Я - Рэкхем Д. Энн, дрожи Мир!

      Минутная стрелка отсчитала четверть часа от момента начала водных процедур с целью взбодрить невыспавшуюся Энн, но девочка до сих пор не всплыла на поверхность. С каждой секундой Смокер становился всё более не уверен в своих методах воспитания. Он хотел привить ей дисциплину, а не учить состраданию бедным голодным рыбам и, уж тем более, Морским Королям. В этих водах их было больше, чем в остальных частях Ист Блю из-за Калм Белт, который находился очень близко к Логтауну — еще одно подтверждение, что это была плохая идея.       Смокер хмуро глядел на ровную поверхность моря, удивительно замершую в ожидании развязки.       — Несите рыболовные сети! — на весь корабль прокричал капитан, стряхивая пепел в море. — Будем искать «магловыебанного чародея». — более тихо прошептал мужчина, вспоминая попытку молодого лейтенанта импровизировать. И всё же, он не мог отрицать, что это было весьма плодотворно. Детей так и начало тянуть к «Правосудию». Правда, появлялись на пороге Базы они с какими-то странными палками и кастрюлями. «Извините, котла не нашел, зато на кухне валялся никому не нужный казан!» — то были слова одного из новых рекрутов. Определили его на кухню после этого.

***

      — Снег кружится, летает и тает!.. — жалобно завыла я, держась за цепь спущенного якоря. Тело тряслось от холода, а сонливость как рукой сняло.       — Какой снег в августе? — ехидно спросил Лёва, за компанию спустившийся ко мне.       — Холодный, судя по всему…       — Капитан, она здесь! — на корабле кто-то истошно кричал, указывая на меня пальцем. Как некультурно, а по-французски «моветон».       Из-за борта выглянула хмурая физиономия Смокера. Медленно, но верно цепь начала подниматься всё выше, пока я старательно съезжала ниже. В конечном итоге стукнувшись о закругленную часть якоря, я начала приближаться к скорой расправе. Меня снова подняли за шкирку, как нашкодившего кота, когда я оказалась в зоне досягаемости капитана.       — Бить будете? — не подумав, ляпнула я.       — Буду, — строго произнес Смокер, пыхнув мне в лицо дымом. — Но сначала дам тебе заполнить все отчеты за наше плавание, а это дело муторное. — со злобной усмешкой, даже как-то дружелюбно произнес мужчина. Пугает меня его настрой. Что ж там за пиздец такой, раз настроение Смокера поползло вверх.       И позже я убедилась, что пиздец был, если не вселенского, то точно городского масштаба. Я как увидела горы бумаг, за которыми даже стола не было возможности заметить, желание сброситься за борт начало расти в геометрической прогрессии. При этом «отчеты о плавании» нужно было заполнить до завершения плавания. И как я, по его мнению, это должна сделать. Типа включай фантазию, пробуждай дар предвидения, да хоть на цветочках гадай, но заполнить надо успеть раньше.       Мои навыки скрывать мысли, видно, пошатнулись от удивления, поэтому Смокер считал всё с моего лица. Пихнув меня в трюм, где не было ни единого иллюминатора, он быстро вышел и закрыл дверь на ключ. Теперь понятно, почему «кабинет» находится в самом глубоком отсеке трюма на корабле. Это пыточная Дозора для нерадивых служивых!       Над столом висел сиротливый светильник, слегка покачивающийся из стороны в сторону. Море снова начало своё движение. Трюм, освещенный тусклой лампой, создавал настолько депрессивную обстановку, что хотелось повеситься на ближайшей балке. Видно пригодится мне подарок Магеллана…       Передернув плечами, я отогнала от себя навязчивые мысли. Если меня заставили прозябать в этом странно пугающем месте с кучей страшных «документов», — я не буду плакать, я не буду плакать — мне остаётся только заполнить их. Никто же не говорил, чем их заполнять.       Включая режим «докторский почерк из государственной поликлиники», я надвигалась на гору макулатуры. Трепещи бюрократия, я иду на тебя с нездоровой психикой и отличной фантазией.

***

      С неба срывались крупные капли воды, долбя листовой покров деревьев. Луффи был готов гулять и в такую погоду, но крыша их домика внезапно провалилась, и теперь полы стремительно наполнялись лужами. Мальчишка никогда не отличался талантами в строительных отраслях, поэтому, как мог, завалил крышу листвой поверх палок.       Дождливая погода всегда навевала на него тоску. Тем более, когда не было с кем разделить его одиночество. Решив, что хуже уже не будет, он неторопливой походкой направился к домику бандитов, где его всегда были "рады" видеть.       Ступая по протоптанной долгими годами хождений братьев дорожке, он вспоминал своё детство. Справив в мае свой шестнадцатый день рождения, Луффи стал больше задумываться о события давно прожитых и спрятанных в глубины памяти. В скором времени он покинет родной остров, где облазил каждый закоулок и подворотню, на неопределенный срок; оставит позади всё былое, но это его не пугало. Он жаждал скорее выйти в свободное плавание, как и его старший брат, как и Энн…как и когда-то хотел Сабо.       Сабо… Луффи помнил блондинистого мальчишку десяти лет в чудно́м цилиндре очень четко. Он даже помнил, что у него не было одного переднего зуба с верхнего ряда и его глаза были серые, точно такие же как у него и Эйса. Когда Догра сказал, что Сабо больше нет в живых, Луффи не поверил, но вопреки этому слезы совсем не по-мужски застилали его глаза. Он не верил, но факты и письмо, написанное Сабо, заставили его это сделать. Тайком проследив за Эйсом, он впервые увидел, как тот плачет на утёсе. Громко, навзрыд как ребенок. Это был единственный раз, когда его старший брат рыдал, и Луффи запомнил, но никогда не поднимал эту тему. Слишком тот момент был сокровенным; тем, что не предназначалось увидеть кому-то кроме самого сына Роджера.       Выйдя на поляну, паренек прервал свои размышления, цепляя на лицо привычную улыбку, которую Энн любила называть «солнечной».       На пороге, потоптавшись на коврике, — всё-таки Луффи помнил, как Энн обзывала тех, кто заходил в дом в грязных ботинках — он постучал — снова же Энн рассказала ему, что нужно стучать, а то мало ли, может за дверью все голые. Луффи совершенно не горел желанием видеть картину голых разбойников, а тем более Дадан. Энн называла такие вещи «травмирующими психику», и Луффи по её совету старался сохранять свой неокрепший разум в безопасности.       Дверь скрипнула, и в проёме показалась рыжая голова атаманши с сигаретой меж зуб и бутылкой сакэ в руке. Она нехотя освободила проход, впуская незваного гостя погреться у огня.       Вначале бандитов очень удивили манеры, внезапно проявившиеся в младшеньком Д., но со временем они смогли даже немного проникнуться его поведением. Дадан не раз лестно отзывалась о навыках дрессировки его младшей сестры, восхищаясь плодами её усилий. Стук в дверь — лишь низшая ступень развития Луффи. Теперь мальчик перестал ковырять в носу во время приёма пищи, что было удивительно для него.       Его папаша в этом возрасте был отбитым отморозком. Дадан не любила вспоминать старые деньки, когда этот темноволосый долбоёб ещё находился у неё на иждивении, хотя они с Драгоном были ровесниками. В детстве этот сорванец решил, что они друзья и несмотря на отпирательства будущей атаманши попер её знакомиться со своим отцом. Впервые встретив Гарпа, молодая Кёрли и подумать не могла, что этот старый хрыч будет использовать её в качестве няньки для всего своего выводка.       Гарп не часто возвращался на родной остров, а жена его вообще не появлялась, поэтому вся ответственность за воспитания Драгона несла дочь атамана с лёгкой руки отца. В любом случае Дадан ни разу не видела мать Драгона за все сорок пять лет их дружбы. Пускай и не общались они уже больше двадцати лет, она помнила этого задиристого мальчишку с бандитской физиономией, который предлагал ей отправиться в плавание вместе. Сколько воды с тех пор утекло. Согласись она тогда, ещё молодая и красивая, не попорченная временем и обстоятельствами, кто знает, может матерью Луффи стала бы она…не дай Боже.       Тряхнув головой, атаманша отогнала от себя дурман воспоминаний, возвращаясь в реальность, где у огня в доме её отца — бывалого авантюриста и грозного бандита, сидит сын Драгона и греет руки над языками пламени. «Похоже на моем роду написано выращивать юных дармоедов Гарпа, как когда-то мой отец растил его самого» — хмуро заключила Кёрли, отпивая из бутылки алкоголь.       — Чего тебе дома не сидится? — недовольно спросил Магра, которого мальчик намеренно пихнул, когда тот слишком громко захрапел.       — Энн говорит, что у меня в жопе шило, поэтому и не сидится мне, — невинно ответило чудо.       Несмотря на благотворное влияние, оказанное юной дозорной, была и иная сторона. Луффи нахватался от своей новоявленной сестры разных фразочек и активно использовал их в быту. Горные разбойники и сами не были особо вежливыми, но обороты, что использовал Луффи, были крайне оскорбительными, как для физических данных, так для личностных качеств. Особенно атаманше не нравилась то, что на «нет» он отвечал «пидора ответ» при этом даже не подозревая о смысле своих слов. Это как минимум раздражало! Поэтому отказывать ему становилось всё сложнее. Впрочем, сын Драгона всегда слышал только то, что ему хотелось услышать, и отказы попросту пропускал мимо ушей, этим точно пошёл в папашу.       Дверь за спиной Дадан с хлопком открылась, и женщина с неудовольствием отметила, что надо бы обить края поролоном, а то так скоро новенькая дверь, месяц как поставили, сломается.       — Дадан, тащи жрать! Я голодный как медведь после спячки! — прогорланил Гарп, скидывая мешок с пожитками у двери.       — А-а-а! Старый хрен вернулся! — в ужасе прокричал Луффи, выпрыгивая в окно. С криками «Энн ты где?» он скрылся за кронами деревьев.       Дадан тяжело вздохнула. Теперь и стекло новое вставлять.       — Что это с ним? — Гарп развалился у костра, скидывая ботинки. Вытянув ноги, он пихнул кого-то в печень. Несчастный завыл, открыл глаза, увидел Гарпа, потер глаза, увидел Гарпа и выпрыгнул в окно вслед за Луффи. — Ну и ладно. Что там с едой?       Дадан все-таки жалела, что тогда не согласилась на предложение Драгона. Может быть теперь бороздила моря где-то в дальних краях, да революционные идеи несла в массы, а не вот это вот всё.       — Надолго? — флегматично спросила атаманша, следя за расслабившимся Гарпом. Внезапно в голову женщины пришла мысль, что можно было бы накормить старика мышьяком, чтоб не мучиться.       — Две недели, — идея с мышьяком казалась Дадан всё привлекательнее. Только этого борова вряд ли возьмет такое слабое средство. Нужно чтобы наверняка. Цианистый калий должен подойти, только где его взять? — Дадан, жрать!       — Да иду я, иду! — выбросив навязчивые мысли, прокричала женщина.

***

      — Однажды Роджер сказал: «у меня будет сын», и тут Белоус загадочно улыбнулся, потирая свои длинные белые усы. Дописала! — смотря на свою работу, воодушевленно произнесла я. В последние пару часов у меня прям вдохновение проснулось, а может это сказалась нехватка кислорода в трюме, где я сижу уже очень долго. Я успела поменять шесть свечей. И похоже я начинаю сходить с ума.       Мои отчеты сплошь были заполнены всякой ерундой, написанной неразборчивым почерком. Где-то я писала процесс приготовления окрошки на пиве по рецепту Каневского; где-то строчила фанфики; куда-то записала анекдоты из ютуба; где-то описывала свои музыкальные увлечения. Короче, было всё, кроме нужной информации. А снизу подпись. Аналог чёрт-те что и сбоку бантик.       В какой-то момент моя голова упала на стол, и я задремала.       Разбудил меня настойчивый тычок прямо по печени. Чтоб у тебя кактус в жопе вырос, изверг.       — Пить, есть, в туалет! — жалобно провыла я, щурясь от яркого света ламп из приоткрытой двери. — Свет! Я умерла? Я в Раю?       — Окстись, туда дорога тебе даже не светит, — пробурчал Лёва, сидя на столе. — Не те дела ты делала, чтобы за них в рай загреметь.       — Типа ты что-то хорошее в своей жизни сделал?       — Да, — бесстрастно ответил черный комочек, грациозно спрыгивая со стола. — Например вытащил тебя из этой душегубки. Не буду тянуть у меня есть три новости и подавляющее число плохие.       Я фыркнула. Как будто когда-то было по-другому.       — Выкладывай в хронологическом порядке. — вильнув хвостом, кот повел меня вперед по лестнице на следующий ярус корабля.       — На корабль напали и повредили что-то в механизме управления, раз; капитан приказал схватиться за вёсла и пришвартоваться к ближайшему острову для починки, два; про тебя все забыли, три.       То есть получается это было не наказание, а про меня просто забыли. Сволочи! Чтоб вам так всю жизнь жилось, как мне в этом трюме шесть свечей.       — Как долго я просидела там? — указывая большим пальцем себе за спину, где уже не было видно невзрачной дверцы в логово кровожадной бюрократии.       — Со вчерашнего дня. — сволочи, забыли обо мне на сутки!       — Апчхи! Вспоминает меня кто-то. — потерев нос, я вспомнила про слои пыли на полках и своей аллергии. Надышалась, блин. Чтоб у Смокера все сигары попугай Сильвера стырил.       Бурча под нос о маразматичных капитанах и не вовремя появившихся разбойников, я топала вперед, не оглядываясь. Неприятное чувство мурашками разбегалось по спине с каждой пройденной ступенькой. Я чувствовала чьи-то глаза, наблюдающие за мной, но позади не то, что никого не было, там и спрятаться было негде.       Может у меня начала развиваться паранойя на фоне стресса от долгого отсутствия чистого воздуха в трюме без дневного света? Витамин D нужно восполнить? Или это детский страх темноты вновь дал о себе знать? Меня-то в детстве любили пугать всякими монстрами людоедами и дяденьками с маниакальным желанием похитить кого-то маленького и непослушного. Делать им нечего, кроме как за мной охотиться. Но, как рассказывала мама, моя бабка решила, что запугать меня, чтоб не шаталась, где не надо, лучше, чем потом вылавливать меня по заброшкам, да чужим дворам. Поэтому всем маньякам на районе нужна была именно я, детей-то других совсем нет. Надеюсь, здесь меня не остановят за превышение сарказма.       До сих пор мучаюсь от параноической мысли, что в темноте точно кто-то или что-то есть; и стоит оно прямо за моей спиной; и оно обязательно страшное и жутко опасное; и что под одеялом меня никто не достанет. Блядь, была бы моя воля, я бы из этого одеяла вообще не вылезала. Как мантию носила, а то и вместо одежды. Только в этом случае меня бы Гарп в первые месяцы в пансионат с красивыми видами определил.       Выйдя на палубу, я зажмурилась. Глаза затворника так всегда реагируют на дневной свет, особенно когда выпадает чистый блестящий снег — это вообще Ад. Проведя быструю утреннюю зарядку, я бодрой походкой направилась к спущенному трапу.       Остров, который нам попался, явно обитаем. Вот теперь можно и прогуляться.

***

      Прекрасные сады Дресс Розы выглядели великолепно. Зеленые поляны, усеянные цветами, высокие пальмы, раскинувшие свои листья, чистое голубое небо, без тени тучных облаков — всё сегодня кричало о красоте жизни.       На широком кресле в центре королевского сада восседал Дофламинго. Король Дресс Розы нередко отдыхал в этой части дворца, подальше от мельтешащих слуг и членов семьи. Вовсе не красота природы привлекала его — ребенка Тенрьюбито, повидавшего сады Рая, где, по его мнению, наверняка когда-то давно гуляли Адам и Ева, а тишина, в которой он мог на пару минут задремать, пока очередной неприятный сон не вырвет его из царства Морфея.       Донкихота всегда тяготила его слабость, проявляющаяся во время сна. Он из раза в раз вспоминал своё прекрасное детство до того, как его безмозглый отец низверг их в пучины Ада. И всякий раз эти воспоминания сменялись его отвратительным жалким периодом жизни, который он желал бы удалить из своей памяти. Он помнил, как впервые ощутил липкий страх за жизнь, когда по позвоночнику пробежал мороз, а ноги подогнулись, бросая его, Тенрьюбито, на колени; помнил зверский голод, в который до этого никогда не верил и не понимал, почему рабы так отчаянно хватали объедки со стола, считая это мерзким. Он слишком явственно помнил то отчаяние, когда смотрел на свою умирающую мать, чего нельзя сказать о её лице. Со временем такие вещи забываются, а ощущения — никогда. Особенно он помнил ту ненависть, бурлившую в нём во время извинений Хоминга, чьего лица он тоже не помнил и не желал вспоминать. Возведя курок, направляя дуло на своего отца, Доффи чувствовал только пожирающую всё ярость. И он смог, застрелил наивного старика, отомстив за свои страдания, но желаемого удовлетворения не последовало, лишь пустота и холод, заполнившие сердце будущего тирана, лишь ещё большая ненависть, захлестнувшая всё его существо.       — Молодой Господин! — голос Гладиуса выдернул Донкихота из невесёлых дум. С ужасным настроением после круиза по прошлому, он повернул голову в сторону крика. Лучше бы у Гладиуса были хорошие новости, а иначе он рискует попасть под горячую руку.       Спешащий по вымощенной каменными плитами тонкой дорожке вдоль пышных цветников человек представлял болезненного — с его-то серой кожей — мужчину средних лет — опять же, серая кожа его старила — с ежиком серебряных волос-игл на голове, то был, то ли парик, то ли сила фрукта.       — Что такое? — не дожидаясь, когда чрезмерно порядочный Гладиус, боящийся наступить на клумбы Джоллы, что она разбила в своей излюбленной хаотичной манере, обойдет их по тропинкам, крикнул Донкихот.       — Я достал, что Вы просили, — мужчина потряс запечатанным бумажным конвертом с печатью Большой Мамочки.       Донкихот двинул пальцами, перехватывая нитями худой конверт, что он ждал больше месяца. Сломав печать, он вскрыл его. Первый лист представлял собой короткое досье с прикрепленной фотографией.       «Досье: Рэкхем Д. Энн       Возраст: 15 лет       Родители: —       Место жительства: о. Кастур       Короткое описание: упорная и старательная девушка со своими странностями и лёгким акцентом.       ГОДНА»       Не густо.       «Она соврала мне про имя!» — с досадой подумал шичибукай. С самого начала врала, наверняка догадываясь кто он. Отметив про себя, что девчонка обладала знаменитым инициалом «Д» в имени, Донкихот принялся читать следующий лист.       Глубже было пару вырезок из газет, документы об окончании Академии Дозора экстерном, прохождение практики с отличием, назначения на должности, понижение в результате какого-то вопиющего инцидента, направление на секретную базу в Новом Мире, ещё какие-то легкодоступные файлы, которые он и сам мог добыть.       Почти разочаровавшись в шпионской системе Большой Мамочки, Доффи взял последние листы из конверта. «Сабаоди» гласило наименование первого листа, из которого он узнал об алкозависимости, дебошах, садистических наклонностях девушки, которую он хотел заполучить всё больше и больше с каждой строкой. Она определенно вписалась бы в их семью с таким-то послужным списком. Чудо, как её до сих пор из Дозора не выперли. Чудо, как ей всегда везло, что в тот пресловутый вечер их последнего свидания, после которого ему пришлось делать уколы от всякой заразы из-за укуса бешеной псины; что в любой другой неразрешимой ситуации, из которой она вылезала сухой.       Признаться честно, в их последнюю встречу Дофламинго не собирался убивать девчонку, точно не тогда. Он не дурак, понимал, что подобной силой лучше управлять, чем противостоять. Ему просто надо было запугать Энн так, чтобы она сама просила его о сотрудничестве. Естественно, он проявил бы «милосердие» и насладившись её страхом, принял бы в семью, но всё пошло не по плану. Донкихот чувствовал, как с самой первой встречи, когда посчитал её очередной шлюхой, надеющейся ухватить мужчину с карманами пошире, Энн вела себя с ним настороженно. Она не боялась, а остерегалась его, словно с самого начала знала о нём если не всё, то многое. И это сильно настораживало шичибукая. Ещё странно было, что шпионская сеть Линлин не смогла найти ничего о прошлом Энн до вступления в ряды Дозора, будто бы этого человека никогда и не существовало.       А точно ли её он встречал? Сомнения начали въедаться в кору головного мозга Дофламинго, лихорадочно прокручивающего все встречи с Энн, как пленку на кассете. Все разы он был нетрезв. В целом, встретить трезвого Дофламинго было удивительным и редким событием, но в те разы он был более пьян, чем обычно. Прошлое, всё чаще всплывающее перед ним в полудрёме, не давало расслабиться. Эти сны были настолько реалистичны, что он просыпался от смрада пота, дыма и приторного запаха гнили, что сопровождали его на протяжении дня. Ему казалось, что весь мир пропитался запахом смерти, въевшимся в ядро планеты, впитавшимся в атмосферу, приставшим к нему самому. Все рвотные позывы, плохое настроение, неприятные воспоминания, головные боли, усталость от недосыпа и прочие болезни он заглушал единственным действенным лекарством — алкоголем. И всё чаще посещал Коллизей Корриды, наблюдая за боями насмерть, добавляя в них немного огонька с помощью «паразита». Как ни странно, Дофламинго чувствовал себя лучше, когда знал, что кому-то столь же нерадостна жизнь, как и ему. Ему становилось лучше от осознания своей мощи и власти над чужими судьбами, что он держит в руках; от значимости его фигуры в Мире Пиратов и Дозора; от факта его благороднейшего происхождения, хоть он и презирал остальных Тенрьюбито и Мировое Правительство, что отреклись от него. И всё же…кошмары никогда не покидали его, преданно ожидая на грани между сном и явью, и пересечь эту линию, не столкнувшись с ними, было невозможно уже много лет для правителя Дресс Розы.       И всё же, невозможно, чтобы Анна-Энн ему померещилась или привиделась в другом человеке. Даже в те времена, когда он ненадолго увлёкся травкой, возникающие образы не были настолько четкими. А трава была люкс качества: он до сих пор имеет с неё огромные деньги, осуществляя поставки на Мариджоа. Но опять же, каждый день переживать своё прошлое, словно наяву, и грезить о тех далёких детских временах на святой земле в окружении семьи ему не улыбается. Нужно жить настоящим и работать на благо будущего, поэтому это увлечение он быстро забросил.       «Скоро мы увидимся, зайчик» — злорадно протянул про себя Донкихот, заливаясь привычным смехом, пробивающим на дрожь.

***

      Просто прогуляться вышла, а в итоге забрела в какой-то лес и потерялась. Кто меня вообще сюда тянул? «Ой, лес, как круто, сейчас прогуляемся, блядь!» А Лёва, сволочь, решил научить меня ориентироваться на местности, поэтому бросил плутать в одиночестве между одинаковых стволов деревьев. Волей Наблюдения пыталась хоть одного человека найти, а в итоге напоролась на стаю дико голодных волков. Вот ещё, не хватало мне бешенство от одного из них подхватить! Оружия — найн, Лёвы — найн, запасного тела — найн! Нихт не получится! Вот укусит меня серый волк и нихт жизнь — капут будет. Гейм овер; фиолетовый успел щелкнуть перчаткой; Питера отдали папаше-планете; Гринч посмотрел ролик с Паниным и решил повторить с Максом! Что-то не в ту степь меня понесло.       После получасового забега, я наткнулась на хлипкую лачужку. Она стояла под большим раскидистым дубом, окруженная со всех сторон лесом. Плюнув на свою паранойю, я подошла ближе и без церемоний распахнула деревянную дверь. Ставни неприятно заскрипели, ещё больше нагоняя ужаса. Не хватает только завываний скрипки и одинокого ворона на ветви.       Мои глаза обвели небольшое помещение и остановились на человеке. Нет, стойте, люди не бывают полупрозрачные… Голова этого нечта склонилась набок, наблюдая за мной недоверчивыми золотыми глазами. Мгновенно захлопнув дверь, я спешным шагом направилась подальше от жилища.       — Показалось.       Жалкая попытка уверить себя в ложности своих видений. Что от меня ожидать? Я ненормальная, спятившая, куканутая. Это я ещё долго от галлюцинаций не страдала, зато теперь начну. Может правда, стоит пролечиться?       — Куда спешишь? — нежный женский голос протянул у меня прямо над ухом.       — В гости! — повернув голову я заметила всё ту же полупрозрачную голову с золотыми игристыми глазами. — Ёб твою мать!       — А ты попробуй найти мужчину, что согласится сношаться с костями! — недовольно протянул женский призрак, скрещивая руки на груди.       После слов призрака, мне пришел на ум только один человек — Акайну. А что? У него прозвище «сутулая псина/красная собака», должен же он оправдывать свою кличку.       — Осторожно, дерево.       Предупреждение было слишком поздним, поэтому я врезалась, сползая по стволу на землю. Перед глазами прыгали черные точки и ухмыляющееся лицо заторможенного путеводителя.

***

      — Исчезла из закрытого трюма? И пропала? Опять? — недовольно потирая сморщенный лоб, Смокер бросил мимолетный взгляд на листы, заляпанные слюнями. — Скорее всего это было похищение, она никак не могла выйти сама не взломав замок. Снарядите отряд и отправьте на поиски лейтенанта, а я займусь допросом.       Мужчина махнул сержанту, отпуская того по поручениям. Подойдя к столу, он подхватил верхний лист из заполненной стопки. Почерк был корявым и неразборчивым, вряд ли бы кто-то другой его разобрал. В этот момент Смокер мысленно поблагодарил своего бывшего наставника Сакадзуки, который по молодости отправил его на курсы графологии в качестве наказания за прожжённый стол на камбузе. Ему и вправду это в жизни пригодилось, хотя Кузан, отбывающий аналогичное — от слова «аналогия», что значит совсем немедицинскую отрасль, как раньше считал Смокер, а подобие — наказание за сбитого велосипедом козла Сенгоку и это не оскорбление, а констатация факта.       Напрягая глаза, он потихоньку начал разбирать написанное.       »…у юного Трафальгара в жизни была только одна мечта: вскрыть брата Дофламинго. Пройдя этот уровень, у взрослого Трафальгара появилась вторая мечта: проверить внутреннее сходство братьев…       …бросив вызов Трафальгару, увлеченному спором с Чоппером, Ророноа никак не ожидал весь следующий день быть оленем с человеческой головой…       …когда Ло попросил Донкихота старшего подбросить его на руках, он не имел ввиду выбросить в небо и смотреть на падение…       …Крокодайл и Дофламинго ненавидели субботники, потому что вице-адмирал Цуру стирала всё, что попадалось на глаза, и нередко их самих…       …когда Акайну злился, начиналась игра «пол — это лава»…»       Еле сдерживая улыбку, капитан свернул лист и положил себе в карман. Это произведение искусства он сохранит для личного пользования. Но отчитать юную юмористку он не забудет, а документы переписывать заставит.       Повеселевший Смокер без тени отчаяния на лице поднялся по лестнице, предвкушая предстоящий разговор с юной дозорной. Он с хищной улыбкой представлял её замешательство, когда та поймет, что он разобрал каракули на листе.       «И как ты выкрутишься в этот раз, девчонка? Мне не терпится услышать твои оправдания»       Все-таки он обманул, Энн ему импонировала, но самую малость.       Расправив плечи, Смокер прошел к капитанскому мостику, всматриваясь в город перед ним. В его жизнь наконец-то вернулся былой запал, что в нём пытались потушить в молодости. Жизнь начала налаживаться после отстранения от службы капитана Олларда — старого коррупционера и бывшего начальника Базы в Логтауне, который мешал ему продвигаться по карьерной лестнице.       И Смокер гордился, что смог поспособствовать его отстранению. Что смог привнести в этот мир правосудие. И теперь ему за это воздается.       Энн не подарок, но и двадцать третье февраля не каждый день.