась не особо сложной. А перекладывать туда-сюда своё барахло грозило окончательно утомить.       – Глупая какая-то игра. – Замараха поменял положение, развернувшись в сторону соседа, – Давай попробуем.       – Тогда я начну. – Русак в задумчивости подпер рукой подбородок, – Я никогда не пугался насекомых.       После тяжёлого вздоха Замараха поднёс узкое горлышко ко рту.       – Да, я заметил. Не переживай, это вполне распространённый и нормальный страх. – тот сострадательно похлопал его по плечу.       – Неужто ты их совсем не боишься? – поморщившись, сталкер вообразил перед собой свой самый страшный кошмар, от которого его передернуло, – Капустянок видел? Они же как из преисподней вылезли.       – Кто? – недолго думая, Русак просиял, – А, медведки что ли? Не, они же смешные, на кротов чем-то смахивают. Мешают, правда, огородникам, но, поверь, они не самые вредные тварюги, – он заворожено уставился в потолок, будто наяву видел этих распрекрасных букашек, – У меня диплом агронома. Душа лежит ко всем братьям меньшим. Хотел еще диссертацию написать по энтомологической тематике, но как-то не сложилось.       Замараха не удержался и засмотрелся на его мечтательный вид. Таким он Русака еще не видел. А ведь правда, как заходила речь о чем-то эдаком заумном, свободовец сразу чуть ли не светиться начинал, болтая без умолку. Мысль о том, что он узнал немного больше о нем, осела приятным теплом на душе. Воодушевившись, Замараха поторопился продолжить игру:       – Я никогда не... – в голове оказалось пусто, и он выпалил первое, что пришло в голову, – Целовался.       Несколько секунд молчания. Стало как-то немного неловко, и это чувство лишь усилилось, как только к бутылке потянулась чужая рука. Кажется, Русак уловил эти эмоции и без лишних слов начал свою очередь.       – Я никогда не смотрел никому в лицо дольше десяти секунд.       Замараха машинально поднял глаза и встретился с его взглядом. Буркнув "я тоже", он потянулся за выпивкой и, не разрывая зрительного контакта, глотнул. Приняв от него бутылку, Русак усмехнулся и непроизвольно повел плечом.       – Секунды считаешь?       – Может быть. – не стал отрицать Замараха и сразу продолжил, – Я никогда не сидел за компьютером.        Только успевший сделать глоток свободовец, тут же поперхнулся.       – Ну, я из деревни, там такое невидаль.       – Тогда понятно, да... – отдышавшись, Русак недолго подумал над своей фразой, – Я никогда не хотел оказаться здесь.       Пальцами он стал ковырять линии швов меж бетонных плит, будто необходимо было занять руки и мысли, чтобы не пожалеть о сказанном. Замараха хотел бы поддержать его, но честно протянул ладонь и опрокинул в себя остатки спиртного. Со стороны Русака послышалось короткое "о" и повисла тишина. Захотелось пуститься в объяснения, что тогда не было выбора, что он понимает и что мало кто вообще действительно хотел бы тут быть. Но Замараха не успел. Послышались шаги и к ним зашёл человек в темно-зелёном комбезе.       – Дружище, ты где пропадал! – Русак встрепенулся, – Вот это да, ты где такое надыбал?       В руках у мужика были три свежие бутылки водки, которые он плотно прижал к груди. Он промычал что-то неразборчивое и нетвёрдой походкой направился к бетонной колонне в центре комнаты.       – Чё значит "валите отсюдова"? – сам Русак тоже немного пошатывался, – Давай вместе выпьем, чего ты.       Тот отвечал ему тихо и с долгими паузами. Замараха потихоньку стал собираться, даже не пытясь разобрать чужие пьяные бредни, в то время как два свободовца уже устроили бухие словесные баталии. Закончив со сборами, пришлось оттаскивать Русака от товарища, который ни в какую не хотел делиться с ним своим пойлом.       – Вот так и дружи с ними. Никакого уважения и дружеской солидарности. – он икнул, и, споткнувшись о порог, чуть кубарем не скатился по маленькой лесенке.       – Где можно у вас прикорнуть? – успевший поймать его Замараха, понял, что и сам малость поплыл, хотелось хоть ненадолго просто прилечь.       Русак махнул в сторону и уверенно зашагал в другую. Было понятно, что так они далеко не уйдут. Замараха нырнул под его руку и, закинув её себе на плечо, осторожно придержал Русака за бок. Тот как-то вдруг одеревенел, не пытаясь двинуться, а затем почти всем своим весом повис на нём, будто ноги враз перестали держать. Перепугавшись, Замараха хотел было спросить, что случилось, но услышал отчаянно смиренный голос:       – Что же ты со мной делаешь, зараза...       – До койки волочу, ничего криминального. – ответил Замараха, на что получил невеселый смешок.       Больше никто ничего не сказал. Русак направлял его, и они мирно добрели до ближайшей казармы. Видимо, все по-прежнему рассиживали у костров, или были на постах, обходах, или где угодно ещё, потому что помещение снова пустовало. Замараха оставил свободовца рядом с входом, а сам двинулся к кроватям. Часть была опрокинута, где-то не было матраса, так что пришлось повозиться, чтобы организовать две адекватные лежанки. Голова чуток потяжелела, как только Замараха закончил, хотелось бухнуться на постель и забыться всяческими снами. Он повернулся к Русаку, который, к его удивлению, преспокойно стоял, подперев спиной стенку. Со скрещёнными на груди руками, он неотрывно смотрел на Замараху, а поймав его взгляд, дернул уголком губ. Это была... неожиданно приятная глазу картина. Разомлевший, как кот на солнышке, и всецело расслабленный, Русак показался ему не вписывающимся в обстановку замызганных стен и облеванных полов. Если он не хотел здесь оказаться, то что все таки привело?       – Ты чего стоишь? Ложись давай.       В ответ бурчание, похожее на отказ. Русак даже закрыл глаза, совершенно не меняя положения. Посмотрев на это дело с минуту, Замараха подошёл к нему и, обхватив ладонями плечи, слегка встормошил.       – Слышишь, ты... – когда глаза перед ним открылись, он, кажется, едва не захлебнулся вдохом.        Самое обычное выражение лица сонного человека. Ему часто приходилось видеть похожее, когда нужно было будить матушку, которая в годы болезни начала спать более привычного. Замарахе показалось, что у него в руках оказался хищный зверёк, который случайно растерял всю свою бдительность и дикость, готовый чуть ли не урчать кверху пузом.       Что бывает серым? Небо затянутое тучами. Холодный корпус его КПК. Платок матушки из собачьей шерсти. Странно, но никогда этот оттенок не был таким... ярким, как сейчас в чужих глазах. Бегло отраженные в них блики костра с улицы, напомнили ему россыпь фейерверков, что он увидел однажды в детстве. Как и тогда, сердце вдруг замерло, а затем забилось так быстро, что стало страшно.       Замараха почувствовал, как у него свело левую ногу. Такое иногда случается, но почему сейчас это настолько пугает? Будто он снова маленький, тонул в холодном речном течении, не в силах даже крикнуть, чтобы спасли. И зачем он тогда расхрабрился и полез доставать шляпу соседки, что унесло ветром? В груди рвано билось сердце. Также отчаянно трепыхался мотылёк в паутине меж заборных досок на участке. Конечно, потом от него осталась лишь иссохшая оболочка, а сытый паук уже сплёл новую сеть. Не то что бы Замараха чувствовал себя жалким насекомым, и всё же глупо хотелось махнуть перед собой рукой, проверяя нет ли паутины или даже паука. Вместо этого, уткнувшись лбом в плечо напротив, он только длинно выдохнул.       – Я просто... постою так немного, ладно?       Возражений не последовало, как впрочем, и согласия. Но стоять вот так было по странному хорошо. Замараха искренне не понимал того, что творилось у него на душе в данный момент. Он мог судить лишь черно-белыми категориями "нравится" и "не нравится". А всё связанное с Русаком ему безоговорочно нравится. Этот свободовец чем-то отличался от большинства в их группировке, что притягивало внимание. Да и в принципе как человека его что-то этакое выделяло. Или Замарахе просто кажется? Мог ли тот заразить его тем самым эгоизмом, с которым хочется делать несвойственные вещи и думать чуждые мысли?       Ногу начало отпускать. А вот буря в глубине не пожелала утихнуть. Хотелось срочно что-то сделать, только что? Замараха неосознанно потерся лбом о плечо, краем глаза заметив, как дрогнул кадык, когда Русак сглотнул. Изнутри будто что-то ударило под дых. Он крепче вцепился пальцами в жесткую ткань и лицом придвинулся ближе к шее, почти касаясь. Кожа казалась горячей, почти обжигающей, хотелось провести по ней замерзшим кончиком носа или почему-то ткнуться губами, чтобы почувствовался пульс. Последнее так удивило Замараху, что он даже решил попробовать. К тому же, Русак так удачно откинул голову назад, и он тут же приникнул. Просто ненадолго прижаться, это ведь ничего?       Сверху послышался глубокий стон. Не успев даже мысленно на это отреагировать, Замараха оказался прижат к стене. Русак, поменяв их местами, упёрся ладонями в бетонную поверхность по обе стороны от его головы. Вперившись в него жгучим взглядом, он спешно облизнул губы. На автомате Замараха повторил движение. Тот нахмурился и, раздражённо цокнув, резко влепился своими губами в его. Кажется, они стукнулись зубами, потому что было больно, но отодвигаться никто не стал. Замараха словил последнюю вроде адекватную мысль: "Разве целуют не того, кого любят?". А затем его поглотили ощущения, которые художественно описать ему навыков явно ни в жизнь не хватит. Немного кололо над губами, а на них самих застыло сухое касание, отдающее теплом. Щёку опалило горячим кратким выдохом. Вспомнив о том, что и ему самому нужно дышать, Замараха судорожно глотнул ртом воздуха, когда вдруг к нему прижались ближе, плотно обхватив верхнюю губу, а потом ещё и проведя языком по нижней. Глаза заслезились от того, как сильно он оказывается их таращил, не моргая. Но не смотря на весь спектр изумления, Замараха понял, что это было по своему приятно. Надо было получше ощутить, чтобы стало ясно наверняка. Моргнув, он потянулся за отдалившимися чужими губами, но не дотянулся. Русак разорвал поцелуй. Они стояли, тяжело дыша и смотря куда-то друг другу на уровне груди. Как только дыхание более-менее выровнялось, Русак отлепил свои руки от стены и без единого слова ринулся в сторону выхода. Замарахи хватило только на то, чтобы медленно сползти вниз по стенке и кратенько вслух матернуться:       – Охуеть.       Лучше и не скажешь.